WWW.WIKI.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание ресурсов
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Ф. И. Тютчева Ф.И. ТЮТЧЕВ Полное собрание сочинений и письма в шести томах Издательский Центр «Классика* Ф.И. ТЮТЧЕВ Том третий Публицистические произведения Москва РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ...»

-- [ Страница 4 ] --

С. 162. Иисус Христос сказал: «Царство Мое не от мира сего». — В этих словах Иисуса Христа, обращенных к Понтию Пилату ( И н. 18, 36), выражено п р о т и в о п о л о ж н о е всяким «гуманизирую щ и м » и « а д а п т и р у ю щ и м » представлениям понимание христианства, которое уточнено в Нагорной проповеди: « Н е собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут...» ( М ф .

6, 1 9 - 2 0 ). П о убеждению Тютчева, перенесение центра тяжести с «сокровищ на н е б е » на «сокровища на з е м л е » склоняет историю на путь г и б е л ь н о г о антропоцентризма с его разнообразными и л л ю з и я ми и з л о у п о т р е б л е н и я м и, конкретные проявления которых он отмечает в своей статье .

А между этими двумя смыслами лежит расстояние, отделяющее божественное от человеческого. — Тема соотношения « б о - ж е с т в е н н о г о » и « ч е л о в е ч е с к о г о », « с в е р х ъ е с т е с т в е н н о г о » и «естественного» начал в природе и истории лежит в основании и с т о р и о с о ф и и Тютчева, который видел в протестантизме движение к антропоцентрическому, материалистическому и атеистическому пониманию бытия, к н и г и л и с т и ч е с к о м у торжеству « ч е л о в е ческого» и «природного» .

С. 162. Рим, и правда, поступил не так, как Протестантизм, и не упразднил Церковь как христианское средоточие в угоду человеческому я, но он поглотил ее в римском я .



— П о мысли Тютчева, протестантизм, выступая против « к о н ф и с к а ц и й », « з а х в а т о в », з л о у п о т р е б л е н и й и искажений христианства в католичестве, вместе с водой выплескивал и ребенка, отказывался от ценности живого церковного опыта, от Предания, постановлений В с е л е н с к и х С о б о ров, творений О т ц о в Церкви, б о л ь ш и н с т в а таинств, почитания икон и т. п. и опирался на з ы б к у ю почву « ч е л о в е ч е с к о г о я », произв о л ь н о г о разумения, ограниченного и н д и в и д у а л ь н о г о рассудка, что как б ы о с в я щ а л о своеволие и эгоцентризм, создавало у с л о в и я д л я произрастания «антихристианского р а ц и о н а л и з м а » и р е в о л ю ционных принципов. В стих. « Я л ю т е р а н л ю б л ю б о г о с л у ж е н ь е... »

( 1 8 3 4 ) Т ю т ч е в говорит о драме « в ы с о к о г о у ч е н ь я » христианства в протестантизме, г о л ы й и пустой храм которого как б ы с и м в о л и з и рует переход от распадающейся веры к господству атеистического сознания. Н е с м о т р я на внешнее противоборство протестантского и римского я, он обнаруживает у них о б щ и й корень в разных проя в л е н и я х не т о л ь к о отделения б о ж е с т в е н н о г о от человеческого, но и растворения первого во втором .

...страшную, но неоспоримую связь сквозь разные времена между зарождением Протестантизма и захватами Рима. — В установл е н и и и характеристике этой связи Т ю т ч е в п о л н о с т ь ю с б л и ж а л с я со с л а в я н о ф и л а м и. « С в я з а н н а я с б ы т о м житейским и языческим на Западе, — писал A. C. Х о м я к о в, — она (римская Церковь. — Б.Т.) д о л г о б ы л а т е м н о ю и б е с с о з н а т е л ь н о ю, н о д е я т е л ь н о ю и сухопрактическою; потом, оторвавшись о т Востока и стремясь пояснить себя, она обратилась к рационализму, утратила чистоту, зак л ю ч и л а в себе ядовитое начало б у д у щ е г о падения, н о овладела грубым человечеством, развила его с и л ы вещественные и умственные и создала мир прекрасный, с о б л а з н и т е л ь н ы й, но обреченный (Хомяков 1988 .





на г и б е л ь, мир к а т о л и ц и з м а и реформатства»

С. 4 9 ). Г л у б о к о е искажение христианского принципа в римском устройстве, пишет Тютчев далее, отрицание « б о ж е с т в е н н о г о » в Церкви во имя « с л и ш к о м ч е л о в е ч е с к о г о » в жизни и п о с л у ж и л о с в я з у ю щ и м началом между католичеством и протестантизмом .

« П р о т е с т а н т и з м сказал последнее с л о в о папизма, — подчеркивал архимандрит И л а р и о н Троицкий, — с д е л а л из него конечный л о гический вывод. Истина и спасение даны л ю б в и, т о есть Церкви — таково церковное сознание. Л а т и н с т в о, отпав от Церкви, изменил о э т о м у сознанию и п р о в о з г л а с и л о : истина дана о т д е л ь н о й л и ч ности папы, — пусть о д н о г о папы, но всё же о т д е л ь н о й л и ч н о с т и без Церкви, — и папа же заведует спасением всех. Протестантизм т о л ь к о возразил: почему же истина дана о д н о м у л и ш ь папе? — и д о б а в и л : истина и спасение открыты всякой о т д е л ь н о й л и ч н о с т и независимо от Церкви. Каждый о т д е л ь н ы й человек б ы л произведен в непогрешимые папы. Протестантизм надел папскую тиару на каждого немецкого профессора и со своим б е с ч и с л е н н ы м количеством пап совершенно у н и ч т о ж и л идею Церкви, подменил веру рассудком о т д е л ь н о й л и ч н о с т и и спасение в Церкви подменил мечтательной у в е р е н н о с т ь ю в спасение через Христа без Церкви, в с е б я л ю б и в о й о б о с о б л е н н о с т и от в с е х » ( А р х и м а н д р и т Иларион ( Т р о и ц к и й ). Христианства нет без Церкви. М., 1992. С. 7 ) .

С. 162. Революция, представляющая собой не что иное, как апофеоз того же самого человеческого я... — См. коммент. к ст. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я ». С. 324 .

...не преминула признать за своих и приветствовать как двух славных учителей не только Лютера, но и Григория VII. — Основат е л ь немецкого протестантизма Мартин Л ю т е р ( 1 4 8 3 - 1 5 4 6 ), обвиненный Р и м о м в ереси и п у б л и ч н о сжегший в 1520 г. осуждавшую его папскую б у л л у, привлекал революционеров антицерковной оппозиционностью, радикальной критикой официального католического учения, индивидуалистическим бунтарством единоспасающей « л и ч н о й веры». П о д о б н ы е же свойства, но у ж е направленные, напротив, на укрепление католицизма и соединенные с волей к власти и тайным тактическим маневрированием, б ы л и присущи и папереформатору Григорию V I I Гильдебранду (ок. 1020-1085), возглавл я в ш е м у римский престол в 1073-1085 гг. На протяжении 20 лет, находясь рядом с предшественниками, он готовил обновление церковной жизни, получившее по его имени название григорианской реформы: предполагались суровые наказания д л я духовенства за нарушение безбрачия, а также за продажу и покупку своих должностей, лишение светских властей права на инвеституру, т. е. на назначение, смещение и перевод епископов, запрет верующим причащаться у женатых или корыстолюбивых священников и т. п. С в о ю программу Григорий V I I сформулировал в « Д и к т а т е папы», в соответствии с которым и светская власть подчинялась «наместнику Бога па з е м л е », никому неподсудному, имеющему исключительное право именоваться вселенским епископом, выбирать и короновать императора .

С. 162-163....три эвена этого ряда... — Т. е. католицизм — протестантизм — революция, образующие триединый фундамент европейской цивилизации и способствующие « а п о ф е о з у » отделяющейся от Бога личности с ее вне- или антихристианскими ( в логическом завершении) принципами. В гегельянстве, особенно в левом, три звена этого ряда трактовались в смысле, обратном тютчевскому. Так, в сочинении 1840 г. « G e g e n v a r t und Zukunft Europas» ( « С о в р е м е н ное состояние и б у д у щ е е Е в р о п ы » ), о т которого мог полемически отталкиваться Тютчев, А. Р у г е противопоставлял романо-германское начало славянскому как свободу и неволю, историческое развитие и застойное прозябание, а п о л о ж и т е л ь н о е значение первого д л я всего человечества о п р е д е л я л как э в о л ю ц и ю от Реформации, принесшей д у х о в н о е раскрепощение, и Ф р а н ц у з с к о й революции, давшей п о л и т и ч е с к у ю свободу, к объединению Пруссии и германских государств как «центральной европейской нации». Если Ж. де М е с т р разводил три звена этого ряда и, в о т л и ч и е от А. Руге, противопоставлял первое из них двум другим как п о л о ж и т е л ь н о е отрицательным, то в русской религиозно-консервативной мысли взаимосвязь католицизма, протестантизма и революции истолковывалась именно в тютчевском духе. О б исторической и типологической связи протестантизма и атеизма, католичества и революции (на основе духовного материализма, искажения христианства, устранения из него Христа и насильственного объединения человечества) размыш л я л Ф. М. Достоевский в очерке « Т р и идеи», так же, как и Тютчев, противопоставляя западным «звеньям» православно-славянские основы иной цивилизации (Достоевский. Т. 25. С. 5 - 9 ). О н же еще раньше, намечая план соответствующей статьи и ссылаясь на A. C. Хомякова, как и Тютчев, подчеркивал: «Доказать, что папство гораздо г л у б ж е и полнее в о ш л о во весь Запад, чем думают, что даже и бывшие реформации есть продукт папства, и Руссо, и французская революция — продукт западного христианства и, наконец, социализм со всей е г о формалистикой и лучиночками — продукт кат о л и ч е с к о г о христианства» (JIH. 1971. Т. 86. С. 244). Ср. также сходную мысль A. C. Хомякова: «...Западная Европа развивалась не под влиянием христианства, но под влиянием латинства, т. е. христианства, односторонне понятого, как закон внешнего единства. Тот, кто понимает историю, может л е г к о усмотреть постепенное развитие этого начала в идее всехристианства ( t o t a Christianitas), понятого как государство, в борьбе императоров и пап, в крестовых походах, в военно-монашеских орденах, в принятии одного церковно-дипломатического языка ( л а т и н с к о г о ) и т. д. О н увидит, что и вся жизнь Запада б ы л а проникнута этим началом и развивалась в полной зависимости от него, в иерархии феодальной, в аристократизме, в понятии о праве, в понятии о государствен ной власти и т. д. » (Хомяков 1988. С. 200). Ю. Ф. Самарин, которого Тютчев относил к умнейшим л ю д я м и предисловие которого к богословским трудам A. C. Хомякова называл «замечательной в е щ ь ю », подчеркивал в этом предисловии: « П р е ж д е, мы видели перед с о б о ю две резко определенные формы западного христианства, а между ними Православие, как бы остановившееся на распутии; теперь же мы видим Церковь, иначе живой организм истины, вверенной взаимной л ю б ви, а вне Церкви — логическое знание, отрешенное от нравственного начала, т о есть рационализм, в двух моментах его развития, а именно: рассудка, хватающегося за призрак истины и отдающего свободу в рабство внешнему авторитету, — это Латинство, и рассудка, доискивающегося самодельной истины и приносящего единство в жертву субъективной искренности, — это Протестанство.. .

Кажется, при свете происходящего на наших глазах, пора наконец уразуметь, что Л а т и н с т в о и Протестанство и вся выработанная ими система доказательств не б о л е е как проводники к неверию и что все, нами оттуда заимствованное, обращается нам же на пагубу, подавая рационализму единственное оружие, какое т о л ь к о он может с успехом обратить на н а с » (Хомяков 1900. Т. 2. С. X X X, X X X I V ). П о мнению исследователя, « м ы с л ь Тютчева, что средоточием жизни в христианстве с л у ж и т Церковь, что Рим право, принадлежащее одной т о л ь к о Церкви, конфисковал в п о л ь з у папы, что Протестантство, перенося на каждую л и ч н о с т ь узурпированные папою права, л и ш ь расширило сферу действия рационалистического начала, выдвинутого впервые Римом, что Римская Церковь организовалась по образ у государства, — все это и з л ю б л е н н ы е мысли Х о м я к о в а » (Завитневич В.З. А л е к с е й Степанович Хомяков. Киев, 1902. Т. 1. Кн. II .

С. 1259-1260). Сам A. C. Х о м я к о в в постановке религиозного вопроса как основополагающего д л я истории как Запада, так и России отдавал первенство Тютчеву .

С. 163. Она стала учреждением, политической силой — Государством в Государстве. — Эту м ы с л ь Тютчева обсуждал П.Я. Чаадаев, оправдывая превращение Западной Церкви в « п о л и т и ч е с к у ю сил у », в «государство в государстве». Без такого превращения, обусл о в л е н н о г о, как считает Чаадаев, исторической необходимостью, обществу и цивилизации угрожала бы гибель от наступления мощных с и л варварства, с которыми б о л е е покорная властям, б о л е е д у ховная и б о л е е совершенная Церковь могла бы не справиться. Таким образом, светское м о г у щ е с т в о римских первосвященников оказалось неизбежным историческим результатом, который д л я них я в и л с я сначала т я ж е л ы м испытанием, н о которым они затем з л о у п о т р е б и л и из-за «вечных законов человеческой н а т у р ы » ( Чаадаев .

С. 4 5 2 - 4 5 3 ). П о Тютчеву же, отсутствие в католицизме целенаправл е н н о й в о л и к преображению темной основы человеческой природы и соответствующие з л о у п о т р е б л е н и я приводили как раз к саморазложению христианства, к ослаблению его подлинной созидательной р о л и в ходе истории .

В этом устройстве зародилось и столкновение притязаний, вражда интересов, что не могло не привести вскоре к ожесточенной схватке между Священством и Империей... поистине нечестивому и святотатственному поединку... — Устроение католической Церкви как политической с и л ы неизбежно в ы л и в а л о с ь в б о р ь б у за а б с о л ю т н о е верховенство. В V I I I в. при папе Стефане I I утверждается его право на о б л а д а н и е светской властью. С X I в. папы распространяли влияние не т о л ь к о на духовенство, но и на императоров. « Д и к т а т о м » Григория V I I верховенствующий римский епископ признается е д и н о л и ч н ы м, никому не подсудным правителем Церкви. К X I I в. при И н н о к е н т и и I I I борьба пап за главенство над светской властью д о с т и г л а триумфа, когда английский к о р о л ь и д р у г и е монархи признали себя его вассалами. И н нокентий I I I з а я в л я л, что о т папской курии д о л ж е н зависеть в конечном итоге выбор императора, что папы имеют право вмешиваться во все дела светской власти во всех католических государствах: « П о д о б н о тому, как Б о г - с о з д а т е л ь вселенной установил два великих светила в тверди небесной: большее, дабы днем р у к о в о д и л о, меньшее же — ночью, так и в тверди церкви вселенской... он установил два великих достоинства — большее, дабы, под о б н о дням, душами р у к о в о д и л о, и меньшее, которое, п о д о б н о ночам, р у к о в о д и л о б ы телами: таковы — папское полновластие ( a u c t o r i t a s ) и королевское м о г у щ е с т в о (potestas). И затем — так же, как л у н а свет свой получает от солнца, она же меньше и качественно и количественно, но одинакова по п о л о ж е н и ю и действию, так и к о р о л е в с к о е м о г у щ е с т в о о т папского п о л н о в л а с т и я получает с и я н и е своего д о с т о и н с т в а » (цит. по: Рамм Б.Я. Папство и Р у с ь в X - X V веках. С. 92). О д н а к о у с и л и я м и французского к о р о л я Ф и л и п п а I V Красивого и немецкого Л ю д в и г а Баварского в с е с и л и е папства б ы л о поставлено в зависимость от монархов, выразительным проявлением которой с т а л о почти семидесятилетнее А в и н ь о н с к о е п л е н е н и е пап ( 1 3 0 9 - 1 3 7 7 ). На Базельском с о б о р е ( 1 4 3 1 ) светская власть пап п о л у ч и л а узаконенное ограничение .

С. 163....столько злоупотреблений, насилий, гнусностей, копившихся веками для подкрепления вещественной власти... — Соблазны, возникавшие в ходе борьбы католического духовенства за мирскую власть, приводили не только к крестовым походам и л и кострам инквизиции, но и к продаже церковных должностей и духовного сана, торговле отпущениями грехов и т. п. Все это накапливало подразумеваемые « г н у с н о с т и », которые с особой силой выливались наруж у в эпоху Возрождения и выражались в неистовых оргиях в храмах и монастырях (см. о б этом: О б р а т н а я сторона титанизма // Л о с е в А. Ф. Эстетика Возрождения. М., 1982. С. 120-138). Я р к и м примером развращенности нравов среди высшего духовенства того времени может с л у ж и т ь папа Александр V I Борджиа, при котором ни один кардинал не назначался без б о л ь ш о г о денежного взноса и который не т о л ь к о имел четырех незаконных детей, но и сожительствовал со своей дочерью Лукрецией, бывшей также любовницей его брата Цезаря. В своей статье Тютчев как бы спорит и с А. де Кюстином, « з а б ы в ш и м » подобные « г н у с н о с т и » и утверждавшим прямо противоположное: « Р и м с к а я церковь в одинокой своей борьбе спасла чистоту веры, отстаивая по всей земле, с возвышенным благородством, с героическим терпением и несгибаемою убежденностью, независимость духовенства против посягательства всех и всяческих мирских властей. Где найти церковь, которая не дала бы тем и л и иным земным правителям принизить себя д о положения духовной полиции? Такая церковь т о л ь к о одна — католическая; ценою крови мучеников она сберегла себе свободу, вечный источник жизни и могущества. Б у д у щ е е всего мира принадлежит ей, ибо она сумела остаться беспримерно чиста» (Кюстин. Т. 2. С. 437) .

С. 164....предоставленное самому себе человеческое я по своей сущности является антихристианским. — В представлении Тютчева забывший Бога и л и ш е н н ы й своих мистических корней человек утрачивает в ы с ш у ю нравственную норму бытия, п о д л и н н у ю свободу, теряет способность различения добра и зла, становится « б е ш е н ы м » ( « м е ж д у Х р и с т о м и бешенством нет с е р е д и н ы » ) и обречен на тупиковое развитие. М ы с л ь о судорогах существования и иудиной участи отрекшегося от Бога и полагающегося на собственные силы, не преображенного благодатью « ч е л о в е ч е с к о г о я* неоднократно подчеркивалась поэтом в его письмах .

Первая французская революция... положила почин возведению антихристианской идеи на престал правительственного управления... — См. коммент. к ст. «Россия и Революция». С. 323-324 .

С. 165. Речь идет, несомненно, о догмате верховной власти народа. — В свете высшей божественной легитимности дехристианизированные республиканские принципы представлялись Тютчеву фиктивными, скрывающими разрушительное и количественно увеличенное «самовластие человеческого я ». На этот пункт публикации ( в целом высоко оценивая е е ) отреагировал A.C. Хомяков в письме А. Н. Попову: « З а одно попеняйте ему, за нападение на souverainet du peuple (верховная власть народа — фр.). В нем действительно souverainet suprme (верховная власть — фр.). Иначе что же 1612 год? И что делать Мадегасам, е с л и волею Божиею холера унесла семью короля Раваны? Я имею право это говорить, потому именно, что я анти-республиканец, анти-конституционалист и проч. Само повиновение народа есть un acte de souverainet (акт верховной власти — фр.)I А все-таки статья Ф. И. Т. есть не только лучшее, но единственное дельное, сказанное о б европейском деле, где бы то ни б ы л о. СкажиТ. 8 .

те ему благодарность весьма многих» (Хомяков С. 2 0 0 - 2 0 1 ). В понимании A. C. Хомякова противоречия между верховной властью народа и самодержавием снимаются: народ принадл е ж а щ у ю ему верховную власть д о б р о в о л ь н о передает сменяющимся государям и вновь вступает в свои права т о л ь к о тогда, когда прекращается династическое престолонаследие (например, избрание династии Романовых после династии Рюриковичей) .

С. 166....«Кто не со Мною, тот против Меня». — Слова Иисуса Христа, обращенные к фарисеям ( М ф. 12,30) .

...будто лишенная всякого сверхъестественного освящения нравственность достаточна для исполнения судеб человеческого общества. — Здесь Тютчев также выражает о б щ у ю д л я христианского сознания м ы с л ь о том, что без органической связи человека с Богом историческое движение деградирует в результате господства материально-эгоистических начал над духовно-нравственными .

И м е н н о в таком господстве, например, видел П.Я. Чаадаев принцип и а л ь н у ю причину непрочности и недолговечности старых языческих цивилизаций, изнутри своей внешней мощи и кажущегося процветания никак не подозревавших о подспудном гниении и гряд у щ е м распаде. П о л о г и к е философа т о л ь к о при прямом и постоянном воздействии «христианской и с т и н ы » создается естественное первенство д у х о в н о г о над материальным и соответственно происходит «воспитание ч е л о в е ч е с к о г о р о д а », делается возможным истинное приращение общественного благоустроения. В том же к л ю ч е высказывается и Ф. М. Достоевский: « П р и начале всякого народа, всякой национальности идея нравственная всегда предшествовала зарождению национальности, ибо она же и создавала ее .

И с х о д и л а же эта нравственная идея всегда из идей мистических, из убеждений, что человек вечен, что он не простое земное животное, а связан с другими мирами и с вечностью... А стало быть, "самосовершенствование в д у х е р е л и г и о з н о м " в жизни народов есть основание всему, ибо самосовершенствование и есть исповедание полученной религии, а "гражданские идеалы" сами, без этого стремления к самосовершенствованию, никогда не приходят, да и зародиться не могут... Когда же утрачивается в национальности потребность о б щ е г о единичного самосовершенствования в том духе, который зародил ее, тогда постепенно исчезают все "гражданские учреждения", ибо нечего б о л е е о х р а н я т ь » (Достоевский. Т. 26 .

С. 1 6 5 - 1 6 6 ) .

С. 168....подобного зрелища, которое представляла несчастная Италия в последнее время... — Речь идет о борьбе за национальную независимость, демократические преобразования и государственное объединение И т а л и и в 1848-1849 гг. Тютчев рассматривал эту б о р ь б у как составную часть общемирового процесса, в ходе которого созидательные принципы христианского единства растворяются в революционных началах «самовластия человеческого я » и его разнообразных воплощениях .

В у с л о в и я х разрушения созданных умеренными либералами мифов о П и и I X и К а р л е А л ь б е р т е как духовном и военном вождях И т а л и и политическую инициативу осенью 1848 г. перехватили радикальные демократы. Выдвинутая ранее Д. Мадзини идея созыва общеитальянского У ч р е д и т е л ь н о г о собрания нашла широкий отклик в стране. Складывавшаяся обстановка вынудила герцога Тосканы Л е о п о л ь д а объявить главой правительства республиканца Д. М о н т а н е л л и и скрываться в неаполитанской крепости Гаэте. Туда же б ы л вынужден бежать из республиканизирующегося Рима, назначив б о л е е л и б е р а л ь н о е правительство, и П и й I X. П о д ъ е м республиканского движения заставил короля Пьемонта прервать перемирие и в марте 1849 г. возобновить б е з у с п е ш н у ю войну с Австрией. Потерпев поражение и спасая династию, Карл А л ь б е р т отрекся от престола, передал правление сыну Виктору Э м м а н у и л у II и покинул И т а л и ю. Месяцем раньше П и й I X обратился из Гаэты к правительствам Австрии, Испании и Ф р а н ц и и с просьбой восстановить светскую власть папы в Римской области. Римская республика оказалась в кольце неаполитанских, австрийских и французских войск и, несмотря на ожесточенное сопротивление, пала 3 июля 1849 г. 22 августа прекратил борьбу и последний очаг революции — осажденная Венеция. Таковы события « п о с л е д н е г о времени», представавшиеся взору Тютчева во время написания его статьи .

С. 168....целый народ оказался одержим такого рода припадком. — Борьба 1848-1849 гг. за национальную независимость, демократические преобразования и государственное объединение Италии отличалась повсеместным энтузиазмом, включала самые широкие с л о и населения — от студентов и крестьян д о профессоров и священников. А. И. Герцен, посетивший И т а л и ю в этот период, недоумевал: « К а к это с л у ч и л о с ь, что страна, потерявшая три века тому назад свое политическое существование... вдруг является с энергией и силой, с притязанием на политическую независимость и гражданские права, с притязанием на новое участие в европейской ж и з н и ? » (Герцен А. И. Письма из Ф р а н ц и и и И т а л и и / / Герцен. Т. 5 .

С. 98) .

..лозунгом всеобщего и напряженного безумия оказалось имя Папы!.. — О п п о з и ц и о н н о е движение в И т а л и и у с и л и л о с ь при вступлении на папский престол в 1846 г. Пия I X, который учредил консультативный совет с участием светских л и ц, о с л а б и л цензуру и разрешил сформировать национальную гвардию, а также стремился оседлать революционный д у х времени, заявлял о себе как о противнике обскурантизма и стороннике прогрессивных преобразований, обещал поддерживать научные конгрессы и обеспечивать свободу п р о м ы ш л е н н о м у развитию .

Дарованная им амнистия политическим заключенным встретила повсеместный восторг. Общественное мнение воспринимало его как «друга цивилизации», долгожданного папу-реформатора, основателя новой И т а л и и, посредника между католичеством и демократией. «Крик искреннего восторга, — писал А. И. Герцен, — раздался не т о л ь к о в Церковной области, но во всей И т а л и и ; все, уповавшее л у ч ш е й будущности, окр у ж и л о Пия I X ; они сделали из доброго, благонамеренного человека — великого понтифа, освободителя И т а л и и, величайшего венценосца в Европе» (там же. С. 105). Т ы с я ч н ы е т о л п ы народа следовали за П и е м I X в праздничные дни, мужчины и женщины нос и л и шарфы и л е н т ы его цветов, в честь папы сочинялись гимны, а композитор Д ж. Россини написал посвященную ему кантату. Еще осенью 1838 г., говоря о послании архиепископа Туринского, г д е з а Зак. 7195 трагнвались разногласия между правительством Пруссии и папским престолом, Тютчев писал в депеше К.В. Нессельроде: « К несчастью, постоянно выступая против духа времени, католическое духовенство не замечает, что о н о само поражено им гораздо б о л е е серьезно и б о л е е глубоко, нежели о н о полагает, и то, что о н о принимает за проявление религиозного рвения, — по большей части есть не что иное, как проявление того же самого духа мятежа против власти и той же самой ненависти ко всякому ограничению, в коих заключается главная болезнь нашего времени» (цит. по: Летопись

1999. С. 195) .

С. 168....выказывали стремление поклоняться Папе и одновременно старались отделить его от Папства. — В результате П и й I X оказался как б ы зажатым между сторонниками конституционного правительства и войны с Австрией, с одной стороны, и последоват е л ь н ы м и папистами, иезуитами — с другой. Отсюда его стремление « п р о в о д и т ь реформы, никого не о б и ж а я » и противоречивость поведения. Например, он о б е щ а л законодательные и муниципальные реформы в д у х е последних веяний и одновременно обрушивался на « н о в е й ш и й прогресс», предавая п р о к л я т и ю учения, подрывающие светскую власть папы. У ж е в первые р е в о л ю ц и о н н ы е месяцы П и й I X б ы л вынужден обращаться « к народам И т а л и и » с призывами сохранять верность своим государям, не ввергать страну во внутренние распри и смуты, не участвовать в войне против австрийцев и не создавать единой Итальянской республики во главе с папой .

Двойственность его положения у л а в л и в а л А. И. Герцен: « К о н с т и т у ция Пня х у ж е неаполитанской, уродливая смесь католической теократии с английским представительством. Папа и святой к о л л е г и у м м о г у т отвергать всякое предложение двух камер, инквизиция и доминикальные суды остались; д о з в о л я л о с ь печатать все светское без цензуры,, но решение вопроса — что светское, что д у х о в н о е представлялось цензуре; разделение очень трудное там, где министры — кардиналы, где папа — царь, где финансовые меры — чуть не догматы и полицейские распоряжения — оканчиваются эпитимиею. Самое л у ч ш е е в конституции б ы л о то, что она доказала миру возможность конституционного папы; впрочем, она доказала это в то время, как мир с своей стороны стал догадываться, что никакого папы не н у ж н о » (Герцен. Т. 5. С. 124) .

С. 169....развязалось наиболее ожесточенное гонение на иезуитов. — Гонения на иезуитов у с и л и л и с ь к 1848 г., когда сопротивление нараставшим секулярным тенденциям в И т а л и и заставило клерикальную о п п о з и ц и ю заключить негласный австро-иезуитский союз. О д и н из теоретиков реформированного папизма ф и л о с о ф В. Джоберти называл в пятитомном сочинении « С о в р е м е н н ы й иез у и т » общество иезуитов « в е л и к и м врагом И т а л и и ». И е з у и т ы выпроваживались из Генуи, Турина, Н е а п о л я и других городов. Когда известие о мартовской революции 1848 г. в Вене д о с т и г л о Рима, первое требование возбужденной т о л п ы заключалось в их изгнании. Несмотря на защиту П и я I X, правительство б ы л о вынуждено закрыть иезуитскую коллегию .

С. 169. Орден иезуитов... — К а т о л и ч е с к и й монашеский орден « О б щ е с т в о И и с у с а » б ы л основан в 1534 г. испанским дворянином И г н а т и е м Л о й о л о й. В уставе ордена к трем о б ы ч н ы м монашеским обетам ( ц е л о м у д р и я, бедности и п о с л у ш а н и я ) д о б а в л я л с я четверт ы й — « б е з р о п о т н о и с л е п о повиноваться папе и его преемникам во всем...». Главная его задача з а к л ю ч а л а с ь в б о р ь б е с Реформацией, в защите, у к р е п л е н и и и расширении папской власти, в стремл е н и и распространить католичество во всем мире, « с т а т ь всем д л я в с е х ». П а п ы даровали ордену и с к л ю ч и т е л ь н ы е привилегии, сог л а с н о которым его ч л е н ы п о л у ч а л и неограниченные права в сфере исповеди и проповеди, м о г л и изменять устав в соответствии с д у х о м времени и местными обстоятельствами, и м е л и возможность заниматься т о р г о в л е й и банковскими операциями, о с в о б о ж д а л и с ь от д е н е ж н ы х повинностей и т. п. О б о с о б л е н н о е п о л о ж е н и е иезуитов п о з в о л я л о им утверждать, что они не входят в состав ни б е л о го, ни черного духовенства, а подчиняются л и ш ь постановлениям своей корпорации. Методическая регламентация всех аспектов жизни в « д р у ж и н е И и с у с а » сочеталась со строгими иерархическими о т н о ш е н и я м и и ж е л е з н о й д и с ц и п л и н о й. М и с с и о н е р с к а я дея- т е л ь н о с т ь иезуитов в А з и и, А ф р и к е и А м е р и к е приобрела огромные масштабы и демонстрировала подмену ее целей, перестановку « д у х о в н о г о » и « м а т е р и а л ь н о г о ». Так, в М е к с и к е орден владел л у ч шими сахарорафинадными заводами и д о х о д н ы м и серебряными рудниками. В Парагвае е м у у д а л о с ь создать ц е л о е государство из п о с е л е н и й по н е с к о л ь к у тысяч человек. О т ц ы ордена с в о и м и богат ы м и к о л л е к ц и я м и, собранными в д а л ь н и х странах, знакомством с языками и о б ы ч а я м и экзотических народов способствовали обогащ е н и ю науки, распространению в Европе азиатских изобретений .

Говоря в целом, иезуиты наиболее п о л н о и о т ч е т л и в о выразили подчеркнутый Т ю т ч е в ы м принцип смешения религии и п о л и т и к и в католичестве, использования первой д л я второй с ц е л ь ю у в е л и чения с и л ы и мощи в д е л а х мира сего. Этот принцип признает и историк ордена К р е т и н о - Ж о л и, пишущий, что иезуиты пытались о с у щ е с т в и т ь с д е л к у между бесконечным совершенством и порочн о ю природой человека. Такая составлявшая « п р о б л е м у », «загадк у » ордена сделка у к р е п л я л а д в у с м ы с л е н н о с т и, компромиссы и прочие « е с т е с т в е н н о с т и » жизни, которые и подвергали Церковь « б о л е з н я м и п о х о т я м п л о т и », « к о н ф и с к о в ы в а л и » ее ради т е к у щ е й выгоды. Э т о - т о и в ы з ы в а л о с о п р о т и в л е н и е у п о м я н у т ы х Т ю т ч е в ы м искренних христиан, стремившихся к « ч и с т о т е », а не «смешен и ю », « и д е а л а м », а не « е с т е с т в е н н о с т я м », « а б с о л ю т а м », а не « о т - носительностям» .

С. 169...многие католики... от Паскаля до наших дней — не переставали из поколения в поколение испытывать явное и непреодолимое отвращение к ордену иезуитов. — П о л е м и к а Паскаля ( 1 6 2 3 - 1 6 6 2 ), французского р е л и г и о з н о г о м ы с л и т е л я и ученого X V I I в., с иезуитами в его книге « П и с ь м а к п р о в и н ц и а л у » (сохранившейся в б и б л и о т е к е Т ю т ч е в а ) отличалась неприкрытым отвращением к ним, которое питалось благочестием, о щ у щ е н и е м правды и неприятием какой-либо смеси л ж и и истины. О с о б о резкой критике в «Письмах...» подвергалась так называемая казуистика, своеобразная моральная наука иезуитов, оправдывающая греховные поступки человека благими целями с помощью бесконечных юридических комментариев и изощренных софистических приемов. Таковым б ы л о отношение к иезуитам и Тютчева. П о э т о м у явным недоразумением выглядит утверждение К. Пфеффеля, что автор « Р и м с к о г о вопроса» « о т к р ы т о встал на защиту ордена иезуитов, предмета ненависти и всяческих клевет с о стороны так называемой либеральной партии, равно как и демагогов...» ( П ф е ф ф е л ь К .

П и с ь м о редактору газеты l ' U n i o n // JIH-2. С. 36) .

...глубокую внутреннюю связь между устремлениями, учениями и судьбами ордена с устремлениями, учениями и судьбами римской Церкви... — Связь эта основывалась на общем фундаменте «своевол и я », предпочтения « з е м н ы х » интересов « н е б е с н ы м », сосредоточенности на непросветленной человеческой активности и « п о л и т и к е » в противоположность духовному самоочищению и Богопослушанию .

Отмеченная общность, как пишет Тютчев, принимала в деятельности ордена иезуитов « о д е р ж и м ы й » и « п р е с т у п н ы й » характер, что позволяет говорить о нем как о подлинном и сгущенном выражении католичества .

С. 170...люди, исполненные пламенной, неутомимой, часто геройской ревности к христианскому делу... — Тютчев имеет в виду прежде всего первоначальный этап миссионерской деятельности иезуитов в Азии, А ф р и к е и Америке, когда они проповедовали кат о л и ч е с к у ю веру, не страшась з а ч у м л е н н ы х поселений, охотников за черепами, жестоких гонителей, и нередко принимали мученичес к у ю смерть .

«...не Моя воля, но Твоя да будет!*. — Слова из молитвы Иисуса Христа: « О т ч е ! о, е с л и бы Т ы б л а г о в о л и л пронести чашу сию мимо М е н я ! впрочем не М о я воля, но Т в о я да б у д е т » ( Л к. 2 2, 4 2 ) .

...заблуждение, укорененное в первородном грехе человека... — Тютчев выводит « с в о е в о л и е », « с а м о в л а с т и е », « а п о ф е о з » человеческого я в истории вообще и в католицизме (включая и е з у и т о в ) в частности из первородного греха. С о г л а с н о б и б л е й с к о м у преданию, в основе изначального д л я всего человеческого рода грехопадения Адама л е ж а л а антропоцентрическая гигантомания, выразившаяся в желании его свободной воли соперничать с Творцом и стать «как б о г и ». Соединение в своевольном жесте первочеловека зависти, гордости, самовозвышения и прообразует несовершенное темное начало человеческой природы, т о « н е м о щ н о е и бренное т е л о », те « б о л е з н и и похоти п л о т и », которые в католичестве « с ъ е д а ю т » и « п р о г л а т ы в а ю т » высокую д у х о в н у ю заданность христианства. В альтернативном плане д л я Тютчева « м е н е е искаженное» христианство в православии б о л е е вменяемо по отношению к радикальным последствиям первородного греха и их отрицательным проявлениям в истории, заботится о преображении темной основы человеческой природы и предупреждении смешения ее несовершенных качеств с высокими д у х о в н ы м и целями и задачами. О первородном грехе как о всеобъемлющей «тайне, объясняющей все и необъяснимой н и ч е м » см. в письме Тютчева А. Ф. Аксаковой (Изд. 1984 .

С. 359) .

С. 170....колеблясь между гонениями и триумфом... — Двойственность, загадочность, прикованность к « п р а х у земных интересов»

ордена иезуитов вызывали неоднозначную реакцию в разных странах. В 1594 г. его представителей изгнали из Ф р а н ц и и, после того как вдохновленный ректором иезуитской к о л л е г и и Гиньяром м о л о д о й парижанин Ш а с т е л ь пытался заколоть короля Генриха IV. Тем не менее в 1608 г., после д о л г и х переговоров, Генрих I V призвал их вновь из-за опасения новых коварных покушений на его жизнь. И е з у и т ы б ы л и изгнаны из П о р т у г а л и и в 1759 г., как замешанные в покушении на короля Иосифа I, снова из Ф р а н ц и и — в 1764 г. из-за з л о у п о т р е б л е н и й в торговле. В 1773 г. папа К л и м е н т X I V распустил орден, но П и й V I I в 1814 г. восстановил его. Пять раз изгонялись иезуиты и из России .

С. 171....традиционная ненависть к иноземцу, к варвару, к немцу... — См. коммент. к ст. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я » (с. 3 3 8 - 3 3 9 ) и к трактату « Р о с с и я и Запад» (с. 436) .

..людям с незаурядным литературным даром. — Имеется в виду неокатолическое течение, представленное такими именами, как Н. Томмазео ( 1 8 0 2 - 1 8 7 4 ) и л и В. Джоберти ( 1 8 0 1 - 1 8 5 2 ). П о п у л я р ный политик и писатель Н. Томмазео в книге « Н о в а я надежда Итал и и » призывал духовенство и государей содействовать национальному возрождению и указывал на папу-реформатора как на центральную ф и г у р у этого движения. Я в л я я с ь одним из крупных м ы с л и т е л е й И т а л и и X I X в., аббат В. Джоберти стал идеологом объединения раздробленных итальянских государств в конфедерацию во главе с римским папой (см. о нем: Эрн В. Ф и л о с о ф и я Джоберти .

М., 1916). Политическое и духовное возрождение И т а л и и в общефил о с о ф с к о м плане истолковывалось им, несмотря на местный патриотизм, как преодоление узкополитического психологизма современного Запада и проявление универсальной Идеи, онтологической гражданственности, «пелазгической мудрости». П о замыслу В. Джоберти, И т а л и я должна выработать особый творческий принцип общежития, создать « н о в у ю теократию», сказать миру спасительное С л о в о, которое стало бы и условием ее собственного спасения. Красноречиво само название одной из его книг — « О духовном и гражданском первенстве итальянцев» (1843). В противовес идеологам демократии и республиканизма В. Джоберти, как сторонник «неогвельфизма», уповал на обновленный католицизм и монархические традиции, на восстановление единства церкви и народа, на открытый диалог (а не революционное насилие) между клерикальными, династическими, либеральными, демократическими силами, заинтересованными в укрупнении и усилении Италии. В. Эрн так характеризовал выводы и оценки философско-политических взглядов и идеологии итальянского мыслителя: « Н е л ь з я не подивиться исключительной проницательности и духовной зоркости Тютчева, который в самый разгар стремительных событий 1848-1849 гг., в высший момент политической влиятельности Джоберти, когда восторженные клики в его честь оглашали всю И т а л и ю и утопия его вот-вот была готова осуществиться, из поэтической тишины своих европейских странствий сумел с удивительной четкостью поставить диагноз горячке политического джобертианства, охватившего Италию...»

( Э р н В. Ф и л о с о ф и я Джоберти. С. 2 6 2 - 2 6 3 ). К политическим деятел я м с незаурядным литературным талантом Тютчев мог относить и видного романиста А. Манцони, активного сторонника объединения И т а л и и и ее культурного возрождения, оказавшего влияние и на В. Джоберти, и на графа Ч. Бальбо, автора книги « Н а д е ж д ы Итал и и », считавшего возможным создание союза итальянских монархов под верховенством римского папы и л и сардинского короля .

С. 171....под покровительством Понтификата... — Т. е. под властью и влиянием Р и м с к о г о престола, католического первосвященника, папы ( о т лат. pontifex — жрец) .

...в третий раз овладеть мировым скипетром. — П о д первыми двумя попытками подразумеваются претензии на универсальное господство языческой Римской империи, п о с л е падения которой притязания на « м и р о в о й с к и п е т р » второй раз выразились у ж е в христианском Риме, в борьбе пап с императорами .

...нечто вроде христианского Халифата... — Х а л и ф а т — власть халифа, д у х о в н о г о главы мусульман, почитавшегося в качестве преемника Мухаммеда, а также название государств, образованных в V I I в. п о с л е смерти Мухаммеда. Сторонникам католического возрождения и « Н о в о й теократии» б ы л присущ своеобразный мессианизм и гегемонизм в д е л е создания из раздробленных государств едином и мощной итальянской державы, возрождения прежней рол и Рима под началом папского престола. В стремлении к такой державе и к такой роли с ними солидаризировался (вопреки предубеждениям против папства и монархического правления) и последовательный республиканец и демократ Д. Мадзини. В письме-обращении к П и ю I X он признавал его огромный авторитет в Европе и призывал папу воспользоваться им д л я укрепления католической веры и объединения И т а л и и. Мистический мессианизм идей Д. Мадзини предполагал далеко идущие проекты изменения политической карты Центральной и Ю г о - В о с т о ч н о й Европы, не всегда учитывавшие исторические, этнические, национальные, культурные, государственные особенности других народов .

С. 172....есть действительное сродство между утопией и Революцией... — Э т о сродство заключается в том, что радикал-реформаторы во « в н е ш н и х » проектах и практических действиях по изменению общественно-политической и государственной реальности не учитывают « в н у т р е н н и х » с и л испорченной и несовершенной человеческой природы, на свой лад п р е л о м л я ю щ и х и искажающих их рациональные теории. Несовпадение между «диалектикой чистого разума» и «эмбриогенией ж и з н и », расхождение книжных революционных идей с реальными их п о с л е д у ю щ и м и воплощениями остро переживались А. И. Герценом: «...мы б ы л и свидетелями, как все упования теоретических умов б ы л и осмеяны, как демоническое начало истории нахохоталось над их наукой, мыслию, теорией, как о н о из республики с д е л а л о Наполеона, из революции 1830 г. — биржевой о б о р о т » (Герцен А. И. С того берега / / Герцен. Т. 6. С. 29). В о т л и ч и е от Тютчева А. И. Герцен отказывался корректировать революционный утопизм на путях постижения Откровения, оценивая их как «староверческие воззрения», «подогретые остатки римских и христианских воспоминаний». Очередные неожиданные катаклизмы и метаморфозы революции 1848 г. не с м о г л и его вывести за пределы ( е с л и воспользоваться его собственными словами в характеристике известной циклической теории исторического круговращения Д ж. В и к о ) б е л и ч ь е г о колеса антропоцентризма, «вечной игры жизн и », в объяснении которой у п о р делается им на диаметрально противоположный тютчевскому вектор — на физиологические у с л о в и я природы человека и общественного бытия .

С. 172....Революция... сбросила маску и предстала перед миром в облике римской республики. — Р е в о л ю ц и о н н о е движение в Риме, « ж е л а н и е поклоняться Папе и одновременно отделить его от Папства», привели к тому, что находившийся у власти ставленник Пия I X граф Росси, готовившийся распустить представительные палаты, 15 ноября 1848 г. б ы л убит. В ответ на последовавшие затем народные демонстрации папа неудачно пытался опереться на наемную швейцарскую гвардию, после чего согласился на создание светского правительства из умеренных демократов, а в ночь на 25 ноября б ы л вынужден бежать из Рима в крепость Гаэту. 21 января 1849 г .

на основе прямого, всеобщего и тайного голосования б ы л и проведены выборы в римское Учредительное собрание. П о предложению Д. Гарибальди, прибывшего в П а п с к у ю область со своими легионерами, собрание постановило л и ш и т ь светской власти папу и провозгласить республику, что и б ы л о сделано 9 февраля при огромном стечении л и к у ю щ е г о народа и пушечных выстрелах. Вскоре б ы л и провозглашены у г л у б л я ю щ и е революцию антиклерикальные реформы: национализация имущества католических орденов и монастырей вместе с землей, уничтожение политических привилегий духовенства, упразднение инквизиции и церковных судов, установл е н и е светского контроля над обучением и благотворительностью .

...связать замышляемое государственное устройство с республиканскими традициями древнего Рима. — Тютчев имеет в виду прежде всего одного из вождей «республиканской партии» Д. Мадзини, в воображении которого рисовался идеал «священного вечного Р и м а », в теократии отклонившегося от своей миссии. Следовательно, необход и м о вернуться к языческим традициям республиканского Рима и внести их д у х в европейскую политику. Хотя из тактических соображений ему приходилось вести диалог с папским престолом и делать ему своеобразные уступки .

С. 173. Теперь эта партия разгромлена и власть Папы по видимости восстановлена. — Светская власть папы была немедленно восстановлена, а все предшествующие демократические преобразования отменены, после того как французкие войска 3 июля 1849 г .

взяли ш т у р м о м осажденный Рим .

...французское вмешательство... — В ночь на 22 апреля 1849 г .

президент Ф р а н ц у з с к о й республики Л у и Н а п о л е о н Бонапарт начал интервенцию против Римской республики, объясняя ее необходимостью защищать з е м л и Папского государства « о т притязаний австрийцев и неаполитанцев». П о с л е ожесточенных сражений с республиканскими войсками из других стран 3 и ю л я французам у д а л о с ь завладеть Римом .

С. 173....вот уже шестьдесят лет... — Т. е. со времен Французской революции 1789 г. Своеобразное французское « д в о е в о л и е » Тютчев отмечал еще в апреле 1839 г. в депеше К.В. Нессельроде, говоря о политическом кризисе и борьбе между Л у и Ф и л и п п о м и А.

Тьером:

« В том, что происходит, содержится важный урок. При виде нравственного упадка, в который пришли все без исключения партии Ф р а н ции, мало-помалу наступает отрезвление. Все происходящее с очевидностью показывает, что пятьдесят лет революционного разума истощили все с и л ы этой нации, оставив ей в удел л и ш ь бесплодные содрогания» (цит. по: Летопись 1999. С. 215) .

Сама душа Франции раздвоена. — Раздвоенность между революцией и католичеством вполне отчетливо проявилась в колебаниях французского правительства по отношению к развитию событий в И т а л и и. С одной стороны, Ф р а н ц и я считала себя традиционной защитницей папской власти, а с другой, новая демократическая роль после Февральской революции 1848 г. заставляла ее поощрять итальянских л и б е р а л о в и опять-таки традиционно противодействовать австрийскому в л и я н и ю в И т а л и и. В конце концов эти колебания разрешились, и под давлением собственных папистов и ультрамонтанистов Французская республика изменила принципам и весной 1849 г. послала войска д л я подавления родственной ей демократии под предлогом защиты римского населения от иностранных государств и избежания анархии .

С. 174....правительства Конвента в период Террора... — Имеется в виду якобинская диктатура 1793-1794 гг., когда исполнительная, а фактически и законодательная власть была сосредоточена в руках робеспьеровского Комитета общественного спасения. Конвент принял закон, объявлявший подозрительными всех не получавших свидетельств о благонадежности от народных собраний. Подозрительные выявлялись местными органами и подлежали аресту. Карательными учреждениями якобинской диктатуры стали Комитет общественной безопасности и революционный трибунал, осуществлявший террор .

С. 175....уже сорок лет... — Т. е. со времен завоеваний Наполеона .

С. 176....оно песет на себе печать провиденциальной кары. — Тютчев вновь подчеркивает здесь « н е у м о л и м у ю л о г и к у » высшей божественной закономерности и «тайного правосудия» .

С. 177....рану, которая уже восемьсот лет не перестает кровоточить!.. — В очередной раз отмечаются последствия христианского разделения в 1054 г .

..христианское начало никогда не погибало в римской Церкви... — Тютчев в письме к И.С. Аксакову от 29 сентября 1868 г. различает в католичестве собственно христианскую и папистскую стороны, наблюдая в ходе истории возобладание и господство последней над первой: «...в среде католичества есть два начала, из которых, в данную минуту, одно з а д у ш и л о другое: христианское и папское; что христианскому началу в католичестве, если ему удастся ожить, Россия и весь православный мир не т о л ь к о не враждебны, но вполне сочувственны. М е ж д у тем как с папством раз навсегда, основываясь и на тысячелетнем и трехсотлетнем опыте, нет никакой возможности ни д л я сделки, ни д л я мира, ни даже д л я перемирия; что папа — и в этом заключается его raison d'tre ( с м ы с л существования — фр.) — в отношении к России всегда будет поляком, в отношении к правона Востоке всегда будет туркою» (JIH-1 .

славным христианам С. 343). Выступая не против другой конфессии, а против искажения христианской истины в ней, Тютчев близок к позиции славянофилов, которых нередко упрекали в предвзятом антикатолицизме .

« В с е прекрасное, благородное, христианское, — писал И.В. Киреевский, — по необходимости нам свое, хотя бы оно б ы л о европейское, хотя бы африканское. Голос истины не слабеет, но усиливается своим созвучием со всем, что является истинного где бы то ни б ы л о »

(Киреевский. С. 187). Комментируя высказываемую далее надежду Тютчева на объединение церквей, И.С. Аксаков подчеркивает: « Н о само собой разумеется, при современном положении дела, вопрос о воссоединении церквей... получает несколько иное значение, чем соглашение догматических различий, хотя и оно, конечно, необходимо. Возвращение к древне-церковному вселенскому единству возможно д л я Рима л и ш ь под условием: развенчания себя как высшего земного авторитета, смирения прел вселенским единством, отрешения от всех мирских атрибутов власти, возрождения в д у х е братской л ю б в и и свободы Христовой. Д р у г о г о спасительного исхода д л я Рима и д л я западного христианства, без сомнения, нет, но не подлежит также никакому сомнению (как Тютчев и выразился вполне определенно в своей статье), что этому исходу должен предшествовать целый ужасающий ряд потрясений, превратностей, бедствий...» (Биогр. С. 182-183) .

С. 177....эпизод, связанный с посещением Рима русским Императором в 1846 году. — Речь идет о посещении Рима Н и к о л а е м I, сопровождавшим жену на лечение .

РОССИЯ И ЗАПАД

(с. 7 5, 1 7 9 ) Автограф - Р Г Б. Ф. 308. К. 1. Ед. хр. 10. Л. 1 - 2 3 .

Список ( р у к о й Эрн. Ф. Т ю т ч е в о й ) — Р Г Б. Ф. 308. К. 1. Ед. хр. 11 .

Л. 1-24 .

Первая публикация - Л Н - 1. С. 201-225 .

Воспроизведено на рус. яз. — Тютчев Ф. И. Россия и Запад: Книга пророчеств. С. 1 7 - 2 7, 7 0 - 7 3, 7 8 - 8 0, 8 6 - 8 9, 1 0 0 - 1 0 3, 1 2 5 - 1 2 6, 155-157; в другом переводе — ПСС в стихах и прозе. С. 431-448 .

Печатается по тексту первой публикации. С. 201-205 и 210-217 (на фр. яз.). В печатаемый текст внесены изменения и уточнения по автографу: «l'apothose du moi» вместо «l'apothose de m o i » (7-й абз .

Г л а в ы I 1 La situation en 1849); там же в 9-й абз. «pour у v i v r e »

вместо «pour v i v r e », в 10-й абз. *нрзб* вместо « t r o p d e », в 17-й абз. д о б а в л е н о пропущенное с л о в о « m e n a c e » после «sauver la socit», в 18-й абз. *нрзб» вместо пропущенного слова; там же 2 во 2-й абз. нрзб comme recouvert» вместо «avait classs comme le recours» и « c e mirage que v i t » вместо « c e mirage v i t », в 3-й абз. « d ' d i f i e r » вместо « d e faire» и *нрзб» вместо «jamais»; там же 3 в 1-й абз. « l e sont plus assez» вместо « l e sont assez», во 2-й абз .

«les souverainets locales» вместо «les souverains locaux» и « n e se servir d'un de ses bras q u e » вместо « n e se servir q'un de ses bras»; « p r e t i »

вместо « p r e t r i » (1-й абз. М а т е р и а л о в к главе I I I 2 L ' I t a l i e ) ;

«pour de la suprmatie» вместо «pour la suprmatie» (5-й абз. М а т е риалов к главе I V 1 L ' U n i t Allemande); « l e principe plastique»

вместо « l e principe» (14-й абз. М а т е р и а л о в к главе V I La Russie);

*нрзб вместо «bris» (7-й абз. М а т е р и а л о в к главе V I I 1 La Russie et Napolon); там же стих. Тютчева в 8-м абз. приводится по второму тому настоящего издания (в автографе слова « с а м » в 1-й и 7-й строках, « с у д ь б ы » в 4-й строке, « р о к о в о й » в 8-й строке начинаются с прописной буквы, после существительного «заклинанье» нет двоеточия, а после местоимения « т ы » стоит запятая; « l e Pouvoir du Principe Rvolutionnaire» вместо « l e pouvoir du principe rvolutionnaire» (4-й абз. М а т е р и а л о в к главе I X 2 ) .

Автограф включает черновые материалы д л я трактата « Р о с с и я и Запад» на фр. яз., которые в первой публикации размешены в соответствии с его программой .

П о сравнению с автографом первая публикация имеет ряд отличий, касающихся, главным образом, понижения прописных букв в отдельных словах и в меньшей степени шрифтовых выделений в тексте. Особенности размашистого почерка — буквы « с », « s » или « ш »

иногда повышаются даже там, где д л я этого нет никаких оснований .

К тому же конспективный характер рукописи и быстрое фиксирование предварительных мыслей не предполагают тщательного соблюдения всех орфографических правил, и в ней можно встретить написание одних и тех же слов то со строчной, то с прописной буквы .

На 1-й странице списка, в котором отсутствуют варианты программы, а глава I скопирована неполностью, рукою Эрн. Ф. Тютчевой сделана запись: « B r o u i l l o n d'une lettre adresse au prince W i a z e m s k y » ( « Ч е р н о в и к письма князю В я з е м с к о м у » ). П о с л е текста главы I « L a situation en 1849» ( « П о л о ж е н и е д е л в 1849 г. » ) в списке добавлены слова: « L a question romaine (qui a paru dans la Revue des Deux M o n d e s ) » — « Р и м с к и й вопрос ( о п у б л и к о в а н н ы й в журнале Ревю де Д ё М о н д ) ». П о с л е материалов трактата помещена копия наброска письма П. А. Вяземскому, сделанная Эрн. Ф. Тютчевой и с ее предваряющими словами: «Brouillon d'une lettre adresse j e crois au Pce W i a z e m s k y » ( « Ч е р н о в и к письма, думаю, Кн. В я з е м с к о м у » ), Частично на фр. яз. и в п о л н о м переводе на рус. яз. текст письма опубликован И. С. Аксаковым (Биогр. С. 1 7 5 - 1 7 8 ) .

Знакомясь п о с л е кончины поэта с е г о архивом, И. С. Аксаков замечал: « Н е м а л о у д и в я т с я многие, когда узнают, что в бумагах Тютчева, у ж е п о с л е его смерти, отыскана черновая Ф р а н ц у з с к а я рукопись, содержащая план ц е л о г о о б ш и р н о г о сочинения, преи м у щ е с т в е н н о о п о л и т и ч е с к о м призвании Р о с с и и, — сочинения, из к о т о р о г о п о с л е д н и е д в е напечатанные его статьи б ы л и т о л ь к о отрывком и л и о т д е л ь н ы м и главами... эти заметки очень важны, как выражающие т у с о к р о в е н н у ю, з а д у ш е в н у ю д у м у автора, с к о т о р о ю мы б ы л и д о сих пор л и ш ь отчасти знакомы по неясным намекам, разбросанным в статьях и стихах, как прежде, так и поз д н е е написания з а м е т о к » ( Б и о г р. С. 200.) « П л а н » и « з а м е т к и »

представляют с о б о й п о д г о т о в и т е л ь н ы е материалы к неоконченн о м у и с т о р и о с о ф с к о м у трактату, р у к о п и с ь к о т о р о г о содержит два варианта е г о программы и в о с н о в н о м конспективные наброски семи глав из девяти. П о з а м ы с л у автора, место V I I I главы д о л ж н а б ы л а занять у ж е о п у б л и к о в а н н а я ранее статья « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я », а I I — статья «Римский в о п р о с », к о т о р у ю он завершит 1/13 о к т я б р я 1849 г. и которая о с м ы с л я л а с ь им не т о л ь к о как сам о с т о я т е л ь н а я работа, но и как часть е д и н о г о ц е л о г о. И именно э т о ц е л о е как б ы з а н о в о освещает, д о п о л н я е т и у г л у б л я е т содержание и п р о б л е м а т и к у п у б л и ц и с т и ч е с к и х произведений поэта .

В о з м о ж н о, к непосредственному о с у щ е с т в л е н и ю замысла Тютчев п р и с т у п и л в с е н т я б р е 1849 г. ( 1 3 сентября помечен примыкающий к трактату и публикуемый далее О т р ы в о к ), но уже 1/13 января 1850 г. е г о жена в письме К. П ф е ф ф е л ю констатирует: « Ч т о же касается м о е г о мужа, который два месяца назад, казал о с ь, б ы л у б е ж д е н, ч т о м и р о б р у ш и т с я, е с л и он не напишет труд, часть к о т о р о г о я вам п о с л а л а и д л я к о т о р о г о б ы л и п о д г о т о в л е н ы все материалы, — так вот, мой муж вдруг все з а б р о с и л » ('JIH-2 .

С. 240). Н е л ь з я с д о с т о в е р н о с т ь ю с у д и т ь о причинах, не позвол и в ш и х Т ю т ч е в у развернуть в д о л ж н о й п о л н о т е свое сочинение .

И. С. Аксаков отмечает в качестве таковых о т с у т с т в и е у автора навыков к с и с т е м а т и ч е с к о м у труду, а В.В. К о ж и н о в — о с о з н а н и е им б е с п о л е з н о с т и д и а л о г а с Западом ( о его п р е д п о л о ж е н и я х на сей счет см.: К о ж и н о в В.В. Н е з а в е р ш е н н ы й трактат « Р о с с и я и Зап а д » / / JIH-1. С. 1 8 4 - 1 8 6 ). Гораздо существеннее другое: даже в таком виде « н а б р о с к и » дают о с н о в а н и е говорить о б о б ш и р н о м зам ы с л е и в с е о б ъ е м л ю щ е м труде. « В немногих сохранившихся отрывках, — заключает Л. П. Гроссман, — здесь раскрывается гранд и о з н ы й план охвата единой и с т о р и к о - ф и л о с о ф с к о й системой всех вопросов е в р о п е й с к о г о б у д у щ е г о. Э т о целый Tractatus politicus, н о т о л ь к о как м о л и т в е н н и к, с крестом на п е р е п л е т е » (Гроссман Л. Тютчев и с у м е р к и династий / / Гроссман Л. Мастера с л о в а .

М., 1928. С. 4 4 ) .

Крестом на переплете исследователь с известной долей иронии своеобразно символизирует ту христианскую основу, которая определяет содержание, структуру и характер историософской системы Тютчева и вытекающие из нее идеологические и политические следствия и игнорирование или недоучитывание которой приводит к неадекватному истолкованию ее конкретных положений и непосредственной проблематики опубликованных статей, к противоречащим друг другу исследовательским выводам. В.А. Твардовская отмечает, что в литературе о Тютчеве, особенно увеличивавшейся в 1960-1970 гг., общественно-политические взгляды поэта остаются наименее изученными. Расхождения исследователей в их понимании и оценке весьма значительны — от определения Тютчева как «идеолога самодержавия и апостола всемирной теократии» до утверждения, что поэт « г л у б о к о презирал самодержавно-крепостническую систему, предвидя ее неизбежный крах», а « е г о консерватизм не был лишен черт стихийной революционности»

(Твардовская В.А. Тютчев в общественной борьбе пореформенной Р о с с и и / / Л Н - 1. С. 132) .

Подчас противоположные выводы о б у с л о в л е н ы отсутствием внимания к христианской метафизике как основе тютчевской историософской и политической мысли, определяющей в ней всю расстановку принципиальных значений и смысловых акцентов (свое влияние на такое отсутствие внимания оказывают недостаточность живой веры, увлечение спиритизмом и другие подобные факты л и ч н о й жизни поэта, порою неправомерно проецируемые на всю совокупность его убеждений). П о свидетельству А. И. Георгиевского, поэт высоко ценил « н а ш у православную церковь», « г л у б о к о понимая все значение религии в жизни отдельных людей и целых нар о д о в » ( Л Н - 2. С. 124). Т о же самое подчеркивает и М. П.

Погодин:

« В последнее время возникшие на Западе религиозные распри подали ему повод выразить свои мысли о православии, и оказалось, что он, не занимавшись никогда этим предметом, не принимав, кажется, много к сердцу, уразумел его силу, его историческое значение, лучше, живее многих его законных с л у ж и т е л е й » (там же .

С. 25). И.С. Аксаков приходил к безоговорочному умозаключению, которое зачастую вообще не берется в расчет современными исследователями, что в философско-историческом миросозерцании Тютчев « б ы л христианин — по крайней мере таков б ы л его Standpunkt (позиция, точка зрения — нем.)* (там же. С. 51) .

И именно Standpunkt поэта, его убеждение в том, что государственная и общественная жизнь не могут быть надлежащим образом устроены без опоры на христианский фундамент, позволяет ему оценивать духовно-нравственное состояние людей как важнейшую характеристику времени, как неоценимый ( х о т я и невидимый) фактор высшего реализма и п о д л и н н о г о прагматизма. Подобные зависимости имели д л я Тютчева непреложный характер, сравнимый с физическими законами, и с л у ж и л и ему индикатором д л я определения возможного хода тех или иных событий. И в данном отношении п о д л и н н о реалистическое значение его внутренней л о г и к и может быть подчеркнуто словами Н.В. Гоголя, писавшего о «высшей битв е » в современной цивилизации — не за временную свободу, права и привилегии, а за человеческую душу, отсутствие света в которой не заменят никакие конституции и которой д л я ее исцеления необходимо вернуть забытые и отвергнутые христианские святыни. Сам поэт отмечал, что «исконно-православное, христианское у ч е н и е »

есть «единственно-руководящее н а ч а л о » в «безысходном лавиринф е » коренных жизненных противоречий .

Таким образом, в историософской системе Тютчева христианская метафизика определяет духовно-нравственную антропологию, от которой, в свою очередь, зависит истинное качество и подлинная плодотворность социально-политического уровня, место того или иного государства в Богочеловеческом процессе. Однако, как правило, государственная, этническая и л и общественная проблематика в построениях поэта рассматривается язычески-обособленно, вне г л у б и н н о г о христианско-антропологического контекста, что приводит к с м е щ е н и ю иерархии значений и смыслов в его политических статьях и публицистических высказываниях .

И з у ч е н и е публицистических произведений Тютчева показывает, как изменялись их оценки не т о л ь к о в зависимости от объема знаний конкретного материала и широты контекстуального горизонта, но и от своеобразия мировоззрения и степени адекватности методологии того и л и иного исследователя. Первыми попытками анализа и оценки историософского и политического наследия поэта стали статьи A.M. Иванцова-Платонова «Несколько слов о Ф. И. Тютчеве и его воззрениях на церковно-политический вопрос Запада» (ПО. 1875. № 9. С. 5 9 - 7 5 ) и И. С. Аксакова « Ф. И. Тютчев и е г о статья " Р и м с к и й вопрос и папство"» (там же. С. 7 6 - 9 8 ; № 10 .

С. 325-344). Первый рассматривает общественно-исторические взгляды Тютчева и A.C. Хомякова как дальнейшее развитие концепции A. C. Хомякова: угрожающее Европе и Западной Церкви рационалистическое своеволие есть логическое развитие л о ж н о г о начала, внесенного католицизмом в христианскую жизнь его протестантским отделением от вселенского единства .

И. С. Аксаков также подчеркивает связь тютчевской мысли с идеями A.C. Хомякова и славянофилов относительно православия и католицизма как главных начал, определяющих расхождение в судьбах России и Запада, и заключает: « О с н о в н о е положение Тютчева представляется, по нашему мнению, истиною неопровержимою: всякое христианское общество, перестав быть христианским, осуждается на безвыходную анархию и р е в о л ю ц и ю » (там же. № 10. С. 343) .

Заслуга автора Биогр., имевшего возможность познакомиться с архивами писателя и материалами к трактату « Р о с с и я и Запад», заключается в том, что он вернул прижизненное обсуждение политических статей Тютчева на почву законов его собственного творчества, выделив о п р е д е л я ю щ у ю роль религиозно-историософских принципов, вне которых идеологические, государственные, общественные и этнические проблемы теряют свое истинное значение и перспективу. И.С. Аксаков же отметил «замечательную способность Тютчева: усматривать в отдельном явлении, в данном внешнем событии, его внутренний, сокровенный, мировой смысл. Откидывая внешние частности, он в каждой заботе текущего дня обращается м ы с л ь ю назад, к ее историческим основам, ищет и отыскивает в с л у чайном н временном вопрос пребывающий, — роковой, как он выражается. Вот и причина, почему его политические статьи, хотя и вызваны событиями, которым м и н у л о б о л е е четверти века, нисколько не утрачивают значения современности» (Биогр. С. 134) .

В дальнейших интерпретациях публицистики Тютчева ее Standpunkt и методология не всегда учитываются в должной мере, а акцент делается, как при жизни автора, на внешних событиях, современных явлениях, осмысление которых о с л о ж н я л о с ь к тому же особенностями доктрины или мировоззрения толкователя. Хотя B.C. Соловьев еще остается в своих оценках в системе религиозных смыслообразующих координат, очерченных Тютчевым. « К а к во всей природе наш позт признавал живую душу, которою держится единство и целость мира, подобным же образом он признавал и живую д у ш у человечества, и видел ее — в России. Как, по словам одного учителя церкви, душа человеческая по природе христианка, так Тютчев считал Россию по природе христианским царством. Так как смысл истории в христианстве, то Россия, как страна по преимуществу христианская, призвана внутренно обновить и внешним образом объединить все человечество... Его вера в Россию не основывалась на непосредственном органическом чувстве, а была делом сознательно выработанного убеждения... Эта вера в высокое призвание России возвышает самого поэта над мелкими и злобными чувствами национального соперничества и грубого торжества победителей... Позднее — вера Тютчева в Россию высказывалась в пророчествах б о л е е определенных. Сущность их в том, что Россия сделается всемирною христианскою монархией... О д н о время условием д л я этого великого события он считал соединение Восточной церкви с Западною чрез соглашение Царя с Папой, но потом отказался от этой мысли, находя, что папство несовместимо со свободой совести, т. е. с самою существенною принадлежностью христианства. Отказавшись от надежды мирного соединения с Западом, наш поэт продолжал предсказывать превращение России во всемирную монархию, простирающуюся, по крайней мере, д о Н и л а и д о Ганга с Царьградом как столицей. Н о эта монархия не будет, по мысли Тютчева, подобием звериного царства Навуходоносорова, — ее единство не будет держаться насилием. „ Великое призвание России предписывает ей держаться единства, основанного на духовных началах; не гнилою тяжестью земного оружия должна она облечься, а "чистою ризою Хрис т о в о ю " » ( С о л о в ь е в В. Ф. И. Т ю т ч е в // Соловьев В. Стихотворения .

Эстетика. Литературная критика. М., 1990. С. 294-296). Вместе с тем в других работах подобную тютчевской устремленность к созданию универсальной православной империи со столицей в Константинополе B.C. Соловьев характеризует как цезарепапизм (см. коммент. к О т р ы в к у ). Стремясь преодолеть самодержавие в теократии, а православие в « р е л и г и и Св. Д у х а », культивируя идеи «Третьего Завета», « С в. П л о т и », «небесно-земного царства», «абсолютной церковной общественности», по-своему оценивал историософскую теорию Тютчева Д.С. Мережковский, называвший ее «византийской реставрацие й », «кощунством из кощунств», «мерзостью из мерзостей», русским всемирным империализмом и цезарепапизмом. П о его мнению, поэт своей беспощадной логикой ясно и отчетливо доводит до конца православно-самодержавную идею, о которой «косноязычно м я м л я т »

новые с л а в я н о ф и л ы (С.Н. Булгаков, H. A. Бердяев, В. Ф. Эрн, П.А. Ф л о р е н с к и й ). О н также полагает, что в противопоставлении восточной и западной теократий Тютчев идет дальше всех славянофилов и Достоевского и предвосхищает последнего в определении антихристианской и «антихристовой» сущности революции: «...все мысли Достоевского о "человекобожестве" революции — почти дословное повторение Тютчева» (Мережковский Д.С. Две тайны русской поэзии / / Мережковский Д.С. В тихом омуте. Статьи и исследования разных лет. М., 1991. С. 469) .

Вслед за Д.С. Мережковским Л. С. Козловский отмечает идейную общность Тютчева и Ф. М. Достоевского, подчеркивая, что первый еще раньше в сжатой форме с ф о р м у л и р о в а л положения второго о всемирно-историческом призвании России спасти Европу от антихристианского революционаризма. Говоря о воспевании обоими м ы с л и т е л я м и двух по видимости противоположных идеалов христианской кротости и смирения и государственной военной мощи и величия, Л.С. Козловский, подобно Д.С. Мережковскому, но в гораздо меньшей степени акцентирует экспансионистский мотив расширения Царства Р у с с к о г о и завоевания Царьграда. Х о т я он вынужден признать в построениях и Тютчева, и Достоевского ведущ у ю роль православного начала, которое ориентирует и организует государственную и национальную жизнь России и составляет главный залог ее исторической миссии в мире ( К о з л о в с к и й Л. М е ч т ы о Царьграде: Достоевский и К. Леонтьев. I. Достоевский / / Голос минувшего. 1915. № 2. С. 9 5 - 1 1 5 ) .

С точки зрения вселенских и вековечных начал национального бытия и значения Царьграда д л я религиозного призвания России рассматривает историософию Тютчева П. Кудрявцев, выделяя самую главную м ы с л ь поэта: « П о Тютчеву, историческая жизнь может развиваться в двух направлениях — она может двигаться или к Богу, или о т Бога, откуда и началами жизни — все равно: л и ч н о й и л и общественной — могут быть два взаимно исключающих друг друга начала: вера в Бога, внутренне связанная с отречением человеческого я от себя самого, с подчинением его воле Божией, и безбожие, с т о л ь же внутренно связанное с самовластием человеческого я...»

(Кудрявцев П. Россия и Царьград. Три момента в литературной истории вопроса. Киев, 1916. С. 5). П. Кудрявцев связывает идеи Тютчева и Ф. М. Достоевского о Царьграде как с т о л и ц е Православия, великой восточнохристианской империи, страдающих и нуждающихся в освобождении славянских народов с представлениями « с о ф и й ц е в » о Константинополе как о граде Софии Премудрости Божией в исследованиях E.H. Трубецкого ( Н а ц и о н а л ь н ы й вопрос .

Константинополь и св. София. М., 1915) и С. Н. Д у р ы л и н а (Град Софии. Царьград и св. София в русском народном религиозном сознании. М., 1915). Вместе с тем он опасается развития экспансионистских интенций, заложенных в константинопольской теме ( о ее понимании Тютчевым и другими представителями русской мысли см. коммент. к О т р ы в к у ) .

Среди работ об историософии и публицистике Тютчева следует отметить очерк М. Бородки на « С л а в я н о ф и л ь с т в о Тютчева и Герцен а » ( С П б., 1902), в котором с т о л ь разные писатели, исходившие из противоположных ( р е л и г и о з н ы х и атеистических) предпосылок, сближаются на основе отречения от индивидуалистического Запада после непосредственно жизненного знакомства с ннм .

Изучение социально-исторических взглядов Тютчева в 2 0 - 3 0 - х гг. X X в. несло отпечаток коренных послереволюционных перемен в общественном сознании, хотя и в затрудненных идеологических обстоятельствах сохранялась исследовательская устремленность к б о л е е и л и менее объективному их освещению. Так, П. Н. С а к у л и н заключает, что « о б щ а я идеология Тютчева носит слав я н о ф и л ь с к у ю окраску, и его отношение к революционному Западу можно считать типичным д л я всего русского славянофильства* ( С а к у л и н П. Н. Русская литература и социализм. М., 1924. Ч. 1 .

С. 478). Отмечает он и методологические особенности историософии поэта ( « н и т и вечного и временного скрещивались в его д у ш е » ), а также возводит ее генеалогию к западным источникам: « М ы с л ь Тютчева неслась в том же потоке идей, какой в Европе создавал пол и т и к о в - м ы с л и т е л е й типа Ж о з е ф а де Местра, Бональда, Ш а т о б р и ана, соединявших политику с принципами христианства и мистик и » (там же. С. 466). Однако такое безоговорочное сближение Тютчева с политиками-мыслителями данного типа по внешнетематическому и категориальному сходству скрывает принципиальное различие между ними, согласно которому католицизм является д л я первого источником « р е в о л ю ц и о н н о г о действия», а д л я вторых — главным противоядием против него. Обнаруживая в историософской публицистике русского поэта своеобразную ф и л о с о ф и ю револ ю ц и и и предельное заострение антитезы « р е в о л ю ц и я и христианство», П.Н. Сакулин приходит к выводу, что в ней «вопросы политического и социального порядка заслонены религиозной проб л е м о й, как основной в жизни народов» (там же. С. 472). На самом д е л е речь должна идти не о « з а с л о н е н н о с т и », а о фундаментальной связи религиозной проблемы с политическими и социальными вопросами .

Г.И. Ч у л к о в, выделяя в творчестве Тютчева первостепенное значение православного начала, тем не менее характеризует его как панславистского империалиста: « О н верил, что в славянстве з а л о жен этот универсализм и — м а л о этого — что универсализм этот оправдан высшей санкцией христианского сознания и православной церкви... Тут у ж явная аналогия с концепцией Достоевского .

С л а в я н о ф и л ы первого призыва б ы л и чужды империализма.. .

И панславизм они утверждали не с т о ю энергией, какая диктуется последовательным империализмом» (Чулков Г. С т и х о т в о р е н и е Тютчева «14-ое декабря 1825» // Урания. С. 75). Проводя правомерную аналогию между концепциями Тютчева и Ф. М. Достоевского, исследователь, однако, превращает основополагающую роль в них «христианского сознания и православной церкви» в некую реабил и т и р у ю щ у ю и вспомогательную функцию д л я утверждения самод о в л е ю щ е г о этнического этатизма .

П о с л е публикации Л. П. Гроссманом статьи « Т ю т ч е в и сумерки д и н а с т и й » ( Р у с с к а я мысль. 1918. № 1. С. 6 3 - 8 9 ) п о л у ч и л о распространение представление об эволюции симпатий поэта от теократии к демократии, о его стихийном творческом бунтарстве и невольной революционности. О т г о л о с о к этого представления слышится в работе В.Я. Брюсова « П у ш к и н и царизм», автор которой заключает, что Тютчев и Достоевский бессознательно, в глубинах своего творческого миропонимания, б ы л и революционерами ( Б р ю с о в В. М о й Пушкин. М.; Л., 1929. С. 303) .

В 1930-е гг. К.В. Пигарев п у б л и к у е т статьи « Ф. И. Тютчев и проб л е м ы внешней политики царской Р о с с и и » (ЛН. 1935. Т. 19-21 .

С. 1 7 7 - 2 1 8 ) и « Ф. И. Тютчев о французских политических событиях 1870-1873 гг.» (ЛН. 1937. Т. 3 1 - 3 2. С. 7 5 3 - 7 7 6 ), в которых вводится в оборот обширный архивный материал, касающийся его дипломатической деятельности, историософских и общественных взглядов. А в т о р статей стремится оставаться на почве конкретных международных событий, так или иначе оценивавшихся поэтом .

Когда же он прибегает к обобщающим формулировкам, то в них политическая плоскость разъединяется с религиозной основой, а Тютчев характеризуется как утопический панславист. Позднее в книгах « Ж и з н ь и творчество Тютчева» ( М., 1962) и « Т ю т ч е в и его в р е м я »

( М., 1978) К.В. Пигарев в б о л е е нейтральных выражениях сохраняет приведенные выводы .

Во второй половине X X в. появляется значительное ч и с л о работ, так и л и иначе оценивающих п у б л и ц и с т и к у Тютчева. Применительно к ней Д. Д. Благой как бы воспроизводит ленинское « р а з д в о е н и е »

Л. Н. Т о л с т о г о на слабого м ы с л и т е л я и гениального художника, когда, не совпадая с самосознанием публициста и поэта, заключает:

« В о п р е к и Тютчеву — автору реакционных политических статей, всячески заклинающих революцию, Тютчев — гениальный лирикф и л о с о ф вдохновенно славит "роковые минуты истории", наступление эпохи "всеобщих переворотов"» ( Б л а г о й Д. Литература и действительность. Вопросы теории и истории литературы. М., 1959 .

С. 456) .

А в т о р очерка « И с т о р и ч е с к о е мировоззрение Ф. И. Т ю т ч е в а »

( Ч е р е п н и н Л. В. Исторические взгляды классиков русской литературы. М., 1968. С. 183-216), в о т л и ч и е от многих других исследователей, касается самой методологии и системы тютчевской мысли, охватывающей всю о б о з р и м у ю историю и рассматривающей ее как процесс смены в разных государственных формах « з а к о н н ы х » и « н е з а к о н н ы х » империй. П р и этом отмечается важность д л я п у б л и циста «трех п о н я т и й » ( Р о с с и я, православная Церковь, Славянств о ), в о п л о щ е н н о е в действительности единство которых способно противостоять революционной идее «самовластия человеческого я »

и у ч е н и ю о «верховной власти народа», а также его склонность к провиденциальному истолкованию исторического развития. « К а к можно видеть, — заключает Л. В. Черепнин, — в рассуждениях Тютчева о Восточной империи много такого, что выходит за рамки реа л ь н о й жизненной практики и здравой политики. Здесь б о л ь ш е надуманных построений, связанных с реакционными сторонами мировоззрения автора, чем непосредственных выводов из и с т о р и и »

(там же. С. 197) .

Ведущая роль в историософии поэта имперского принципа акцентируется и в другой работе ( Т о р о п ы г и н П.Г. Тютчев и Чаадаев // П р о б л е м ы истории культуры, литературы, социально-экономической мысли. Саратов, 1989. С. 75). Исследователь ссылается на статью Ю. М. Лотмана « Т ю т ч е в и Данте. К постановке п р о б л е м ы »

( У ч е н. зап. Тартуского гос. ун-та. Тарту, 1983. Вып. 620. С. 3 1 - 3 5 ), где речь заходит о « д в у х м и ф а х » в политической концепции Тютчева ( М о с к в а — Третий Р и м и противостоящая папству И м п е р и я ) и во втором обнаруживаются дантевские истоки его историософии .

Устанавливая философско-политическое сходство между Данте и Тютчевым, Ю. М. Л о т м а н вместе с тем подчеркивает зеркальную противоположность построений последнего л о г и к е П.Я. Чаадаева .

Развивая умозаключения Ю. М. Лотмана, П.Г. Торопыгин повторяет и м ы с л ь своего предшественника о б этой противоположности .

В статье В.Е. Ветловской « П р о б л е м ы народности в публицистике Ф. И. Тютчева ( В европейском контексте)» ( P J I. 1986. № 4 .

С. 1 3 9 - 1 5 2 ) освещается тютчевский идеал (совпадавший со славян о ф и л ь с к и м ) « с у щ н о с т н о г о и д о л ж н о г о », стремление поэта у л о вить особые черты русской культуры, вырабатывавшиеся под воздействием православных традиций и национальных устоев, а также способных с л у ж и т ь д л я нового типа нравственных и социальных отношений у славянских народов. Европейский же контекст составл я ю т те тенденции западной жизни, которые к середине X I X в. проявились в открытых общественных конфликтах, кровавых революциях, агрессивном индивидуализме, подлежащих, с точки зрения поэта, преодолению на основе народных ценностей неискаженного христианства. В статье С.А. Д о л г о п о л о в о й « Т ю т ч е в с к и й миф о Святой Р у с и » ( Т ю т ч е в сегодня. М а т е р и а л ы I V Тютчевских чтений. М.,

1995. С. 2 9 - 3 7 ) эти ценности рассматриваются в свете особо значимого д л я поэта идеала Святой Руси, а также «правильного взаимного с о о т н о ш е н и я » церкви, государства и народа .

В связи с выходом JIH-1, 2 и публикацией незавершенного трактата « Р о с с и я и З а п а д » возросло ч и с л о исследований, касающихся обстоятельств создания Тютчевым публицистических сочинений и их содержания. В о вступительной статье к трактату В.В. Кожинов разводит Тютчева и славянофилов на основании того, что ключевым понятием в построениях первого становилась « Д е р ж а в а », а вторых — « о б щ и н а ». О н также подвергает критике стремление «видеть в Тютчеве "панслависта", т. е. безоговорочно приписывать ему в конечном счете " п л е м е н н у ю ", "расовую" идею. На д е л е Тютчев, размышляя о "второй", Восточной Европе, " д у ш о ю и двигательной с и л о ю " которой служит, по его мнению, Россия, имел в виду вовсе не племенную, расовую, но духовно-историческую связь этой "второй Е в р о п ы " » ( Л Н - 1. С. 191) .

В редакционном предисловии к ЛН-1 подчеркивается необходимость пересмотра традиционно безоговорочной « п р и п и с к и » поэта к идеологии панславизма и осмысления исторического и социальнонравственного значения « у т о п и и великой славя но-православной Державы под эгидой Р о с с и и », восходящей « в своих истоках к историософским мечтаниям допетровской Руси о Москве — "Третьем Риме"...» (там же. С. 8). Консервативно-монархические взгляды Тютчева, размышлявшего о некоей идеальной автократии с опорой на народ, его мировоззрение в целом оцениваются в предисловии как весьма сложные и противоречивые и еще далекие от удовлетворительной характеристики. Статья В.А. Твардовской посвящена социально-политическим взглядам, точнее, их отражению в конкретноисторической ситуации идейной борьбы различных политических с и л в 60-е гг. X I X в. Вместе с тем в ней отмечены о б щ и е предпосылки тютчевского историософского мышления, в котором одно из главных мест занимает самодержавная форма правления (там же .

С. 139-140). Однако при отсутствии внимания к христианскому началу (при одновременной сосредоточенности на социальном фактор е ) в « и д е а л и з м е » и имперской л о г и к е Тютчева исследовательница находит не совместимый с ними эклектизм в его размышлениях — « п о л и т и ч е с к и й » и « д у х о в н ы й » панславизм, а также элементы «охран и т е л ь н о й », буржуазной, крестьянской идеологии .

Оценки историософии и публицистики Тютчева содержатся в работах, посвященных его творчеству или его месту в истории панславизма. Так, Н. Я. Берковскии определяет его, сближая с Ф. М. Достоевским, как сторонника духовного и политического о б о с о б л е н и я России от Европы, как проповедника христианского смирения внутри общества и милитаристской « я з ы ч е с к о й » наступ а т е л ь н о е ™ государства на международной арене (Берковский Н .

Ф. И. Т ю т ч е в / / Тютчев Ф. И. П о л и. собр. стих. Л., 1987. С. 8 ). П о мнению А. Л. Осповата, в трактате « Р о с с и я и З а п а д » должна была п о л у ч и т ь окончательный вид «панславистская д о к т р и н а » автора ( О с п о в а т А. Л. К источникам незавершенного трактата Тютчева «Россия и Запад»: Неопубликованное письмо А. Н. П о п о в у // Тюти. сб. 1999. С. 289) .

Статья М. Ю. Д о с т а л ь рассматривает « с л а в я н с к у ю д о к т р и н у »

Тютчева как о р и г и н а л ь н у ю интерпретацию идеи славянской взаимности на русской почве, как объединение славян под эгидой России, что не сообразовывалось с их национально-освободительными движениями и реальной политикой российского самодержавия ( Д о с т а л ь М. Ю. Славянский вопрос в творчестве и общественно-политической деятельности Ф. И. Тютчева // Общественная м ы с л ь и славистическая историография. Калинин, 1989. С. 8 - 1 4 ). Автор устанавливает черты сходства и различия в 40-е гг. X I X в. между взглядами Тютчева, славянофилов, М. П. Погодина, С.С. Уварова, а также полагает, что «историософская утопия греко-славянской держ а в ы » способствовала созданию на Западе мифа о панславистской угрозе, хотя объединение славян не я в л я л о с ь приоритетной целью внешней политики Р о с с и и того времени и даже вызывало опасение у Николая I из-за возможных революционных последствий .

В статье отмечается, что такая держава воплощает в себе всемирноисторический закон и нравственные ценности, заложенные в « и с тинном христианстве». Н о о самом этом законе и первостепенной р о л и православия речи у ж е не идет .

Игнорирование и л и недоучитывание основополагающего значения « и с т и н н о г о христианства» в целостной системе тютчевской м ы с л и ведет к неадекватному освещению ее иерархических связей, к акцентированию в ней зависимых уровней (например, панславизм а ) в качестве о п р е д е л я ю щ и х (Лебедева О.В. К у л ь т у р н ы е и политические аспекты православной миссии в з е м л я х австрийских славян в X I X веке / / Балканские исследования. Российское общество и зарубежные славяне. X V I I I — начало X X века. М., 1992. Вып. 16 .

С. 96). Однако е с л и речь заходит о православной миссии России и о православии как фундаменте историософии, т о последняя выходит за пределы панславизма в строгом определении этого понятия. Тем б о л е е что сама исследовательница подчеркивает «второстепенн о с т ь » д л я Тютчева, у которого « Р о с с и я б о л е е православная, чем славянская», племенной среды по отношению к православному началу. Когда подобные « н ю а н с ы » остаются без внимания, т о на первый план выдвигается с у г у б о державная идеология. « Н а примере трактата Ф. И. Тютчева как в разрезе можно видеть о с о б у ю л о г и к у великодержавного панславизма. В подобном соединении имперского принципа со славянской идеей на первый план выступает этатистское мировоззрение» ( П а в л е н к о О.В. « С л а в я н с к и й ф а к т о р » в отношениях России и Австрии в 4 0 - 6 0 - е годы X I X в. // Славяногерманские исследования. М., 2000. Т. 1,2. С. 276). Выводы другой славяноведческой работы как бы противоречат вышеприведенным, поскольку в ней подчеркивается в размышлениях поэта «духовная м и с с и я » России, по своей сути и с м ы с л у не совместимая ни с этатизмом, ни с великодержавным панславизмом. «Публицистика Ф. И. Тютчева 40-х годов чутко реагирует на идейно-политические перемены в Европе. Распространение л и б е р а л ь н ы х идей в западноевропейских землях, подъем национальных настроений в Германии и Австрии находят отклик в тютчевской концепции о миссии православной России в возрождении Европы. Вместе с Тютчевым выходит на русскую и н т е л л е к т у а л ь н у ю сцену определенно выраженное противопоставление " д у х о в н о й " России и "материальной" меркант и л ь н о й Западной Европы, которой чужда подлинная религиозность. Концепция духовной миссии России была у Тютчева выражена в проекте задач русской заграничной политики в Европе, о с о б е н н о Ц е н т р а л ь н о й » (Ивантышинова Т. Россия и Центральная Европа во взглядах славянофилов / / Балканские исследования .

Вып. 16. С. 31) .

Среди зарубежных исследований, затрагивающих тютчевскую публицистику, ее мировоззренческие основания и методологические предпосылки, следует отметить цитировавшуюся выше работу Р. Л э й н а « П у б л и ц и с т и к а Тютчева в оценке западноевропейской печати конца 1840-х - начала 1850-х г о д о в » (JIH-1. С. 2 3 1 - 2 5 2 ). Книга французского слависта Д. Стремоухова ( L a Posie et l'idologie de Tioutchev. Strasburg, 1937 — Поэзия и идеология Тютчева. Страсбург, 1937) отличается тем, что не содержит избыточно оценочных суждений, а описывает основные темы тютчевской мысли, в которой Папство, Реформация и Р е в о л ю ц и я составляют три этапа западной цивилизации, Р е в о л ю ц и я воплощает в себе антихристианский принцип апофеоза человеческого я, а им противопоставляется близкая к дантовской идея вселенской монархии, раскрываемая в контексте законных и узурпированных империй. П. Ш а й берт помещает статьи Тютчева в контекст проблематики взаимоотношений России и Европы, обсуждавшейся славянофилами, П.Я. Чаадаевым и Ф. М. Достоевским, и в резком выделении поэтом революционной темы подчеркивает новаторство его теократических построений и противопоставления Восточной и Западной Церквей (Sheibert Peter. Von Bakunin zu Lenin ( О т Бакунина до Л е нина). Leiden. 1970. S. 2 8 9 - 2 9 1 ). A. Ш е л т и н г рассматривает Тютчева в ряду м ы с л и т е л е й ( С. П. Шевырев, И.В. Киреевский, A.C. Х о м я ков, И. С. Аксаков), стремившихся раскрыть специфические черты русского народа и р е л и г и о з н о е призвание « С в я т о й Р у с и » (Schelting Alexander von. Ruland und der Westen im russischen Geschichtsdenken der zweiten H l f t e des 19. Jahrhunderts ( Р о с с и я и Запад в русской исторической м ы с л и второй половины 19-го с т о л е т и я ). В., 1989 .

S. 76). Еще один исследователь ставит поэта в обозначенный ряд, называя И.В. Киреевского ф и л о с о ф о м, A. C. Хомякова и Ю. Ф. Самарина теологами, М. П. Погодина и И. С. Аксакова публицистами, К.С.Аксакова историком, а Тютчева министром иностранных д е л славянофильства и характеризуя последнего как националистического панслависта (Fadner F. Seventy years of Pan-Slavism in Russia .

From Karazin to Danilevskij: 1800-1870. Washington, 1962) .

В статье О. С и м ч и ч «Консервативное мышление Тютчева и современность» ( Т ю т ч е в сегодня. М а т е р и а л ы I V Тютчевских чтений .

М., 1995. С. 3 8 - 5 4 ) автор трактата характеризуется как критик « с о временности», и л и « м о д е р н а », под которым понимается развитие европейской м ы с л и с эпохи Просвещения. « В с е, что считается б о л ь шим достижением модерна: рационализм, релятивизм, субъективизм, индивидуализм, позитивизм, — поэт не приемлет и прямо или косвенно подвергает критике и о с у ж д е н и ю » (там же. С. 39). В самой масштабности тютчевской мысли с ее опорой на А б с о л ю т и «исторический ф и н а л и з м », на верховный законный авторитет и интегральные принципы Православной Вселенской Империи, с ее напряженным вниманием к «фундаментальным, последним антином и я м » и тяготением к единству и гармонии исследовательница находит противостоящий утопический ответ на хаотический индивидуализм и энтропийный революционаризм модерна, на отсутствие в нем созидательных начал .

Среди работ писателей и м ы с л и т е л е й русского Зарубежья выд е л я ю т с я статья П. М. Б и ц и л л и «Державин — П у ш к и н — Тютчев и русская государственность» ( Б и ц и л л и П. М. Избранное. Историкок у л ь т у р о л о г и ч е с к и е работы. С о ф и я, 1993. Т. 1. С. 2 7 6 - 3 0 3 ), где историософские и политические в з г л я д ы поэта рассматриваются в контексте « р у с с к о й и д е и » и борьбы добра и зла, и в особенности две статьи Г.В. Ф л о р о в с к о г о : « И с т о р и ч е с к и е прозрения Т ю т ч е в а »

и «Тютчев и Владимир Соловьев (главы из книги)» (Флоровский Г. И з п р о ш л о г о русской мысли. М., 1998. С. 223-235;

3 4 4 - 3 5 7 ). Г.В. Ф л о р о в с к и й подчеркивает, что противопоставление России и Р е в о л ю ц и и дает ключ к пониманию историософской системы Тютчева, в которой они я в л я ю т собой не т о л ь к о политические или эмпирические силы, но и «два универсальных метафизических закона, два завета человеческого миропорядка», «два единства»:

одно, скрепленное « к р о в ь ю и ж е л е з о м », другое — « л ю б о в ь ю » — две « в л а с т и » (там же. С. 225). Эти два д у х о в н ы х закона воплощаются на Востоке и на Западе, который через создание узурпаторской И м п е р и и, отпадение Рима от Вселенской Церкви и п о с л е д у ю щ у ю Реформацию образовал « к р у г разрушительных последствий первородного с в о е в о л и я » ; выход же из него заключается в признании узл о в о г о « х р и с т и а н с к о г о ф а к т а » (законная Империя начинается с Константина В е л и к о г о на Востоке), продолжающегося в « д р у г о й Е в р о п е », в ф о р м и р у ю щ е й с я « В е л и к о й Греко-Российской Православной И м п е р и и ». В л о г и к е Тютчева Г.В. Ф л о р о в с к и й усматривает ключ к пониманию историософии Ф. М. Достоевского, а в его конкретных размышлениях — схему д л я критики A. C. Х о м я к о в ы м западных вероисповеданий и материал д л я заимствований ( о б р а з русского царя в папском Р и м е ) в теократических построениях B.C. Соловьева .

В обзорной статье 0 некоторых особенностях отечественных исследований политического наследия Ф. И. Т ю т ч е в а » (Тютчевские чтения на Брянщине. М а т е р и а л ы I—IV чтений. Брянск, 2001 .

C. 3 4 - 5 7 ) С. Ю. Гридин констатирует с м ы с л о в у ю непроясненность основных категорий тютчевской историософии (империя, церковь, племя, революция и т. д. ) и отсутствие д о л ж н о г о внимания к их внутренним связям и взаимодействию. Отсюда многообразие выводов в работах, носящих, как правило, не системный, а фрагментарный характер, л и б о затрагивающих частные вопросы общественно-политической деятельности поэта или создания им тех или иных политических статей, л и б о прибегающих к обобщающим ф о р м у л и ровкам без опоры на весь диапазон конкретного материала .

Действительно, выделение одной категории в ущерб другим.(особ е н н о о с н о в о п о л а г а ю щ и м ) и без определения ее иерархического места в целостной ценностной структуре тютчевской мысли в о л ь н о и л и н е в о л ь н о заставляет исследователей с разными мировоззрениями и идеологическими предпочтениями « п р и п и с ы в а т ь » Тютчева к разным идейным направлениям ( т о же славянофильство, панславизм или официальная народность), с позициями которых он может д о известной степени совпадать и которые при сохранившихся упрощающих стереотипах и априорных « и с т и н а х » сами нуждаются в о б н о в л е н н ы х характеристиках .

Д л я адекватного восприятия историософии и публицистики Тютчева необходимо хотя б ы эскизное воссоздание целостного и п о л н о м е р н о г о горизонта и контекста его мысли, в котором свое место занимает и своеобразие личностных устремлений поэта. « Т о л ь ко правда, чистая правда, — признавался он дочери, — и беззаветное следование своему незапятнанному инстинкту пробивается д о здоровой сердцевины, которую книжный разум и общение с неправдой как бы спрятали в грязные л о х м о т ь я » ( Л Н - 2. С. 221). Однако, по его мнению, « п о з н а н и ю всей незамутненной правды жизни препятствует свойство человеческой природы питаться и л л ю з и я м и » и идейными выдумками разума, на который л ю д и уповают тем больше, чем меньше осознают его ограниченность, и о правах которого они заявл я ю т тем громче, чем меньше им пользуются .

И м е н н о в таком контексте занимают свое место постоянные и з о б л и ч е н и я Тютчевым, говоря словами И. С. Аксакова, « г о р д о г о самообожания р а з у м а » и « ф и л о с о ф с к о е сознание ограниченности человеческого разума», который, б у д у ч и л и ш е н н ы м этого сознания, прикрывает « п р а в д у », « р е а л ь н о с т ь », « с е р д ц е в и н у » жизни человека и творимой HM истории « л о х м о т ь я м и » своих ограниченных и постоянно сменяющихся теорий и систем. П о э т принадлежит к наиболее г л у б о к и м представителям отечественной культуры, которых волновала в первую очередь (разумеется, каждого из них на свой л а д и в особой ф о р м е ) «тайна человека» ( Ф. М. Д о с т о е в с к и й ), как бы не видимые на поверхности текущего существования и не подвластные рациональному постижению, но непреложные законы и основополагающие с м ы с л ы бытия и истории. Такие писатели пристальнее, нежели « а к т у а л ь н ы е », « п о л и т и ч е с к и е » и т. п. литераторы, всматривались в з л о б о д н е в н ы е проблемы, но оценивали их не с точки зрения модных идей « к н и ж н о г о р а з у м а » и л и «прогресс и в н ы х » изменений, а как очередную временную модификацию неизменных корневых начал жизни, у х о д я щ и х за пределы обозреваем о г о мира. Т ю т ч е в у свойственно стремление з а г л я н у т ь « з а край»

к у л ь т у р н о г о, идеологического, экономического и т. п. пространства и времени и проникнуть в заповедные тайники мирового бытия и человеческой д у ш и, постоянно питающие и сохраняющие ядро жизненного процесса при всей изменяемости в ходе истории ( д о неузнаваемости) его внешнего облика. М о ж н о сказать, что за « о б о л о ч к о й з р и м о й » событий и явлений поэт пытался увидеть саму историю, подобно тому, как, по его словам, под « о б о л о ч к о й з р и м о й »

природы A. A. Ф е т узревал ее самое. Без учета этой онтологической и человековедческой целеустремленности подлинное содержание поэтической и л и публицистической « ф а к т у р ы » в тех и л и иных его произведениях и л и размышлениях не может п о л у ч и т ь д о л ж н о г о освещения .

Здесь будет уместным привести принципиальное возражение Тютчева Ф. В. Ш е л л и н г у, сделанное в начале 1830-х гг.: « В ы пытаетесь совершить невозможное д е л о. Ф и л о с о ф и я, которая отвергает сверхъестественное и стремится доказывать все при помощи разума, неизбежно придет к материализму, а затем погрязнет в атеизме .

Единственная философия, совместимая с христианством, целиком содержится в Катехизисе. Н е о б х о д и м о верить в то, во что верил святой Павел, а после него Паскаль, склонять колена перед Безумием креста или же все отрицать. Сверхъестественное л е ж и т в г л у б и н е всего наиболее естественного в человеке. У него свои корни в человеческом сознании, которые гораздо сильнее того, что называют разумом...» ( J I H - 2. С. 37) .

П р и м е н и т е л ь н о к публицистике в споре поэта с Ф. В. Ш е л л и н гом важно выделить его историософский « к р и с т а л л », непосредственно связанный с христианским онтологическим и антропологическим основанием. Т ю т ч е в в резко альтернативной форме, так сказать по-достоевски ( и л н - и л и ), ставит самый существенный д л я его сознания вопрос: или апостольско-паскалевская вера в Безумие креста — и л и всеобщее отрицание, или примат « б о ж е с т в е н н о г о » и «сверхъестественного» — и л и нигилистическое торжество « ч е л о в е ч е с к о г о » и « п р и р о д н о г о ». Третьего, как говорится, не дано. Говоря словами самого поэта, это — самое главное и роковое противостояние антропоцентрического своеволия и Богопослушания ( п о его убеждению, между самовластием человеческой воли и законом Христа немыслима никакая сделка). Речь в данном случае идет о жесткой противопоставленности, внутренней антагонистичности как б ы двух сценариев ( « с Б о г о м » и « б е з Б о г а » ) развития жизни и мысли, человека и человечества, теоцентрического и антропоцентрического понимания бытия и истории. « Ч е л о в е ч е с к а я природа, — подчеркивал поэт незадолго д о смерти, — вне известных верований, преданная на д о б ы ч у внешней действительности, может быть т о л ь ко одним: судорогою бешенства, которой роковой исход — т о л ь к о разрушение. Э т о последнее с л о в о И у д ы, который, предавши Христа, основательно рассудил, что ему остается л и ш ь одно: удавиться .

Вот кризис, чрез который общество д о л ж н о пройти, прежде чем доберется д о кризиса возрождения...» (цит. по: Биогр. С. 198). О том, насколько владела сознанием Тютчева и варьировалась мысль о судорогах существования и иудиной участи отрекшегося от Бога и полагающегося на собственные с и л ы человека, можно судить по его словам в передаче A.B. Плетневой: « М е ж д у Х р и с т о м и бешенством нет с е р е д и н ы » (ЛН-1. С. 567) .

Предстаилснная альтернатива типологически сходна с высшей логикой Ф. М. Достоевского (достаточно вспомнить образ Ставрогпна в « Б е с а х » или рассуждения «логического» самоубийцы в « Д н е в н и к е п и с а т е л я » ), неоднократно предупреждавшего, ч ю «раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатов» и что, «начав возводить свою "вавилонскую башшо" без всякой религии, человек кончит антропофагией». Обозначенная альтернатива входит в саму основу мировоззрения Тютчева, пронизывает его ф и л о с о ф с к у ю и публицистическую м ы с л ь и иллюстрируется в таком качестве фундаментальной логикой B.C.

Соловьева:

« П о к а темная основа нашей природы, злая в своем исключительном эгоизме и безумная в своем стремлении осуществить этот эгоизм, все отпестн к себе и все определить собою, — пока эта темная основа у пас налицо — не обращена — н этот первородный грех не сокрушен, до тех пор невозможно д л я нас никакое настоящее дело и вопрос что делать не имеет разумного смысла. Представьте себе т о л п у люден, слепых, глухих, увечных, бесноватых, и вдруг из этой т о л п ы раздается вопрос: что делать? Единственный разумный здесь ответ: ищите исцеления; пока вы не исцелитесь, д л я вас нет дела, а пока вы выдаете себя за здоровых, д л я вас пет исцеления... Истинное д е л о возможно, только если и в человеке и в природе есть п о л о ж и т е л ь н ы е и свободные с и л ы света и добра; по без Бога ни человек, ни природа таких сил не имеет» (Соловьев. Т. 2. С. 311, 315) .

Выводы Ф. М. Достоевского и B.C. Соловьева подчеркивают, в русле какой традиции и какого подхода находится мышление Т ю т чева, которое в такой типологии не п о л у ч и л о д о л ж н о г о освещения в его философии истории. С о г л а с н о л о г и к е поэта, « б е з Бога» и без следования Высшей В о л е темная п непреображенпая основа человеческой природы никуда не исчезает, а л и ш ь прппаряживается и маскируется, рано пли поздно дает о себе знать в «гуманистических», « н а у ч н ы х », «прагматических», «государственных», « п о л и т и ческих» п иных ответах на л ю б ы е вопросы « ч т о д е л а т ь ? ». Более того, без органической связи человека «с Богом» историческое движение естественно деградирует из-за гибельной ослаблепиостп высшесмыслового и жпзпеу гверждающего христианского фундамента в человеке и обществе, самовластной игры отдельных государств п личностей, соперничающих идеологий и борющихся групЗак. 7195 пиропок, господства материально-эгоистических начал над духовно* нравственными .

Эта связь исторического процесса с воплощением в нем или невоплощением ( и л и искаженным в о п л о щ е н и е м ) христианских начал, а соответственно и с преображением или непреображением « п е р в о р о д н о г о греха», « т е м н о й о с н о в ы », « и с к л ю ч и т е л ь н о г о эгоизм а » человеческой природы заключает г л у б и н н о е с м ы с л о в о е содержание философско-публицистического наследия Тютчева. П о его мнению, качество христианской жизни и реальное состояние человеческих д у ш является критерием восходящего или нисходящего своеобразия той или иной исторической стадии. Ч т о б ы уяснить возможный исход составляющей сокровенный смысл истории борьбы между силами добра и зла, « с л е д у е т определить, какой час дня мы переживаем в христианстве. Н о е с л и еще не наступила ночь, то мы узрим прекрасные и великие в е щ и » ( C H. 1915. Кн. 19. С. 205) .

М е ж д у тем в самой атмосфер« общественного развития, а также грубых материальных интересов и псевдоимпсрскнх притязаний отдельных государств в политике поэт обнаруживал «нечто ужасающее новое», «призвание к низости», воздвигнутое «против Христа мнимыми христианскими обществами». В год смерти он недоумевает, почему мыслящие л ю д и «недовольно вообще поражены апокалипсическими признаками приближающихся времен. М ы все без исключения идем навстречу будущего, столь же от нас сокрытого, как и внутренность л у н ы или всякой другой планеты. Этот таинственный мир может быть целый мир ужаса, в котором мы вдруг очутимся, даже и не приметив нашего перехода» (цит. по: Биогр. С. 198). Н е преображение, а, напротив, все большее доминирование (хитрое, скрытое и лицемерное) вед у щ и х сил «темной основы нашей природы» и с л у ж и л о д л я него основанием д л я столь мрачных пророчеств. Поэт обнаруживает, что в «настроении сердца» современного человека «преобладающим аккордом является принцип личности, доведенный д о какого-то болезненного неистовства» (JIH-1. С. 366). И такое положение вещей, когда гордыня ума становится «первейшим революционным чувством», имеет в его логике давнюю предысторию. Он рассматривает «самовластие человеческого я » в предельно широком и глубоком контексте как богоотступничество, развитие и утверждение антично-воэрожденческого принципа «человек есть мера всех вещей» .

П о Тютчеву, самая главная нигилистическая революция происходит тогда, когда теоцентризм уступает место антропоцентризму, утверждающему человека мерой всей, целиком от его планов и деятельности зависимой, действительности, а абсолютная истина, «высшие надземные стремления», религиозные догматы замещаются рационалистическими и прагматическими ценностями. Этот антропологический поворот, определивший в эпоху Возрождения кардинальный сдвиг общественного сознания и проложивший основное р у с л о д л я новой и новейшей истории, и стоит в центре внимания поэта. Разорвавший с Церковью Гуманизм, подчеркивает он в трактате, породил Реформацию, Атеизм, Р е в о л ю ц и ю и всю « с о временную м ы с л ь » западной цивилизации. « М ы с л ь эта такова: человек, в конечном итоге, зависит т о л ь к о от себя самого как в управлении своим разумом, так и в управлении своей волей. Всякая власть исходит от человека; все провозглашающее себя выше человека, — л и б о иллюзия, л и б о обман. Словом, это апофеоз человеческого я в самом буквальном смысле с л о в а » ( Л И - 1. С. 206) .

Тютчев раскрывает в истории фатальный процесс дехристианизации личности и общества, парадоксы самовозвышения эмансипированного человека, все б о л е е теряющего в своей « р а з у м н о с т и » и «цивилизованности» д у ш у и д у х и становящегося рабом низших свойств собственной природы. К о м м е н т и р у я мысль Тютчева, И.С. Аксаков пишет: «Отвергнув бытие Истины вне себя, вне конечного и земного, — сотворив себе кумиром свой собственный разум, человек не остановился на полудороге, но увлекаемый роковой последовательностью отрицания, с лихорадочным жаром спешит разбить и этот новосозданный кумир, — спешит, отринув в человеке душу, обоготворить в человеке плоть и поработиться плоти... .

Овеществление духа, безграничное господство материи везде и всюду, торжество грубой силы, возвращение к временам варварства, — вот к чему, к ужасу самих Европейцев, торопится на всех парах Запад, — и вот на что Русское сознание, в лице Тютчева, не переставало, в течение 30 лет, указывать Европейскому о б щ е с т в у » (Биогр .

С. 199) .

Д л я поэта «борьба между добром и з л о м » составляет « о с н о в у м и р а » ( Л Н. 1937. Т. 31-32. С. 769), и в этом горизонте под «зримой о б о л о ч к о й » исторических поворотов, событий и явлений, за внешними политическими столкновениями и л и дипломатическими конфликтами, за бурными дебатами парламентов и л и импозантностью королевской короны скрывается вечная война меняющего свои обл и ч ь я Кесаря со Христом. « В е л и к и й тайнозритель природы, Тютчев и в истории оставался прозорливцем. П о л и т и ч е с к и е события б ы л и д л я него тайными знаками, символами подспудных процессов в глубинах. П о ним он разгадывал последние тайны исторической судьбы... История обращалась д л я него в А п о к а л и п с и с » ( Ф л о р о в ский Г. Тютчев и Владимир Соловьев ( Г л а в ы из к н и г и ) / / Ф л о р о в ский Г. И з п р о ш л о г о русской мысли. С. 345) .

Как отмечалось, критерием исхода борьбы между добром и з л о м, отличия действительного упадка не т о л ь к о великого народа, но и всего человечества от их временного ослабления с л у ж и л и д л я поэта определение переживаемого этапа в христианстве, сила и действенность христианского сознания и совести, окончательное порабощение которой и есть а п о к а л и п т и ч е с к о е преддверие. В письме П.В. Муравьевой в мае 1846 г. он подчеркивает: « Ч т о ни говори, в д у ш е есть сила, которая не от нее самой исходит. Л и ш ь д у х христианства может с о о б щ и т ь ей эту силу...» ( J I H - 1. С. 486). Тютчев полагал, что человеческая нравственность, лишенная сверхъестественного основания и освящения, не способствует твердому и спасительному д у х о в н о м у росту и недостаточна д л я «правоспособн о с т и » личности, общества и государства. В его представлении подл и н н о е христианство никогда не теряет вменяемости по отношению к радикальным последствиям первородного греха и их отрицательным проявлениям в истории, создает необходимые предпосылки д л я преображения темной основы человеческой природы и предупреждения смешения ее несовершенных качеств с высокими целями и задачами, д л я незамутненного различения добра и зла в мысл я х и чувствах, делах и поступках, в социальном творчестве в целом .

И м е н н о на стыке христианской метафизики, антропологии и историософии появляется понятие «христианской и м п е р и и » как одно из центральных в тютчевской мысли (а не вообще империи или сек у л я р н о г о государства, как утверждают многие исследователи). П о его убеждению, истинная жизнеспособность подлинной христианской державы заключается не в сугубой державности и материальной силе, а в чистоте и последовательности ее христианства, дающего д у х о в н о и нравственно соответствующих ей с л у ж и т е л е й. Основной пункт историософии Тютчева определен в словах Иисуса Х р и ста, обращенных к П о н т и ю П и л а т у : «...Царство М о е не от мира сего...» ( И н. 18, 36). С его точки зрения, перенесение внимания с «сокровищ на н е б е » на «сокровища на з е м л е » изнутри подрывало само христианское начало в католицизме, который разорвал с преданием Вселенской Церкви и проглотил ее в « р и м с к о м я », отождествившем собственные интересы с задачами самого христианства и устраивавшем « Ц а р с т в о Христово как царство мира с е г о », способствовавшем образованию «незаконных империй» и закреплению « т е м н ы х начал нашей природы». В его историосфской логике искажение христианского принципа в «римском устройстве», отрицание « Б о ж е с т в е н н о г о » в Церкви во имя « с л и ш к о м человеческого» в жизни и п р о л о ж и л о дорогу через взаимосвязь католицизма, протестантизма и атеизма безысходной драме и внутренней тупиковости современной истории, ибо духовная борьба в ней разворачивается уже не между добром и злом, а между различными модификациями зла, между «развращенным христианством» и «антихристианским рац и о н а л и з м о м », между мнимо христианскими обществами и револ ю ц и о н н ы м и атеистическими принципами .

П о д о б н о Ф. М. Достоевскому, Тютчев также и ранее его искал спасительного выхода из овладевавшей Россией западной духовноисторической традиции в неповрежденных корнях восточного христианства, сосредоточенного на духовном делании и преодолении внутреннего несовершенства человека, сохраняющего в полноте и чистоте принципы Вселенского предания и переносящего их на идеа л ы социально-государственного устройства. Подлинная христианская империя, наследницу которой Тютчев видел в России, вместе с объединенным ею славянством, тем и привлекала его, что само ее идеальное начало (искажавшееся в реальной действительности) предполагает неукоснительное следование Высшей Воле, соотнесение всякой государственной деятельности с религиозно-этическим началом, духовно-нравственную наполненность « у ч р е ж д е н и й », что гораздо важнее д л я скрепляющего единства и истинного процветания державы, нежели внешняя сила и материальное могущество. В понимании поэта единство веры, государства и народа в монархическом правлении предполагало в идеале развитие всех сторон социальной, экономической и политической жизни, при котором разные слои общества не утрачивали бы се духовного измерения, добров о л ь н о у м е р я л и бы эгоистические страсти и корыстные расчеты в свете совестного правосознания и свободного устремления к о б щ е м у благу, органически сохраняли бы живые ф о р м у л ы человеческого достоинства: «быть, а не казаться», « с л у ж и т ь, а не прислуживаться», «честь, а не почести», « в правоте моя победа». О н полагал, что через свободное и добровольное движение «вперед», осознанную солидарность и активность граждан, сочетание элементов внешнего прогресса с л у ч ш и м и традициями и человеческими качествами цементируют монархию как высшую форму государственного правления, которой отдавали дань и другие выдающиеся представители русской культуры ( A. C. Пушкин, В.А. Жуковский, Н.В. Гоголь и др.) .

О с н о в о й такой монархии д л я Тютчева с л у ж и т « и с т и н н о е хрис т и а н с т в о » в православии, противопоставляемое им, как и впосл е д с т в и и Ф. М. Достоевским, « и с к а ж е н н о м у х р и с т и а н с т в у » в кат о л и ц и з м е. Р о с с и я, писал Ф. М. Достоевский, « н е с е т внутри себя драгоценность, которой нет нигде б о л ь ш е, — православие», она — « х р а н и т е л ь н и ц а Х р и с т о в о й истины, но у ж е истинной истины, нас т о я щ е г о Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех д р у г и х н а р о д а х » (Достоевский. Т. 23. С. 4 6 ). В подобных противопоставлениях Ф. М. Достоевский повторяет ход мысли Тютчева, не раз подчеркивавшего д в у с м ы с л е н н у ю р о л ь и понижающую функцию «ложного», «испорченного», «развращенного»

христианства .

Однако в монархическом устройстве России поэт обнаруживает о с л а б л е н и е первенствующей роли православного начала и соответственно проявление на свой лад «самовластия человеческого я », падение духовно-нравственного состояния с л у ж и т е л е й христианской империи, у с и л е н и е самочиния бюрократического государства. В результате монархия таит в себе опасности властного произвола, чрезмерной опеки чиновничества над народом, погашения личностной самодеятельности и творческого почина, необходимых д л я преодол е н и я вечно подстерегающего застоя и расцвета плодотворной жизнедеятельности. « Р у с с к о е самодержавие как принцип, — подчеркивал Тютчев в письме от 2/14 января 1865 г. к А. И. Георгиевскому, — принадлежит, бесспорно, нам, т о л ь к о в нашей почве о н о может корениться, вне русской почвы оно просто немыслимо... Н о за принципом есть еще и личность. Вот чего ни на м и н у т у мы не д о л ж н ы терять из в и д у » ( J I H - 1. С. 388) .

Н о именно качество « л и ч н о с т и » того или иного государственного лица или чиновника нередко терялось из виду и приводило поэта к отчаянным вопрошаниям: « П о ч е м у эти жалкие посредственности, самые худшие, самые отсталые из всего класса ученики, эти люди, стоящие настолько ниже даже нашего собственного, кстати очень невысокого уровня, эти выродки находятся и удерживаются во главе страны, а обстоятельства таковы, что нет у нас достаточно сил, чтобы их п р о г н а т ь ? » (там же. С. 334). Среди разных «обстоят е л ь с т в » его особенно поражает « о д н о несомненное обстоятельств о », свидетельствующее о том, что «паразитические элементы органически присущи святой Р у с и » : « Э т о нечто такое в организме, что существует за его счет, но при этом живет своей собственной жизнью, логической, последовательной и, так сказать, нормальной в своем пагубно разрушительном действии. И это происходит не т о л ь к о вследствие недоразумения, невежества, глупости, неправильного понимания или суждения. Корень этого явления глубже, и еще неизвестно, докуда он д о х о д и т » (там же) .

С точки зрения Тютчева, одна из главных задач и заключается в том, чтобы обнаружить истинную почву и корень « э т о г о я в л е н и я » и преодолеть бессознательность и невменяемость по отношению к нему. Умудренная власть должна по возможности изолироваться от «паразитических э л е м е н т о в » и обходиться без посредничества самодовлеющих бюрократов, осознать свою безнародность и отказаться от «медиатизации русской народности» (т. е. низведения ее на уровень объекта приложения разных с и л и идей): «чем народнее самодержавие, тем самодержаенее народ» (там же. С. 272). Следовательно, задача заключается в том, чтобы власть прояснила свое религиозное кредо, «удостоверилась в своих и д е я х », обрела «потерянную совесть», стала б о л е е разборчивой по отношению к духовно-нравственному состоянию своих с л у ж и т е л е й .

Описанная логика составляет основу историософии и публицистики Тютчева, проступает в его политических статьях и придает им истинный масштаб и непреходящее значение. Она также расставляет по своим местам и в надлежащей иерархии такие важнейшие д л я его мысли понятия, как Христианство, Церковь, Империя, Православие, Католицизм, Протестантизм, Революция, Славянство, Россия, Запад, Человек, Свобода, Разум, Л ю б о в ь, которые определяют ход Истории. П о э т признавался, что связывать прошлое и настоящее на, так сказать, б о л ь ш и х расстояниях, совмещать время и вечность, уяснять возможные судьбы человеческого рода есть настоятельная потребность его существа. « Б л и ж а й ш и й исход так же невозможно предугадать, — писал он о б историческом процессе, — как нельзя предугадать, какая б у д е т погода через неделю, но что касается окончательного результата, т о это совсем иное: он может быть вычислен, как вычисляют затмение, которое произойдет через пятьсот л е т » ( Л Н. 1937. Т. 3 1 - 3 2. С. 758) .

П о с л е беседы с Тютчевым летом 1842 г. К.А. Фарнгаген фон Энзе отметил, что он « и м е е т дар всеобъемлющего взгляда на в е щ и »

(ЛН-2 .

при о д н о в р е м е н н о м чувствовании всего с в о е о б р а з н о г о С. 459). Годом позже он вновь подчеркивает: « С необычайным проникновением Т ю т ч е в говорит о своеобразии русских и славян вообще, о языках, нравах, формах правления; обнаруживает широкий исторический взгляд на древний спор и национальную борьбу греческой и латинской церквей» (там же. С. 460). Уже в первой пол о в и н е 1830-х гг. в с е о б ъ е м л ю щ и й взгляд поэта проявлялся в его разговорах с А. И. Тургеневым « о религиях, о католицизме, о Л ю т е ре и Р и м е », с Ф. В. Ш е л л и н г о м о фундаментальном выборе между « Б е з у м и е м креста» и тотальным отрицанием и л и в стих. « К а к дочь родную на закланье...» (1831), где говорится о «звезде в незримой высоте» и « в ы с ш е м сознаньи» народа, о «подвиге просвещенья» и целостности державы, о б « о б щ е й с в о б о д е » и единстве « р о д н ы х пок о л е н и й » славян .

Индивидуальная траектория развития тютчевской мысли входила в резонанс с культурно-идеологическим контекстом в России. Поэт на свой лад выражал о б щ у ю д л я эпохи тягу сознания к историзму, к всеобъемлющему пониманию протекших и грядущих веков. Так, в начале 1830-х гг. Н.В. Гоголь б ы л убежден, что он «создан историком и призван к преподаванию судеб человечества» (цит. по: Барсуков .

1891. Кн. 4. С. 144). Н.В. Гоголь, осуждая у з к у ю фактографическую методологию, обращался к современному историку: « В о о р у ж и л с я взглядом современной близорукости и думаешь, что верно судишь о событиях! Выводы твои — гниль; они сделаны без Бога. Ч т о ссылаешься ты на историю? История д л я тебя мертва, — и т о л ь к о закрытая книга. Без Бога не выведешь из нее великих выводов; выведешь одни т о л ь к о ничтожные и м е л к и е » (Гоголь. С. 127). Стремление ко всеобъемлющему взгляду на судьбы человечества в начале 1840-х гг .

констатировал и А. И. Герцен: « В наше время История поглотила внимание всего человечества, и тем сильнее развивается жадное пытание прошедшего, чем яснее видят, что б ы л о е пророчествует, что устремляя взгляд назад — мы, как Янус, смотрим вперед» ( М о с к о в ские ведомости. 1843. № 142. С. 857) .

С таинственным смыслом истории в целом, с ролью России и Европы в судьбах человечества связаны и основные (католически ориентированные) идеи П.Я. Чаадаева, оспоренные A.C. Пушкиным .

Так, еще в 1831 г. последний прочитал два философических письма и, возражая автору, подчеркивал, что единство христианства заключается не в католицизме, а в Богочеловеке, Иисусе Христе. Вполне соглашаясь с философом, поэт пишет, что «величайший духовный и политический переворот нашей планеты есть христианство. В сей-то священной стихии исчез и обновился мир. История древняя есть история Египта, Персии, Греции, Рима. История новейшая есть история христианства» (Пушкин. С. 323). Однако он решительно отвергает утверждение П.Я. Чаадаева, что « м ы черпали христианство» из нечистого (т. е. византийского) источника и что «Византия была достойна презрения». A.C. Пушкин защищает перед ним «Греческое Вероисповедание», которое « о т д е л ь н о е от всех прочих, дает нам особенный национальный характер», и приходит к прямо противоположному, именно « т ю т ч е в с к о м у » выводу: « В России влияние Духовенства столь же б ы л о благотворно, сколько пагубно в землях Римско-католических. Там оно, признавая главою своею Папу, составляло особое общество, независимое от Гражданских законов, и вечно полагало суеверные преграды просвещению. У нас, напротив того, завися, как и все прочие состояния, от единой Власти, но огражденное святыней Религии, оно всегда б ы л о посредником между Народом и Государем как между человеком и Божеством. М ы обязаны монахам нашей Историею, следственно и просвещением» (цит. по: Юрьева И.Ю. Пушкин и христианство. М., 1999. С. 71). И традиции такого просвещения нельзя растворять в подражании западной цивилизации. П о убежденню Л.С. Пушкина, « Р о с с и я никогда ничего не имела общего с остальною Европою... История ее требует другой М ы с л и, другой формулы...» (там же. С. 72) .

В споре Л.С. Пушкина с П.Я. Чаадаевым (как и в его стих. « К л е ветникам России», а также в характеристике западной прессы: «Европа в отношении к России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна») намечены важные темы, которые в историософских размышлениях Тютчева примут более развернутый и сосредоточенный характер. Эти размышления различными сегментами, в разных культурно-исторических контекстах пересекаются и перекликаются с дискуссиями славянофилов и западников, почвенников и либералов или евразийцев и еврюпеистов. И х логика претворена (как типологически, так отчасти и генетически) в идеях русских писателей и мыслителей самого первого ряда и остается важным урюком д л я настоящего и будущего. Первопроходческую рюль Тютчева признавал A.C. Хомяков, когда подчеркивал, что поэт первым заговорил о судьбах России и Запада в неотрывном единстве с религиозным вопросом .

С. 179. Февральское движение... — Подразумевается Февральская революция 1848 г. во Ф р а н ц и и, подталкивавшая и ускорявшая р е в о л ю ц и о н н ы е процессы в странах Западной Еврюпы .

...июньскими днями прошлого года. — Имеется в виду июньское восстание парижских рабочих 23 июня 1848 г., после того как б ы л издан указ о роспуске национальных мастерских, а в восточной части Парижа начали возводить баррикады. Восстание развивалось с т и х и й н о и после некоторых успехов сменилось обороной захваченных позиций. Учредительное собрание о б ъ я в и л о Париж на осадном положении и передало всю власть в руки военного министра, республиканца генерала Л. Э. Кавеньяка. С п о м о щ ь ю регулярной армии и м о б и л ь н о й гвардии к вечеру 26 июня б ы л и окончательно подавлены последние очаги сопротивления. Всего в дни восстания и после него б ы л о у б и т о о к о л о 11 тыс. повстанцев, а б о л е е 3,5 тыс. отправлено в с с ы л к у и на каторгу .

С. 180. Всякое действие вовне ему воспрещено. — Вероятно, подразумевается раздвоенность Запада на « к р а с н ы й » и « б е л ы й », «революционный» и «консервативный», которая как бы обессиливает противостоящие стороны и мешает им объединиться д л я «действия вовне» против России как Восточной Империи, Православной Державы. На самом д е л е такое объединение и п р о и з о ш л о в период Крымской войны. Тем не менее идея желательной и благоприятной д л я России разделенности Запада б ы л а одной из самых постоянных и устойчивых у Тютчева. Так, в одном из писем накануне Крымской войны он вопрошал: « Ч т о же д о вероятного исхода борьбы, весь вопрос д л я меня сводится к с л е д у ю щ е м у : окажется л и ненависть к нам Запада, как Запада католического, так и Запада революционного, в конечном счете сильнее ненависти, которая их разделяет? Весь вопрос в этом...» (Изд. 1984. С. 205). Через несколько месяцев он снова подчеркивал, говоря о «вечном антагонизме между тем, что, за неимением других выражений, приходится называть: Запад и Восток. "Теперь, е с л и бы Запад б ы л единым, мы, я полагаю, погибли бы .

Н о их два: Красный и тот, которого он должен поглотить. В течение 40 л е т мы оспаривали его у Красного — и вот мы на краю пропасти .

И теперь-то именно Красный и спасет нас в свою о ч е р е д ь " » (там же .

С. 208). Еще позже, в письме И.С. Аксакову от 2 октября 1867 г. поэт повторял: « У с о б и ц а на Западе — вот наш л у ч ш и й политический союз...» (там же. С. 311) .

С. 180....победа России в Венгрии... — Имеется в виду подавление революционного движения русскими войсками, после того как венгерский сейм 14 апреля 1849 г. принял Декларацию независимости Венгрии и провозгласил династию Габсбургов низложенной. У ж е тогда племянник австрийского императора Фердинанда I Ф р а н ц Иосиф, в п о л ь з у которого тот отказался от престола, обратился к Н и к о л а ю I с просьбой о вооруженной помощи. 21 мая в Варшаве состоялась их встреча. В июне русская армия под командованием И. Ф. Паскевича вошла в Венгрию, и у ж е 31 августа повстанцы окончательно сдались ей и с л о ж и л и оружие .

Это вся современная мысль после ее разрыва с Церковью. — Тютчев рассматривал западную цивилизацию с ее «антихристианским рацио н а л и з м о м », невнятным гуманизмом и гипертрофированным индивидуализмом как следствие « р е в о л ю ц и о н н о г о » отпадения человека от Бога (см. коммент. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я ». С. 3 1 9 - 3 2 0 ) и Вселенского Православия, знаменательным этапом на д л и т е л ь н о м пути которого становится д л я него трехвековое развитие секуляризирующейся культуры после Реформации (см. коммент. к ст. « Р и м с к и й вопрос». С. 3 7 5 - 3 7 7 ). П.Я. Чаадаев в отклике о « Р о с с и и и Революц и и » солидарно размышлял: « Н е л ь з я достаточно настаивать на том, что социальная драма, при которой мы в настоящее время присутствуем, есть прямое продолжение религиозной драмы X V I века, этого гордого протеста человеческого разума против авторитета предания и против духовного принципа, — разума, стремящегося владычествовать над обществом. И вот вскоре обнаружилось, что этот протест, казавшийся самым зрелым умам эпохи столь законным и который действительно б ы л таковым, но от которого тем не менее зависело все б у д у щ е е народов Европы, сперва внес анархию в религиозные идеи, а затем обрушился на самые основы общества, отвергнув божественный источник верховной власти» ( Чаадаев. С. 3 3 9 - 3 4 0 ). В оценке Реформации и Тютчев и П.Я. Чаадаев сближаются с Ж. де Местром, видевшим в ней нигилистический бунт индивидуального разума против всеобщего католического принципа богоустановленной власти и определявшим ее как религиозную и социальную ересь. « П р о т е стантизм — великий враг Европы, которого надлежит задушить всеми возможными, кроме преступных, средствами. Это — гибельная язва, беспрерывно разъедающая все верховные власти, дитя гордыни, отец анархии, универсальный растлитель» (Maistre J. de. Ecrits sur la Rvolution. P., 1989. P. 219). В отличие от Ж. де Местра и П.Я. Чаадаева Тютчев не только не проводил противопоставления между католицизмом и протестантизмом, но в первом находил источник второго, необходимую среду и почву д л я «всей современной мысли после ее разрыва с Церковью» .

С. 180....это апофеоз человеческого я в самом буквальном смысле слова. — См. коммент. к ст. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я ». С. 324 .

С. 181. Напрасно сам г-н Гизо теперь громко выступает против европейской демократии... — Известный историк Ф.Г. Гизо в конце 1820-х гг. читал в Сорбонне популярный курю истории европейской цивилизации и б ы л одним из вдохновителей умеренной либеральной оппозиции режиму Реставрации, так называемых доктринеров, монархистов-конституционалистов, стремившихся примирить «стар у ю » и « н о в у ю » Ф р а н ц и ю, соблюсти равновесие между династией Бурбонов ( о т д е л и в от нее ультрароялистов) и идеальными принципами революции 1789 г. ( б е з их воплощенных крайностей). В годы И ю л ь с к о й монархии Ф.Г. Гизо занимал важные государственные d^s^sil?429 должности (министр внутренних дел, министр образования, посол в А н г л и и ), а с 1847 г. до революции 1848 г. он возглавлял правительство Франции, отставки которого требовали последовательные республиканцы. В своей политике ему не удалось укротить «демона рев о л ю ц и и », сочетать « с в о б о д у и порядок» во имя « о б щ и х интересов» .

Б о л е е того, будучи сторонником высокого имущественного ценза, он произнес слова, подлившие масла в огонь бунтарских настроений:

«Обогащайтесь, господа, и вы будете и з б и р а т е л я м и ! » В начале 1849 г. в Париже, Брюсселе и Л е й п ц и г е вышла брошюра Ф.Г. Гизо « D e la dmocratie en France» ( « О демократии во Ф р а н ц и и » ), в которой социальный демократический радикализм подвергался резкой критике .

С. 181....вашей школы... — Имеется в виду школа « д о к т р и н е р о в », к которой, наряду с другими, принадлежали профессор ф и л о с о ф и и П.П. Ройе-Коллар, историки А.Г. Барант, О. Тьерри, А. Тьер, Ф. О. М и н ь е ( о б их деятельности см. в кн.: Реизов Б.Г. Ф р а н ц у з с к а я романтическая историография. Л., 1956), политики В. д е Брольи, П. Ф. де Серра, Ш. Ремюза. В 1824 г. они основали газету « G l o b e », привлекавшую злободневными материалами публику, активным читателем которой стал Тютчев. П о словам И. С. Гагарина в письме к А. Н. Бахметевой от 23 октября / 4 ноября 1874 г., поэт о с о б е н н о « у в л е к а л с я чтением " G l o b e " последних л е т Реставрации... В этой газете участвовали весьма т а л а н т л и в ы е л ю д и, которые в эпох у Реставрации в о з г л а в л я л и о п п о з и ц и ю в области ф и л о с о ф и и и литературы, а п о с л е И ю л ь с к о й р е в о л ю ц и и почти все они заняли важные места и стали направлять общественное мнение. И м е н н о в " G l o b e " появилась знаменитая статья под заглавием "Как кончаются догматы". Здесь возвещалось, что смерть христианства последует в ближайшее время, и вообще д у х газеты б ы л отнюдь не христианский. Н е скажу, что " G l o b e " б ы л а д л я Тютчева Евангелием или требником, но, когда я его знавал, он всецело примыкал к ее нап р а в л е н и ю » ( Л Н - 2. С. 4 5 - 4 6 ). Примечательно, что позднее Тютчев займет о т л и ч н у ю от доктринеров позицию и, как бы отталкиваясь от их отношения к христианству, п о л о ж и т его в о с н о в у своей историософии. Унаследовав просветительский пафос, доктринеры рассматривали историю как столкновение социальных интересов и потребностей, которое находит выражение в борьбе идей и убеждеФ нин, мнений и страстей и, несмотря на войны и революции, ведет к совершенствованию человечества, демократизации общества, обрет е н и ю л и ч н о с т ь ю все б о л ь ш и х индивидуальных прав в развивающейся цивилизации. П о н я т и е « ц и в и л и з а ц и я », становившееся своеобразным заменяющим эквивалентом д л я идеи единства в понятии « и м п е р и я », занимает ведущее место и в знаменитых лекциях главы школы « д о к т р и н е р о в » Ф. Г. Гизо по « И с т о р и и цивилизации в Е в р о п е ». К. П ф е ф ф е л ь утверждает, что в молодости Тютчев испытывал в л и я н и е этой школы, посещая в 1828 г. в Париже л е к ции Ф. Г. Гизо и встречаясь с последователями П. П.

Р о й е - К о л л а р а :

« П р е б ы в а н и е в Париже б ы л о д л я Тютчева решающим в том смысл е, что о т м е т и л о его последнюю, западническую, если так можно выразиться, трансформацию» ( Л Н - 2. С. 33). В п о с л е д у ю щ е м Т ю т чев занял и н у ю позицию, что проявилось в его критике протестантизма, цивилизации, демократии, индивидуализма, революции как, так сказать, повивальной бабки прогресса и совершенствования человеческого рода и всей «современной мысли» в целом (см .

коммент. С. 4 2 9 - 4 3 1, 4 3 7 ) .

С. 181....кто учил нас видеть в религиозной реформации 16-го века... эру окончательного высвобождения человеческого разума.. .

В понимании значения и самых широких и разнообразных исторических последствий Реформации вплоть д о «апофеоза человеческого я » Тютчев занимал противоположную ш к о л е Ф. Г. Гизо позицию .

И как хотите вы, чтобы после подобных наставлений человеческое я, эта основная определяющая молекула современной демократии, не стало бы своим собственным идолопоклонником? — Примером такого идолопоклонства, принципиально неприемлемого д л я Тютчева, может с л у ж и т ь заключение Ф. Г. Гизо: «Страсть к л и ч н о й независимости, несмотря на всю примесь грубости, материализма, безумного эгоизма, есть благородное нравственное чувство, почерпающее свою с и л у из духовной природы человека: это — удовольствие сознавать себя человеком, это — чувство личности, самостоятельности человеческой в свободном его развитии... О н о б ы л о внесено и п о л о ж е н о в к о л ы б е л ь новой цивилизации варварами. О н о играло в ней такую важную роль, принесло такие прекрасные результаты, что нельзя не выставить его на вид, как один из основных элементов в этой ц и в и л и з а ц и и » (цит. по: JIH-1. С. 225) .

*~ ^ ^ ^ j g ? 431 P U U С. 182....в феврале 1848 года, некоторых из вас... посетила внезапная фантазия перевернуть последнюю страницу этой книги и прочесть уже известное вам страшное откровение... — Ф е в р а л ь скую революцию 1848 г. и июньское подавление парижского восстания Тютчев рассматривал как « п о с л е д н ю ю страницу» и «страшное откровение» в д л и т е л ь н о й истории развития «современной м ы с л и »

и «эмансипированного разума» .

...провозглашения европейским обществом всеобщего избирательного права верховным судией своих судеб... — Через несколько дней после начала Февральской революции и провозглашения республики Временное правительство во Ф р а н ц и и издало декрет о введении всеобщего избирательного права д л я всех мужчин старше 21 года .

Определенную осторожность к этой общественной новации в то время демонстрировал RDM, читателем и автором которого б ы л Тютчев. « Ж у р н а л не осмеливался осуждать всеобщее избирательное право как абстрактный принцип, но высказывался весьма сдержанно о своевременности его введения у нации, потерявшей спокойствие и традиции размеренной, патриархальной ж и з н и » ( B r o g l i e Gabriel de .

Histoire politique de la Revue des Deux Mondes. P., 1979. P. 78) .

C. 183....обратиться к вооруженной силе... — Подразумевается подавление И ю н ь с к о г о восстания в Париже .

...сможет ли осадное положение когда-либо стать системой правления?.. — Имеется в виду декрет Учредительного собрания, объявившего 24 июня 1848 г. Париж на осадном положении и передавшего всю п о л н о т у власти генералу Л. Э. Кавеньяку .

Оно, несомненно, ясно для Божественного Провидения, но неразрешимо для современного разума. — Здесь Тютчев в очередной раз утверждает неподвластную рациональному постижению провиденциальную л о г и к у истории, с которой человеческие действия могут совпадать и л и противоречить ей, натыкаясь на непредвиденные тупики в своем неведении этого совпадения или противоречия и уповании на здравый смысл и трезвый расчет. Эта одна из принципиальных мыслей Тютчева варьируется в его письме к жене от 3 июля 1855 г.: « Н а д о быть совершенно лишенным высшего инстинкта, чтобы не чувствовать, даже не отдавая себе отчета, что мир человеческий вошел в новую область, что перегородка, о т д е л я ю щ а я его от д р у г о г о мира, который никогда так решительно не отрицали, как теперь, — что эта стена уже действительно только перегородка и она становится исе тоньше, так что скоро сделается может быть совсем прозрачной. Л у ч ш е е доказательство, по-моему, того, что "Сверхъестественное", если называть его по имени, проникло и дела мира сего — наподобие статуи командора — это полное поражение, очевидное и бесповоротное того, что казалось самим Разумом, Разумом по преимуществу, Мудростью, Наукой, человеческой предусмотрит е л ь н о с т ь ю » (CII. 1915. Кн. 19. С. 229) .

С. 184....неизбывное противоречие между... общественным мнением, либеральным мнением, и реальностью фактов... — Тютчев находил в рациональном подходе к жизни, в «книжном разуме», интеллигентской идеологии, становящейся ведущей социальной сил о н, иррациональную отвлеченность от исторических и антропологических корней и противоречий и соответственно неадекватность в постижении всей полноты, сложности и непредсказуемости окружающей действительности .

С. 185...зта столь фантастическая, сколь и действительная сила, Мнением. — Тютчев одним из которую называют Общественным первых отмечает парадоксальность нового социального феномена, так сказать, миражно оторванного во всепоглощающем пристрастии к идеологической и политической ангажированности и актуальности от фундаментальных проблем человеческого бытия н истории и одновременно обретающего огромную мощь внушающего влияния па умы н воображение людей. «Общественное мнение, — замечал Наполеон, — это невидимая и таинственная сила, которой ничто не может сопротивляться; нет ппчего б о л е е изменчивого, неясного и сильного;

и несмотря на всю свою капризность, оно бывает истинным, разумным, справедливым гораздо чаще, нежели обыкновенно полагают»

(цнт. по: Las Cases. T. 1. P. 252). С другой стороны, французский император ясно видел пределы пстипностп, разумности п справедливости общественного мнения, называя его « п у б л и ч н о й девкой» и сравнивая с капризной лошадыо, которую необходимо обуздать (см.: Тарле К.В .

Печать во Франции при Наполеоне 1 // Тарле Е.В. Соч.: В 12 т. М „

1958. Т. 4. С. 502-553). Один пз секретарей Наполеона писал, что тот «всегда б ы л врагом печати и держал все журналы в железных руках .

Он часто мне говорил: " Е с л и я сниму с них узду, то через три месяца л и ш у с ь своей власти"» (цнт. по: Тугап-Барановскнп Д. М. Наполеон и d Z & ^ S Z ^ j 433 власть. Балашов, 1993. С. 228). П о признанию другого современника, д л я манипулирования общественным мнением правитель Франции прибегал к своеобразной тактике: «...не предоставлять журналистам полной свободы, но вместе с тем внушить читателю приятную уверенность, что журналисты свободны. Д л я этого стоит постоянно только тайной и невидимой рукой руководить редактированием газ е т » (там же). Наполеон как бы очертил подвижные границы колебания общественного мнения и формирующей его печати между истиной и ложью, справедливостью и продажностью — параметры, в которых действие «невидимой», «фантастической» и одновременно « р е а л ь н о й » силы, способной, как дышло, поворачиваться в л ю б у ю сторону, проявлялось д л я Тютчева все более очевидным и в каком-то с м ы с л е фатальным образом .

С. 185. Странная вещь в конечном счете эта часть общества — Публика. — И м е ю т с я в виду « к н и ж н и к и », « и д е о л о г и », « и н т е л л и г е н ц и я », лишенная исторических корней и связей, не имеющая в своем сознании религиозно-метафизических оснований и ц е л о с т н о г о масштаба бытия, но становящаяся на Западе и в Р о с сии активной с о ц и а л ь н о - п о л и т и ч е с к о й с и л о й и исходящая в реформаторских у с т р е м л е н и я х из собственных «прогрессивных», «гуманистических», «просветительских, «рациональных», «научн ы х » представлений о жизни. Это, пишет Тютчев, « т а к называемая публика, т. е. не народ, а подделка под н е г о ». О н не надеется, что « э т а пресловутая и н т е л л и г е н ц и я поймет и оценит начинающийся всемирный к р и з и с » (ЛН-1. С. 426). И з его уст раздаются категоричные оценки « п у б л и к и » (ср. противопоставление « п у б л и к и » и « н а р о д а » у К.С. Аксакова), образованных, но л и ш е н н ы х корней, традиций, полномасштабного разума и истинной иерархии ценностей пролетариев умственного труда: «...на то и интеллигенция, чтобы развращать инстинкт» ( т а м ж е ), а также отнимать у человека « с а м ы е заветные в е р о в а н и я ». П о у б е ж д е н и ю поэта, божественная мудрость и народный инстинкт д о л ж н ы соединиться, минуя средостение антропоцентрических проектов и рационалистичес?

кого п о л у з н а н и я, амбициозных притязаний и не д о конца осознанных действий .

С. 185....избранного народа Революции. — Имеются в виду «идео л о г и » и « к н и ж н и к и », интеллигентское «меньшинство западного 1 7 Зак 7195 общества», которое оторвано от коренных народных « и н с т и н к т о в », традиций и верований и о котором далее идет речь .

...ненависть к авторитету как изначальный принцип. — « Д у х мятежа против в л а с т и » и «ненависть ко всякому ограничению» Тютчев считал «главной болезнью нынешего времени» (цит. по: Летопись

1999. С. 195) и связывал его с умалением христианских принципов в «самовластии человеческого я ». В бумагах Тютчева И.С. Аксаков обнаружил незаконченное письмо к некоему князю (как считает Эрн. Ф. Тютчева, П.А. Вяземскому), где речь идет об иссякновении христианских источников власти в «Современной Ц и в и л и з а ц и и » и о беспрецедентном в истории человечества, «сознательном и рациональном отрицании у ж е не только такой или другой власти, но и самого принципа власти между л ю д ь м и » : « П о т о м у что самая сущность современной мысли такова: человек зависит только от самого себя (l'homme ne relve que de lui-mme); в нем самом, a не в чем-либо другом, источник всякой власти. Когда я называю "современною" мысль, которая так же стара, как человечество, я хочу сказать, что т о л ь к о в мире современном, т о л ь к о в виду христианского закона и из прютиводействия ему могла эта мысль получить свое полное развитие и приобресть свою необъятную практическую важность. П о ч е м у же? Полагая за основание, что человеческий разум довлеет, так сказать, себе самому, — вся философия древности сводится собственно к одной сущности: к автономии человеческого разума. Н е т такого мнения, нет такой доктрины, исходящей из этого начала, которая б ы не была прюповедана в школах философов, от идеализма самого трансцендентального д о материализма самого грубого. И однако же все это движение умов ни разу не прюизвело на свет ничего подобного т о м у учению, той Власти, той С и л е, которую я назвал Революцией. П о т о м у что, в том возрасте мира и прежде явления христианства, философская мысль, добывая себе человека в индивидууме, могла завладеть, так сказать, т о л ь к о наименьшею его частью. И б о гражданин, — этот раб государства, эта вещь государства ( н о именно т о л ь к о поэтому собственно и человек, — человек по преимуществу, по понятиям древних), — необходимо ускользал из ее рук. Государству же подлежал по праву не т о л ь к о индивидуум, но подлежала и сама м ы с л ь человеческая. Т о л ь к о христианство п о л о ж и л о конец этой, возведенной в закон, неправоспособности человеческой души, прюdi&^W435 возвестив, пред л и ц о м индивидуума, как и пред л и ц о м государства, Того, Кто один истинный Господин им обоим. Подчинение человека Богу с о к р у ш и л о рабство человека человеку. И л и вернее, оно преобразило рабство в добровольное и свободное повиновение; ибо таково по существу своему отношение христианина к власти, за которою он не признает другого авторитета, кроме того, которым она облечена от Верховного Владыки всяческих. И вот почему новейшая современная мысль, освобождая человека из-под власти Божией, эмансипируя человека от Бога, отнимает тем самым всякий авторитет у власти земной, какая б ы она ни была. Т о есть, другими словами, никакого принципа власти не может в наши дни существовать д л я общества, которое б ы л о христианским и перестало им быть...» (цит. по: Биогр .

С. 177-178). В характеристике «ненависти к авторитету» как существенного признака «современной м ы с л и » Тютчев сближается с Ж. де Местром. Х о т я в подмене последним авторитетом «Верховного Владыки всяческих» как источника власти авторитетом папы он видел одну из главных причин искажения христианского отношения к государственному началу .

С. 185....то, что новые учреждения называли по сей день представительством, не является...реальным обществом с его интересами и верованиями... — Тютчев, как и ряд других русских писателей и мыслителей, ясно видел « з а з о р » между пропагандируемым и реальным содержанием в конституционно-либеральных и республиканско-демократических идеях « п у б л и к и », « и д е о л о г о в », « к н и ж н и к о в » .

Так, A. C. Пушкин устами своего персонажа выражал сомнение в участии английского народа в законодательстве и в исполнении требований народа его поверенными. И далее речь заходит об «оттенках п о д л о с т и », отличающих один класс от другого, о раболепном поведении Нижней палаты перед Верхней, джентльменства перед аристократией, купечества перед джентльменством, бедности перед богатством, повиновения перед властью, которая оказывается в руках « м а л о г о ч и с л а ». И в Северо-Американских Штатах демократия, подчеркивал A.C. Пушкин, проявилась « в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, бескорыстное, все возвышающее д у ш у человеческую — подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству...»

(Пушкин. С. 165). В русле этой л о г и к и находятся размышления К.П. Победоносцева, подчеркивавшего, что идеальное теоретическое представление о народовластии неосуществимо на практике, ибо народ вынужден переносить свое право непосредственного волеизъявления, властительства, законотворчества и т. д. на выборных лиц .

П о с л е д н и е же втайне руководствуются не столько общенародными, с к о л ь к о групповыми, партийными и личными интересами. П о э т о м у « о д н о из самых лживых политических начал есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времени французской револ ю ц и и идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в в о л е народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая д о сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенПобе- ции — и проникает, к несчастию, в русские безумные г о л о в ы »

доносцев. С. 3 1 - 3 2 ) .

С. 186.1848 год явился землетрясением... — Образ землетрясения д л я всеевропейского революционного года встречается также в ст .

« Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я » (см. коммент. С. 347) .

В Германии междоусобная война составляет саму основу ее политического положения. — См. коммент. к ст. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я » .

С. 331 .

Сейчас это более, чем когда-либо, Германия Тридцатилетней войны... — О р е л и г и о з н о й и п о л и т и ч е с к о й войне 1 6 1 8 - 1 6 4 8 гг .

протестантских князей и императора « С в я щ е н н о й Р и м с к о й империи германской н а ц и и » с к а т о л и ч е с к и м и князьями, А в с т р и е й и папством, в к о т о р у ю о к а з а л и с ь в т я н у т ы м и Ф р а н ц и я, И с п а н и я, А н г л и я, Г о л л а н д и я, Д а н и я, Ш в е ц и я и д р у г и е страны, как протот и п и ч е с к о й д л я исторических м е ж д о у с о б и ц в Германии Н о в о г о времени Т ю т ч е в не раз заводит речь. С м. коммент. к ст. « Р о с с и я и Г е р м а н и я ». С. 266 .

...ненависть Италии к пребывающему за горами Варвару. — В процессе истории И т а л и я часто подвергалась нападениям соседних германских племен через северные склоны А л ь п. О сформировавшемся в результате итальянском восприятии немцев Тютчев пишет в ст. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я » (см. коммент. С. 3 3 8 - 3 3 9 ) .

С. 186....война, объявленная Революцией, взявшей на вооружение итальянское национальное чувство, опороченному римским папством католицизму. — Революция в Италии совпадала с активизацией национально-освободительного движения 1848-1849 гг., которое после первоначального союза с папой Пием I X приняло антиклерикальную и антипапскую направленность (см. коммент. к ст. « Р и м с к и й вопрос» .

С. 384-387) .

...вот уже 60 лет составляет ее жизненный принцип... — О с в о е о б р а з и и э т о г о принципа, б е р у щ е г о свое н а ч а л о и в класс и ч е с к о м виде п р о я в и в ш е г о с я во время В е л и к о й Ф р а н ц у з с к о й коммент .

революции, см. к ст. «Россия и Революция» .

С. 3 2 3 - 3 2 4. О нем з а х о д и т речь и в ст. « Р и м с к и й в о п р о с » ( с м .

коммент. С. 3 9 4 ) .

...цивилизации, которую антихристианский рационализм отвоевал у римской Церкви... — О б о р ь б е «антихристианского рационал и з м а » с «развращенным христианством» в римской Церкви и ее результатах см. коммент. к ст. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я ». С. 319-325 .

В критике такой цивилизации и ее революционных плодов Тютчев подразумевает и Ф.Г. Гизо, который, напротив, видел в них социальное воплощение христианских идеалов .

С. 187....неразрешимые затруднения... найдут свое разрешение только в другой половине... — Тютчев имеет в виду Восточную Европу во главе с Россией, способную, благодаря православным основам « д р у г о й » цивилизации, предотвращать и примирять революционные конфликты и противоречия Запада .

С. 188....изгнание чужеземца, немца. — О б отрицательном отношении итальянцев к немцам см. коммент. С. 441 .

...классическая утопия — единая Италия. — См. коммент. к ст .

« Р и м с к и й вопрос». С. 390-392 .

Римская реставрация. — Имеется в виду стремление восстановить нечто подобное Древнеримской республике в годы революции 1848-1849 гг .

Италия книжников, ученыхг революционеров, от Петрарки до Мадзини. — П о э т Ф. Петрарка ( 1 3 0 4 - 1 3 7 4 ), один из наиболее выдающихся гуманистов эпохи Возрождения, б ы л поборником единой И т а л и и (см., например, его канцону « М о я И т а л и я » ) и противником папства. В 30—40-е гг. X I X в. появляются исторические романы Ф. Д. Гверрацци, трагедии Д ж. Н и к к о л и н и, лирика Г. М а м е л и и А. Поэрио, проникнутые революционными идеями Д ж. М а д з и н и ( 1 8 0 5 - 1 8 7 2 ). П о с л е д н и й в 1831 г. основал тайную республиканскую организацию « М о я И т а л и я » д л я подготовки вооруженного восстания и объединения И т а л и и, играл значительную роль в борьбе за создание единого итальянского государства, в 1849 г. входил в триумвират Римской республики .

С. 188....это традиция древнего Рима, языческого Рима. — См .

коммент. к ст. « Р и м с к и й в о п р о с ». С. 393 .

Римская Италия... — Имеется в виду древнеримская Италия .

...единство Италии, как его понимают эти господа... — Т. е. либеральная интеллигенция, «книжники, ученые, революционеры» .

...Рим владел Империей. — В данном случае имеется в виду притязание на вселенское верховенство и мировое господство языческой Древней Р и м с к о й империи, павшей под ударами варваров в V в .

В целом же д л я Тютчева смысл понятия « и м п е р и и », ее «законн о с т ь » или « н е з а к о н н о с т ь » (узурпаторские претензии) связаны с Истиной п о д л и н н о г о христианского вероучения и неискаженного предания Вселенской Церкви и л и отступлением от Нее .

Что такое Империя?Это передача полномочий... — Имеется в виду широко распространенная в Средние века и восходящая к т о л кованиям на книгу пророка Даниила теория «translatio imperii»' — « п е р е д а ч и », « п е р е н о с а », « п е р е х о д а » единой мировой державы, которая в каждую историческую э п о х у может быть т о л ь к о одна (см .

далее « у ч е н и е о б и м п е р и и » и коммент. С. 4 5 2 - 4 5 5 ). П о представлениям идеологов Западной империи, с коронацией Карла В е л и к о г о начинается translatio imperii от греков к франкам и затем к германцам, что п о л о ж и л о начало « С в я щ е н н о й Римской империи». Последняя претендовала на восстановление прерванной преемственности от Рима и соперничала с Византией за право быть вселенской державой, что п о р о д и л о проблему « д в у х императоров» и сопровождалось в п о с л е д у ю щ е м схизмой, разделением Церквей. С точки зрения Тютчева, подобная «передача п о л н о м о ч и й » стала « н е з а к о н н о й »

и « у з у р п а т о р с к о й », и б о « С в я щ е н н а я Римская и м п е р и я » как бы пар а л л е л ь н о повторяла Византийскую, Константинопольского патриарха заменял римский папа, а василевса — новоявленный император, после того как империя б ы л а законно перенесена на Восток. О теории «translatio imperii» см.: Goez W. Translatio imperii. Ein Beitrag zur Geschichte des Geschichtsdenkens und der politischen Theorien im Mittelalter und in der frhen Neuzeit. Tbingen, 1958; Л е Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М„ 1992; Буланин Д.М .

Translatio studii: П у т ь к русским Афинам // П у т и и миражи русской культуры. С П б., 1994. С. 87-154 .

С. 188. Удаление Империи из Рима и перенос ее на Восток... — Пос л е завоевания Рима варварами в 476 г. и разделения Римской империи ее центр переместился в Византию, именовавшую себя « и м перией р о м е е в » ( р и м л я н ), носительницей идеи «вечного Р и м а », где воплотилось С л о в о. Вместе с тем еще в 330 г. император Константин основал мировую с т о л и ц у на Босфоре, и « Н о в ы й Р и м » (этот т и т у л б ы л официально дан Константинополю в третьем каноне второго Вселенского Собора в 381 г.) как средоточие христианской державы противопоставлялся древнему как центру языческой империи, гонительнице христиан. В этой столице христианского мира созывались Вселенские Соборы, а Константинопольский патриарх с V I в. стал именоваться Вселенским (всехристианским). Д л я понимания тютчевских представлений о христианской державности нео б х о д и м о иметь в виду сформулированный «на В о с т о к е », при императоре Юстиниане I ( 4 8 3 - 5 6 5 ), в шестой н о в е л л е Юстинианова Кодекса идеал монархической государственности как « с и м ф о н и и »

священства и царства, Церкви и императорской власти, обретающей источник, с и л у и с м ы с л своей деятельности во служении Х р и с т у (см. коммент. С. 4 5 2 - 4 5 5 ) .

..это христианская мысль, которую языческая мысль стремится отрицать. — В противоречивом единстве « в о с т о ч н о г о » наследования имперской идеи Тютчев подчеркивает не связь, а разделение между Римской ( я з ы ч е с к о й ) и Византийской (христианской) империями. Б о л е е того, в «языческой м ы с л и » Древнего Рима он видит неумирающую традицию: « Э т о Кесарь, вечно воюющий со Христ о м » (цит. по: Биогр. С. 231) .

С. 189. Римское Папство и германская Империя... сначала со общники, а потом враги. Италия — добыча, оспариваемая ими друг у друга. — С 962 г., когда после коронации папой Иоанном X I I Оттона I в качестве «императора А в г у с т а » образовалась эта империя, немецкие короли при смене власти отправлялись в Рим, где очередной папа короновал очередного императора. О д н а к о через некоторое время « с о о б щ н и ч е с т в о » превратилось в соперничество, и И т а л и я в X I — X I I I вв. стала главной ареной борьбы двух универсалистских и гегемонистских с и л — Германской империи, претендовавшей на господство в Европе, и папства, стремившегося утвердить свое верховенство над светскими правителями христианского мира. В ожесточенных конфликтах империи и папства, на время остановленных Вормсским конкордатом 1122 г., обе стороны искали поддержки итальянских городов и жаловали им права самоуправления .

С. 189. Рухнувшая Империя завещает Италию австрийскому господству. — Еще в итоге войны за « и с п а н с к о е наследство»

(1701-1714) к Австрии перешли Неаполитанское королевство, о. С а р д и н и я и М и л а н, присоединение которого п о л о ж и л о начало австрийскому господству в Северной Италии. П о с л е крушения наполеоновской империи, по новым договоренностям на Венском конгрессе 1814-1815 гг., Австрия п о л у ч и л а в свое владение Л о м б а р д и ю и Венецию, а на престолах ряда итальянских герцогств оказал и с ь представители Габсбурского дома .

Папство сближается с Австрией. — Еще 29 апреля 1848 г .

Пий I X в особом « О б р а щ е н и и » заявил о своем нежелании воевать с Австрией, борьбу с которой начинали вести итальянские государства. 18 февраля 1849 г. уже из Гаэты, куда он бежал, папа обратился к правительствам Австрии, Испании и Ф р а н ц и и с просьбой помочь восстановить его светскую власть в Римской области .

Дело Независимости все более отождествляется с революционным делом. — Национально-освободительное движение в И т а л и и в 1848-1849 гт. приводило к у с и л е н и ю радикально-демократической составляющей в его рядах .

Французское вмешательство, в пользу Революции, только осложняет это положение. — Речь идет о б интервенции французских войск, посланных президентом Л у и Н а п о л е о н о м Бонапартом под предлогом защиты римского населения от иностранных армий д л я подавления Римской республики и установления там своего влияния в противовес Австрии .

Империя восстановлена. — Имеется в виду законная ( в понимании божественной л е г и т и м н о с т и ) империя Православного Востока, наследница Византийской, в л о н е которой м о г л и бы найти свое « п р а в и л ь н о е » и достойное место разные народы .

С. 189. Папство секуляризировано... — О секуляризации папства (т. е. о его растворении в светской власти и передаче ей собственных п о л н о м о ч и й ) как неизбежном результате его внутреннего развития и последовательного реформирования в д у х е изменяющегося времени и приспосабливания к текущей политико-идеологической действительности и революционизирующейся истории см. в ст .

« Р и м с к и й вопрос» .

Две вещи по обыкновению одинаково ненавидимы в Италии:

tedeschi иpreti. — См. коммент. С. 436-437 .

С. 190....прирожденной покровительницей Италии. — П о мнению Тютчева, такой покровительницей, разрешающей непримиримый антагонизм между Революцией и Церковью, могла бы стать Православная Империя .

Папа лицом к лицу с Реформацией. — Подразумевается аналогия между положением П и я I X, когда радикализация революцио н н о г о движения 1848-1849 гг. у с и л и в а л а антипапские и антицерковные настроения в массах, и положением папского престола, когда антиримские тенденции в период Л ютеровых реформ X V I в .

грозили вылиться в народные в ы с т у п л е н и я против католицизма .

...на путях возвращения римской Церкви в лоно Православия. — Надежду на такое возвращение и преодоление схизмы Тютчев высказывал в конце ст. « Р и м с к и й вопрос» и встретил недопонимание в этом вопросе. « М н о г и е, — отмечал он в цитировавшемся ранее незаконченном письме князю П. А. Вяземскому после публикации " Р и м с к о г о вопроса", — прочитав эту статью, говорили мне, как и вы:

" Н о разве время теперь думать о соединении церквей? В о з м о ж н о л и это д е л о ? А если б и б ы л о возможно, не представит л и о н о д л я нас б о л е е неудобств (inconvnients), чем выгод?..". Д о л ж н о быть, я дурно выразился в моей статье, — иначе не м о г л о бы придти и в голову, чтоб я вел речь о возобновлении Ф л о р е н т и й с к о г о собора...» (цит .

по: Биогр. С. 175). Тютчев имел в виду не нечто вроде у н и и и л и условно-политического и прагматического договора, а такое «возвращ е н и е », при котором римская Церковь отказывалась бы от возникших п о с л е ее о т д е л е н и я от Вселенской Церкви «незаконных»

притязаний .

С. 190. Есть только одна мирская власть, опирающаяся на вселенскую Церковь... — Подразумевается Восточная Империя во главе с Россией, имеющая в качестве своей духовной и исторической основы «неповрежденнное» христианство, Вселенское Православие .

Гогенштауфены — династия германских императоров ( 1 1 3 8 - 1 2 5 4 ), притязавших в л и ц е Ф р и д р и х а I Барбароссы, Генриха V I и Ф р и д р и х а II на мировое господство в соперничестве с папами .

...антихристианский принцип... — Подразумеваются антихристианское революционное начало и насилие, тактическое использование которых оборачивается д л я имперской власти стратегическими просчетами .

Что такое Франкфуртский парламент? — П о с л е Мартовской революции 1848 г. во Ф р а н к ф у р т е - н а - М а й н е о т к р ы л о заседания избранное на основе двухстепенной избирательной системы общегерманское Национальное собрание, которое предполагало продолжить работу предпарламента, провозгласить республику и выработать конституцию, сформировать п о л ь з у ю щ у ю с я всеобщим доверием и с п о л н и т е л ь н у ю власть. Его подавляющее большинство составляли л и б е р а л ы и демократы, которых представляли 364 юриста, 154 прюфессора и литератора, 57 торговцев и чиновников, 85 дворян, 4 ремесленника и 1 крестьянин .

Взрыв Германии идеологов. — « И д е о л о г а м и », «книжниками», « п у б л и к о й » Тютчев называет представителей интеллигенции, писательских и журналистских кругов, стремящихся вместить весь объем исторической жизни и всю п о л н о т у действительности в прюкрустово ложе «прогрессивных» идей, искусственных теорий и взыскуемых надежд .

...утопия, отсутствие чувства реальности, всегда достаточного у масс, но почти никогда не достающего книжникам. — О связи утопизма и «книжности» см. коммент. к ст. «Римский вопрос». С. 390-391 .

То была Империя с римской душой и славянским телом (завоеванным у Славян). — Имеются в виду з е м л и западных славян, входившие в процессе их колонизации в состав « С в я щ е н н о й римской империи германской нации» .

С. 191. Дуализм, внутренне свойственный Германии. — Д у а л и з м, носивший конфессиональный (протестантско-католический) характер, сменялся и у с у г у б л я л с я династическо-государственным соперничеством между Пруссией и Австрией. Показательна в этом отношении война за австрийское наследство, когда после смерти Карла V I в 1740 г. наследственные права на владения австрийской короной перешли к его дочери Марии Терезии. В результате военных действий Пруссия захватила у Австрии Силезию .

С. 191. Тридцатилетняя война обустроила и укрепила его. — Тютчев вновь упоминает эту войну как типичное проявление германского дуализма и раздробленности. И т о г и Тридцатилетней войны и условия заключенного после нее Вестфальского мира не давали возможности « С в я щ е н н о й Римской империи германской н а ц и и » стать единой и централизованной абсолютной монархией .

Как только Россия устраняется, война возобновляется. — Россия играла з н а ч и т е л ь н у ю роль в устранении, смягчении и предотвращении последствий обозначенного выше дуализма и в сохранении равновесия между двумя крупнейшими государствами Германии. В частности, российская д и п л о м а т и я активно участвовала в установлении Тешенского мира 1779 г. между Австрией и Пруссией .

Империя предполагает законность. — Имеется в виду высшая божественная легитимность и укорененность в у х о д я щ и й за горизонт исторического бытия основополагающей традиции и преемственности как особый фундаментальный источник права и правосознания .

Пруссия незаконна. - Подразумевается отсутствие законности в обозначенном выше с м ы с л е и п о д л и н н ы х исторических корней. В 1618 г. маркграфство Бранденбург объединилось с герцогством Прусским, возникшим в 1525 г. на территории Тевтонского ордена .

Бранденбургско-Прусское княжество, состоявшее из захваченных в X I I — X V I I вв. з е м е л ь (преимущественно славянских и л и т о в с к и х ), и с т а л о л и ш ь в 1701 г. собственно Пруссией, Прусским королевством, когда курфюрст Ф р и д р и х I I торжественно короновался в Кенигсберге .

Империя в другом месте. — Т. е. в законном. С м. коммент .

С. 442-443 .

...захочет ли она смириться и пребывать Пруссией. — Подразумевается так называемый « м а л о г е р м а н с к и й » путь объединения Германии ( в о главе с прусскими Гогенцоллернами, а не с австрийскими Габсбургами, как в « в е л и к о г е р м а н с к о м » ), при котором разрозненные немецкие государства д о л ж н ы войти в состав Пруссии. М н о г и е депутаты Ф р а н к ф у р т с к о г о парламента, как и гегельянцы в области философии, отстаивали первостепенную роль именно Пруссии и отдавали предпочтение первому пути .

С. 192....король Пруссии по самой природе своего происхождения никогда не сможет стать императором Германии. — Правившая Пруссией династия Гоген иол лернов происходила из бранденбурских курфюрстов ( 1 4 1 5 - 1 7 0 1 ), а не из императорского рода Габсбургов, имевшего к тому же б о л е е древнюю родословную .

Пруссия есть не что иное, как отрицание германской Империи. — П о мнению Тютчева, «незаконные» имперские амбиции Пруссии представляют собой отрицание «законной» империи, подобно тому, как «революционное» реформаторство М. Лютера является отрицанием «законного» католицизма .

Историческое объяснение хода вещей (только династическое). — После Тридцатилетней войны монархия Габсбургов в X V I I — X V I I I вв. я в л я л а с ь одной из крупнейших европейских держав. Основное ее ядро составляли наследственные з е м л и Габсбургов — Н и ж н я я и Верхняя Австрия, Тироль, словенские Ш т и р и я, Каринтия и Крайна, а также И с т р и я и Триест. Кроме того, в состав монархии входили з е м л и чешской и венгерской короны, германские города Ф р е й б у р г, Констанц и ряд других территорий на реках Рейн, Неккар и в Эльзасе. Р а з л и ч н ы е по языку, культуре, обычаям и нравам, з е м л и монархии связывались общностью династии, имевшей, в о т л и ч и е от Пруссии, б о л е е г л у б о к и е исторические корни и д л и т е л ь ное время укреплявшейся и расширявшейся главным образом за счет династических браков и искусного использования политических противоречий в разных странах .

Уничтоженный последними событиями. — И м е ю т с я в виду револ ю ц и о н н ы е события 1848-1849 гт .

Австрия, став конституционной... — В ходе европейских револ ю ц и о н н ы х в о л н е н и й 3 марта 1848 г. в Государственном собрании Венгрии б ы л зачитан текст речи Л. Кошута, в которой высказывал о с ь требование конституции не т о л ь к о д л я этой страны, но и д л я всей Австрийской империи. 15 марта, когда императорский дворец в Вене оказался осажденным студентами и рабочими, б ы л обнародован указ о созыве собрания с о с л о в и й д л я выработки конституции. В апреле и мае австрийское правительство под давлением с о б ы т и й о б ъ я в и л о о введении конституции и всеобщего избираrfSigF 45 т е л ь н о г о права. О д н а к о в п о с л е д у ю щ е м обе реформы б ы л и отменены .

С. 192....или чистое отрицание? - Имеется в виду отрицание самой Австрией своей имперской идеи в заявленных ею конституционных преобразованиях .

С. 193....см. Фалльмерайера... — Я. Ф. Фалльмерайер (1790-1861) — немецкий историк и публицист, создатель теории славянского происхождения новоэллинов, изложенной в книге об истории полуострова Морен в Средние века. В начале 1840-х гг. он длительное время пребывал в Константинополе, излагая впечатления в AZ, а затем обобщив их в 1845 г. в двухтомнике «Fragmente aus dem Orient» ( « В о с т о ч н ы е фрагменты»), Я. Ф. Фалльмерайер отводил б о л ь ш у ю роль славянским народам во главе с Россией (в контексте вековечного противостояния Востока и Запада) в будущем развитии человечества, чем привлекал внимание Тютчева. Мнение последнего на этот счет Я. Ф. Ф а л л ь м е райер отметил в дневнике 12 марта 1843 г.: «Введение в обращение идеи Восточной великой самостоятельной Европы в противовес Западной — является, собственно говоря, моей заслугой...» (цит. по: Казанович Е. И з мюнхенских встреч Ф. И. Т ю т ч е в а (1840-е гг.) // Урания. С. 151). О своеобразии «восточных» наблюдений автора «Fragmente aus dem Orient», которые могли заинтересовать Тютчева, можно судить по изложению А. И. Герцена: «Г-н Фалльмерайер рассказывает в своих "Восточных фрагментах", каким радостным возбуждением б ы л о охвачено греческое духовенство, когда стала слышна пушечная пальба Паскевича под Трапезундом, как ждали монахи Haygyon-Horos и Афона своего православного освободителя» (Герцен .

Т. 7. С. 158). Подобные взгляды и сама масштабность постановки историософских вопросов вызывали у Тютчева желание ближе познакомиться с трудами и личностью мюнхенского ученого. 9 ноября 1842 г .

Я. Ф. Ф а л л ь м е р а й е р записывает в дневнике: «...к г-ну Тютчеву; я один из всех публицистов Запада понимаю, что такое Москва, что Византия; просвещенный разбор моих работ о М о р е е и моих статей; мы еще не расходились, когда принесли "Всеобщ. Газ." с первым выпуском моей, отвергнутой Академией, речи» (Урания. С. 146). Автор отвергнутой речи рассматривал Иерусалим, Р и м и Константинополь как три судьбоносных града и обнаруживал живучесть представляемой последним византийской традиции, в которой, по его мнению, нет места д л я частных интересов и сострадательных чувств, а господствует забота о целом и стремление к объединяющей всех деятельности д л я создания материальной силы, способной к мирювому владычеству под эгидой православной Церкви. В такой традиции Я. Ф. Ф а л л ь м е р а й е р видел опасность д л я Запада, а германский нарюд рассматривал в качестве средостения и авангарда борьбы прютив византийских скифов. В самой масштабности постановки историософских вопрюсов и в заострённой прютивопоставленности восточной и западной традиций Тютчев не мог не видеть сходства с собственными построениями, хотя в них эти традиции оценивались прямо прютивоположным образом .

Тем не менее Тютчев полагал возможным привлечь Я. Ф. Фалльмерайера на свою сторюну и на практическое позитивное служение «идее Восточной великой самостоятельной Еврюпы» (см. о б этом: Осповат А Л. Тютчев и заграничная служба I I I Отделения ( М а т е р и а л ы к тем е ) // Тыняновский сборник. Пятые Тыняновские чтения. Рига, 1994 .

С. 122-128). Однако расчеты Тютчева не имели достаточных оснований. Я. Ф. Фалльмерайер твердо придерживался обратных тютчевским оценок Восточной Церкви и Православной Империи, называя русского царя в своих статьях то «вторым А т и л л о й », то «ханом с Нев ы », то «новым Чингисханом», а в России видя угрожающее Еврюпе «полуварварское азиатское Монгольское царство» (см. об этом: Rauch Georg von. J.Ph. Fallmerayer und der russische Reichsgedanke bei F.I. Tjutcev // Jahrbcher fr Geschichte Osteuropas. Bd I. Hf. 1. 1953 .

S. 7 2 - 9 6 ). Характерен его отзыв о « М о с к о в и и » в упоминавшихся «Fragmente aus dem Orient»: « Л и ш и т ь турюк собственности и втянуть эстетически-восприимчивые немецкие племена в западню, — составляет д у ш у и жизнь Российства... Греки и немцы приготовлены как неизбежные жертвы и заранее внесены д л я будущего порядка в русские регистрационные листы. Ничто не поставлено в зависимость от времени .

Москвитянин рассчитывает на вечность своего государхггва, и именно потому, что он никогда не торюпится, он вернее достигает цели... Нашими естественными врагами, нашими ядовитейшими противниками и клеветниками я в л я ю т с я во всяком с л у ч а е русские. П о существующему в стране порядку, религия и наука у русских не больше, как две податливые девки, которые заодно должны справлять и ремесло сводниц д л я мирювого авторитета Императора-Первосвященника. Немец, наоборот, воздвигает религии, как своей королеве, трон в сердце и присягает на верность науке, как великой, миродержавной власти. Ненависть между такими народами является инстинктом, а всякое соглашение — невозможностью, в особенности когда они находятся в качецит. по: Урания .

стве соседей в ежедневном соприкосновении»

С. 167). Видимо, Тютчев имеет в виду подобные высказывания Я. Ф. Фалльмерайера, когда приводит его имя в контексте обсуждения политических и психологических отношений между немцами и славянами и «естественного права» первых господствовать над вторыми .

С. 193....он проистекает из той мысли немца, что его господство над славянами является его естествепнгям правом. — Такое понимание своих «естественных прав» и м е л о давнюю историю, когда с середины X в. О т т о н I стал проводить активную восточную политику: «...за счет владений славянских племен, расселявшихся на Л а б е, он стремился удовлетворить захватнические вожделения германских, прежде всего саксонских феодалов. Начинается кровавая эпопея завоевания Восточной Саксонии, земель лужичан. Даже немецкий хронист Видукинд рисует картину беспощадной жестокости и коварства, с помощью которых германским феодалам т о л ь к о и удал о с ь с л о м и т ь вольный д у х свободолюбивых с л а в я н » ( Р а м м Б.Я .

Папство и Р у с ь в X - X V веках. С. 31). В последующем история славян рассматривалась л и ш ь в связи с историей Австро-Венгрии и Германии, а о полабских и поморских славянах в период д о их завоевания и истребления говорилось как о немецких подданных .

В.И. Ламанский в книге « О б историческом изучении греко-славянского м и р а » ( С П б., 1871) писал, что порою сравнивали славян в интеллектуально-психологическом отношении с неграми и туранцами и что из их сочинений, как и из трудов западных историков в целом, можно составить ц е л у ю л ю б о п ы т н у ю и п о у ч и т е л ь н у ю хрестоматию о расовом превосходстве романо-германских народов над славянскими: « Э т о воззрение прежде всего поражает своею о б ш и р н о ю распространенностью. О н о господствует не в одной исторической л и тературе. Оно ежедневно высказывается в Европе в речах политических ораторов, профессоров и проповедников, в журнальных статьях и брошюрах публицистов. Ц е л ы е европейские поколения воспитывались, учились, ж и л и, действовали, у м е р л и в этом воззрении» (цит. по: Балуев Б.П. Споры о судьбах России .

Н.Я.Данилевский и его книга « Р о с с и я и Европа». Тверь, 2001 .

С. 205). Современный исследователь заключает: « Д л я обоснования своего господства в славянских землях, д л я возможного дальнейшего продвижения на Восток, нового Drang nach Osten немецкие авторы особый у п о р в своих исторических работах д е л а л и на якобы полной неспособности славян к самостоятельному государственному строительству и устройству. Н а с к о л ь к о широко б ы л а распространена на Западе эта спекуляция в различных политических кругах, свидетельствует тот факт, что ее не постеснялся эксплуатировать даже один из основоположников "научного коммунизма" Ф. Энгельс в своей работе " Р е в о л ю ц и я и контрреволюция в Германии", о п у б л и кованной в виде серии статей в американской газете " N e w York Daily Tribune" в 1851-1852 rr.... Исторический факт вытеснения славян от Э л ь б ы на Восток он горделиво о б ъ я с н и л следствием благотворной "физической и интеллектуальной способности немецкой нации к покорению, п о г л о щ е н и ю и ассимиляции своих старинных восточных соседей". С чувством превосходства представителя романо-германского мира над славянами он далее пишет, "что эта тенденция к п о г л о щ е н и ю со стороны немцев всегда составляла и все еще составляет о д н о из самых могучих средств, при помощи которых цивилизация Западной Европы распространилась на Восток нашего континента, что эта тенденция перестанет действовать л и ш ь тогда, когда процесс германизации достигнет границы крупных, сплоченных, не раздробленных на части наций, способных вести самостоятельное национальное существование, как венгры и, в известной степени... поляки, и что, следовательно, естественная и неизбежная участь этих умирающих наций... состоит в том, чтобы дать завершиться этому процессу разложения и поглощения б о л е е с и л ь н ы м и соседями". Имея в виду зародившиеся в эти годы среди чехов и южных славян идеи славянского единения (выразившиеся не т о л ь к о в книгах и статьях, но и в созыве Первого С л а вянского съезда в Праге в июне 1848 г.), Э н г е л ь с категорически отвергает возможность их реализации "в у г о д у нескольким хилым человеческим группам"...» (там же. С. 2 0 5 - 2 0 6 ) .

С. 193....как в России. — С м ы с л этих с л о в остается неясным .

Венгрия... Примет ли она, находясь лицом к лицу с Австрией, условие, которое та стремится ей создать?.. — О б этом « у с л о в и и »

можно судить по новой австрийской конституции, в которой сводил и с ь на нет успехи венгерской революции и упразднялась автономия Венгрии, а от венгерских земель отделялись Хорватия, Словения, Воеводина и Трансильвания. П о с л е поражения в октябре 1849 г. венгерской революции австрийский главнокомандующий Хайнау утверждал, что в Венгрии « в течение ста л е т не будет револ ю ц и и ». Эта уверенность, сочетавшаяся с о стремлением Австрии увековечить провинциальный статус мадьяр, подкреплялась многочисленными казнями мятежников, среди которых оказались не т о л ь к о генералы и высшие офицеры, но и первый глава революцио н н о г о венгерского правительства Л. Батьяни, непричастный к австро-венгерской войне .

С. 194....или оставаться славянами, став русскими, или превратиться в немцев, оставаясь австрийцами. — Эту д и л е м м у И.С. Аксаков сопроводил таким комментарием: « Т ю т ч е в под словом "стать русскими" вовсе не разумеет ни государственного закрепощения, ни обрусения в тесном с м ы с л е слова. Употребив это выражение, в черновой заметке, д л я краткости, он дает ему тот смысл, что славяне или д о л ж н ы стать гражданами Греко-Славянского мира, которого д у ш о ю, без сомнения, может быть и есть т о л ь к о Россия, — или же погибнуть прежде всего духовно, т. е. утратить свою нравственную народную самостоятельность... При этом "объединение с Россие й " вовсе не означает ни бунта, ни другого какого-либо насильственного действия относительно Австрийского правительства; о н о предлагается Тютчевым вовсе не в виде настоятельной практической меры: о н о требуется т о л ь к о в области Славянского самосознания, — к т о м у же прежде всего как объединение духовное, или точнее церковное» (Биогр. С. 2 1 5 - 2 1 6 ). В письме к Е.Э. Трубецкой Тютчев говорит позднее о желательности « б о л е е истинной, б о л е е сознательной, б о л е е национальной» политики официальных властей России по отношению к славянам и о предпочтительности « п р я м о м у вмешательству» в их дела расширения и у г л у б л е н и я единящих духовных и культурных связей (там же. С. 217). В период же составления трактата, в письме к Л. В. Тенгоборскому от 3 декабря 1849 г., поэт подчеркивает еще одну важную сторону « в ы б о р а » славянских народов д л я б у д у щ е г о России и всего человечества: « М е ж д у тем подобный результат, привитие революционного принципа славянским народам, имел бы д л я современного мира последствия, которые невозможно исчислить. И б о в отчаянной борьбе между Россией и революцией, где о б е являются средоточием и с и л ы и принципов, действительно нейтральными оставались до настоящего времени т о л ь к о эти народы... Очевидно, что та из двух сил, которая сумеет первой привлечь их на свою сторону, собрать их под своим знаменем, эта сила, повторяю, получит б о л ь ш е шансов выиграть великую тяжбу, при которой мы присутствуем...» (JIH-1. С. 539) .

О деятельности Тютчева по укреплению славянского единства см. в кн.: Жакова Н. К. Тютчев и славяне. С П б., 2001 .

С. 194....если бы Австрии не было, ее нужно было бы выдумать... — Тютчев подразумевает с л е д у ю щ е е место из « П и с ь м а во Ф р а н к ф у р т » ( 1 1 апреля 1848 г.) Ф. Палацкого, где впервые была сформулирована его теория австрославизма: « Е с л и б ы Австрийского государства не существовало у ж е с давних пор, мы д о л ж н ы б ы л и бы в интересах Европы, в интересах человечества постараться немедленно его создать» (цит. по: Л Н - 1. С. 429) .

...недавнее событие... — Имеется в виду вооруженная помощь России Австрии в подавлении венгерской революции .

Западные люди, судящие о России, немного похожи на китайцев... — О разнообразных проявлениях «китайского» взгляда на Р о с с и ю см. коммент. к ст. « Р о с с и я и Германия» (с. 259-265, 2 8 3 - 2 8 6 ), к 3 а п и с к е (с. 2 9 3 - 2 9 4 ). О. де Бальзак в связи с книгой А. де Кюстина и подобными ему произведениями «коммивояжеров и д е й » писал: « З а я в л я ю во всеуслышание, что никто из авторов этих сочинений не б ы л в России. Коммерсанты-французы, развернувшие свою т о р г о в л ю в разных русских городах и в различных частях империи, все становятся русскими, и по возвращении во Ф р а н ц и ю они не высказывают ничего, что не б ы л о б ы в п о л ь з у императора и русского народа. С ними, поэтому, не приходится считаться. А д л я коммивояжеров идей, д л я л ю б о п ы т н ы х Петербург и Москва исчерпывают всю Россию. О н и торопятся осмотреть о б е столицы, соединенные превосходной дорогой в шестьсот верст, и воображают, что они осмотрели Россию. А между тем, они видели Р о с с и ю как те, кто, побывав в Кантоне, видели весь Китай; по возвращении в их описаниях на одно правильное наблюдение приходятся сотни вымыслов о государстве б о л е е б о л е е обширном, чем римская империя эпохи А в г у с т а » (цит. по: Гроссман Л. Бальзак в России / / ЛН. 1937 .

T. 3 1 - 3 2. С. 205). Ж. - Ж. Pop, эльзасский протестант, побывавший в России, вынужден б ы л констатировать, что «русский народ почти так же неизвестен у нас, как и китайский» (цит. по: Corbet Ch .

L'opinion franaise face l'inconnue russe ( 1 7 9 9 - 1 8 9 4 ). P., 1967 .

P. 282). Сходным образом рассуждал и А. И. Герцен, подчеркивавший: « Н и к т о не знает как следует, что же собой представляют эти русские, эти варвары, эти казаки; Европа знает этот народ л и ш ь по борьбе, из коей он вышел победителем. Цезарь знал г а л л о в лучше, чем современная Европа знает Р о с с и ю » (Герцен. Т. 7. С. 149) .

С. 194...западная колония образованных русских, говорящая их же собственным отраженным голосом... — Имеются в виду такие проживавшие в Европе русские публицисты, как, например, Н. И. Т у р г е н е в, И.С. Головин, Н. И. Сазонов и л и М. А. Бакунин, чья либеральная или революционная фразеология совпадала с западными газетно-журнальными стереотипами .

Запад, поныне видящий в России лишь материальный факт, материальную силу. — Отсюда, как пишет далее Тютчев, безотчетный страх у западных л ю д е й перед могуществом этой силы или, как замечает A. C. Х о м я к о в в ст. « М н е н и е иностранцев о Р о с с и и », чувство « н е в о л ь н о й д о с а д ы » перед ней: « Н е д о б р о ж е л а т е л ь с т в о к нам других народов, очевидно, основывается на двух причинах: на г л у б о к о м сознании различия во всех началах духовного и общественного развития России и Западной Европы и на невольной досаде перед самостоятельною с и л о ю, которая потребовала и взяла все права равенства в обществе европейских народов» (Хомяков 1988. С. 84) .

См. также коммент. к 3 а п и с к е. С. 293 .

...целую половину европейского мира. — Имеется в виду мир православного Востока и Восточной Европы во главе с Россией .

С. 195. Две вещи: славянское племя, Православную Империю. — П о Тютчеву, эти « д в е в е щ и » соотносятся между собой, как он пишет далее, подобно « с р е д е » и « п р и н ц и п у » или, как он подчеркивает в другом месте (см. коммент. С. 461), подобно « т е л у » и « д у ш е ». Э т о соподчинение в тютчевской иерархии основополагающих понятий своеобразно корректирует и радикализирует К. Н. Л е о н т ь ев, критикуя односторонний панславизм и «доверчивое славянолюб и е » : «...нужна вера не в само это отрицательное племя, а в счастливое сочетание с ним всего того получужого, преимущественно восточного (а кой в чем и западного), которое заметнее в России, чем у других славян. Нужна вера в дальнейшее и новое развитие Византийского (Восточного) христианства (православия), в плодотворность туранской примеси в нашу русскую кровь; отчасти и в — лат.) православное intus-susceptio ( в н у т р е н н е е восприятие властной и твердой немецкой крови и т. д.» ( Л е о н т ь е в К. Восток, Россия и Славянство. СПб., 1913. С. 323) .

С. 195. Панславизм, впавший в революционную фразеологию. — Подразумеваются выступления М.А. Бакунина в 1846-1848 гг. (в газете «Constitutionnel», на торжественном праздновании 17-летней годовщины польской революции, на пражском Славянском съезде), в которых он ратовал за союз между русскими и поляками на революционной основе. В «Воззвании к славянам» М.А. Бакунин предрекал скорое падение Николая I («Гольштейн-Готторпа на славянском трон е » ) и пробуждение русского «народа-гиганта»: « В Москве будет разбито рабство всех соединенных под русским скипетром славянских народов, а с ним вместе и все европейское рабство, и навеки будет схоронено в своем падении под своими собственными развалинами;

высоко и прекрасно взойдет в Москве созвездие революции из моря и крови, и станет путеводной звездой д л я блага всего освобожденного человечества» (Бакунин М. Воззвание к славянам. Б., 1904. С. 39) .

...смотреть статью Сен-При... — О какой статье идет речь, не установлено .

Именно как православная она заключает в себе и хранит Империю. — Здесь снова подчеркивается первенствующее значение христианского начала перед чисто государственным и этническим .

Что такое Империя ? Учение об Империи. Империя бессмертна .

Она передается... 4 сменившихся Империи. 5-я — последняя и окончательная. — Подразумевается учение о б Империи, объясняющее исторический процесс как смену перечисляемых далее великих мировых монархий (Ассиро-Вавилонская, Мидо-Персидская, Македонско-Греческая, Р и м с к а я ) и восходящее к интерпретациям 2-й ( 3 0 - 4 4 ) и 7-й ( 1 - 2 8 ) глав книги пророка Даниила, дополняемым толкованием 2-го П о с л а н и я ап. Павла к фессалоникийцам ( 3 - 8 ) о « т а й н е беззакония», которая « н е совершится д о тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий т е п е р ь » появление «сына п о г и б е л и », т. е. антихриста. Пророк Д а н и и л раскрывает значение сна (как тайны « п о с л е д н и х д н е й » ) царя Навуходоносора, которому приснился огромный и страшный истукан с головой из чистого золота, с серебряными руками и грудью, с медными бедрами и чревом, с железными голенями, а ногами — частью железными, частью глиняными. Истукан стоял, пока камень не оторвался от горы « б е з содействия р у к », ударил в его железные и глиняные ноги (превратив в унесенный ветром прах составлявшие его з о л о т о, серебро, медь, железо и г л и н у ), а сам « с д е л а л с я великою горюю и наполнил всю з е м л ю ». В пророчестве Даниила разные части истукана означают четыре сменяющих друг друга земных царства, а после них Бог воздвигнет эсхатологическое небесное и вовеки несокрушимое царство. Комментируя книгу пророка Даниила, св. И п п о л и т Римский писал (ок. 200 г.): « Н е у ж е л и мы не распознаем в этих событиях, предсказанных некогда Вавилону Даниилом, то, что в наши дни вот-вот свершится в мире? Так вот, статуя, описанная Навуходоносору, есть образ империи мира. В т у эпоху царили вавилоняне: они б ы л и з о л о т о й головой статуи. П о с л е них персы б у д у т владычествовать в течение 245 лет, и это доказывает, что они представляют серебро. Господство переходит затем к грекам на 300 лет, начиная с Александра Македонского, это медь. А им наследуют римляне, это железные голени статуи, ибо они сильны как ж е л е з о ». Камень, сокрушающий статую, по Ипполиту, это Христос; он сойдет с небес, «как камень, о т д е л я ю щ и й с я от горы без участия человеческой руки, чтобы ниспровергнуть царства этого мира, установить небесное царство Святых, которое никогда не будет разрушено, Самому стать горой и станом Святых, заполнив всю з е м л ю » (цит. по: Синицына .

С. 17). Четвертое царство, исчезающее вместе с историческим временем после второго пришествия Христа, описано Д а н и и л о м в двойном свете — и как прочное, монолитно-единое, и как слабое, смешанно-разделенное ( Д а н. 2, 4 0 - 4 3 ). Вместе с тем четвертое царство символизируется в седьмой главе четвертым зверем (первые три похожи на льва, медведя и барса), который необыкновенно страшен, ужасен и силен ( Д а н. 7, 2 3 - 2 7 ). Ср. апокалиптического зверя « с семью головами и десятью рогами» в Откровении Иоанна Богослова (17, 3) .

В п о с л е д у ю щ е м четвертое царство отождествляется с Римской империей, в л о н е которой протекает земная жизнь Христа, созидаB k s s b ется « Х р и с т о в о строение», образуется христианская держава и одновременно осуществляются гонения на христиан, сохраняются цезаристские традиции языческой эры, обнаруживаются признаки последних времен и появления «сына погибели». По мнению современных исследователей, «трансформация языческой Римской империи в христианскую Византийскую, наслоение Pax Christiana на Pax Romana приводит к коренным изменениям в политической концепции: " В I V в. монархическая идея вступает в новый этап своего мирового развития. О т концепции императора-бога приходят к концепции императора м и л о с т ь ю Бога. Автократор отныне будет подражанием... и с л у ж и т е л е м..., через посредство которого Бог управляет делами л ю д е й ". Вся огромная государственная машина Византийской империи была приспособлена д л я выполнения этой провиденциальной миссии императора — носителя и распространителя христианства» ( М е д в е д е в И. П. Империя и суверенитет в Средние века ( Н а примере истории Византии и некоторых сопред е л ь н ы х государств) / / П р о б л е м ы истории международных отношений. М., 1972. С. 415 ( И. П. Медведев цитирует: D. Zakythinos .

Byzance et les peuples de l'Europe du Sud-Est. La synthse byzantine .

Actes du I Congrs international des tudes balkaniques et sud-est europennes. I I I. Sofia, 1969. P. 1 3 - 1 4 ). Учение о христианской империи как «четвертом царстве» пророчества Даниила ( « В е ч н о м Р и м е », « Ц а р с т в е Р о м е е в » ) развивалось в трудах Иоанна Златоуста, К о з ь м ы Индикоплова, М е ф о д и я Патарского, Евсевия Кесарийского и других христианских авторов. В л о г и к е христианской империи священство и царство как двуединые « р о с т к и » ( п о д о б н о нераздельному и н е с л и я н н о м у соединению Божественного и человеческого в двух природах Х р и с т а ) д о л ж н ы сосуществовать в гармоническом согласии ( « с и м ф о н и и » ), что б ы л о сформулировано в шестой новелл е Юстинианова Кодекса: « У л ю д е й есть величайшие божественные дары, соединенные вышним милосердием, священство и царство: причем то занимается божественными делами, а это, проявляя усердие, руководит человеческими; происходящие из одного и того же источника, т о и другое упорядочивают человеческую ж и з н ь »

(цит. по: Б у л а н и н Д. М. Translatiostudii... С. 98—99). И когда цари заботятся о благочестии духовенства, а о н о молится за них Богу, когда священство бесспорно, а царство законно, между ними устанавКомментарии ливается д о б р о е согласие и д о л ж н о е взаимодействие. П о с л е перенесения в 330 г. с т о л и ц ы в Константинополь (на II Вселенском Соборе в 381 г. он б ы л назван Новым Р и м о м ), разделения Римской империи на восточную и западную части и завоевания Рима варварами в 476 г. « о к о н ч а т е л ь н а я » христианская империя, призванная удерживать приход «сына п о г и б е л и » и осуществление «тайны беззакон и я », утверждается в Византии. В наследии « в е ч н о г о » Рима (как четвертого царства в пророчествах Д а н и и л а ) Тютчев проводит принципиальное разграничение, отражающееся на всех этапах и сферах его мысли, между языческим « с т а р ы м » и христианским « н о в ы м » Р и м о м. « О с о б е н н о с т ь ю использования Ф. И. Тютчевым теории мировых монархий является разделение Римской и Восточной ( К о н с т а н т и н о п о л ь с к о й ) империи, чем подчеркнуто различие межд у языческой первой и христианской второй. О н не изложил своих представлений о соотношении между четвертой и пятой империями. Тем не менее факт вычленения Восточной империи как самостоятельной, отдельной от Римской, присвоение ей собственного номера означает, что автор трактата видит разрыв, а не связь между ними. Прюектируемая им греко-славянская держава выступала прюдолжателем и з а л о г о м последней, пятой, христианской империи, а не четвертой, Р и м с к о й » (Синицына. С. 20). О различных аспектах исторического восприятия « у ч е н и я о б И м п е р и и » см. в трудах М е ж дународного семинара исторических исследований « О т Рима к Третьему Р и м у » : Roma, Constantinopoli, Mosca. A t t i del I Seminario internazionale di studi storici « D a Roma alia terza R o m a » 2 1 - 2 3 aprile

1981. Napoli, 1983; Popjoli espazio romano tra diritto e profezia. A t t i del I I I Seminario internazionale di studi storici « D a Roma alia terza R o m a »

2 1 - 2 3 aprile 1983. Napoli, 1986; Римско-константинопольское наследие на Р у с и : Идея власти и политическая практика. I X Международный семинар исторических исследований « О т Рима к Третьему Р и м у ». Москва, 2 9 - 3 1 мая 1989 г. М., 1995; Рим, Константинополь, Москва: Сравнительно-историческое исследование центрюв идеол о г и и и культуры д о X V I I в. V I Междунарюдный семинар исторических исследований « О т Рима к Третьему Р и м у ». Москва, 2 8 - 3 0 мая 1986 г. М „ 1997 .

С. 195. Эта традиция отрицается революционной школой на том же основании, что и предание в Церкви. Это индивидуализм, отрицающий историю. — См. коммент. к ст. « Р о с с и я и Р е в о л ю ц и я » .

С. 324 .

С. 196....идея Империи была душой всей истории Запада. — Начиная с Римской империи, эта идея постоянно воодушевляла европейский мир. Историк Е. Ф. Ш м у р л о подчеркивал: « Р и м оставил народам в наследие великую идею единой всемирной монархии. Вы знаете, какое яркое выражение нашла эта идея в л и ц е Карла Великого, в Оттонах Саксонской династии, в Гогенштауфенах, как импонировала она умам Западной Европы, давала тон всему средневековью...» ( Ш м у р л о Е. Ф. Москва — Третий Р и м / / Славяноведение .

1997. № 5. С. 57). В постсредневековый период идея всемирной империи постепенно теряла христианские и приобретала чисто светские черты, когда в X I V в. Л ю д в и г Баварский и Карл I V сумели освободить власть от влияния папского престола, а императорский трон фактически превратился в д о л ж н о с т ь главы союза немецких территорий. Благодаря деятельности таких представителей династии Габсбургов, как Ф р и д р и х I I I, его сын М а к с и м и л и а н I и правнук Карл V,6bui восстановлен высочайший престиж императорского титула. « С в я щ е н н а я Римская империя германской н а ц и и » стала пол е м деятельности императоров нового времени, среди которых особ о выделялся Карл V. Христианские и династические элементы в имперской идее на Западе сочетались с притязаниями на гегемонизм и светское мировое господство, что по-разному п р о я в л я л о с ь в правление Л ю д о в и к а X I V и Наполеона. Д а л е е Тютчев приводит имена правителей, как б ы с и м в о л и з и р у ю щ и х важные этапы развития имперского сознания в Европе на фоне такового в России. 4 октября 1853 г. дочь поэта Анна записала в дневнике: « С о м н е н и я нет, мы, Россия, на стороне правды и идеала: Россия сражается не за материальные выгоды и человеческие интересы, а за вечные идеи.. .

Н е у ж е л и, как постоянно и в прозе и в стихах повторяет мой отец, неужели правда, что Россия призвана воплотить в е л и к у ю идею всемирной христианской монархии, о которой мечтали Карл Великий, Карл Пятый, Наполеон, но которая всегда рассеивалась как дым перед волей о т д е л ь н ы х личностей? Н е у ж е л и России, такой могущественной в своем христианском смирении, суждено осуществить эту в е л и к у ю з а д а ч у ? » (Тютчева А. Ф. П р и дворе двух императоров. Воспоминания. Дневник 1853-1855. М., 1990. С. 124) .

С. 196. Карл Великий. — См. коммент. к ст. « Р о с с и я и Революц и я ». С. 347-348 .

Карл V. — С именем Карла V ( 1 5 0 0 - 1 5 5 8 ) связана борьба за создание «всемирной христианской монархии» и окончательное конституирование имперской системы нового времени. О н в о з л о ж и л на себя миссию восстановления единства церкви и империи и повел решительное наступление на Реформацию. « В е л и к и й п л а н » Карла V включал в себя разгром Ф р а н ц и и, урегулирование религиозно-политических противоречий в империи, решение династических и конституционных вопросов в д у х е «всемирной монархии» и с помощью применения военной с и л ы. П о с л е Аугсбургского религио з н о г о мира ( 1 5 5 5 ) и политических неудач во Франции, А н г л и и и в отношениях с папой Карл V передал управление империей своему брату Ф е р д и н а н д у (см.: Schalk F. Karl V, der Kaiser und seine Zeit .

Mnchen, 1960) .

Людовик XIV. — Правление Л ю д о в и к а X I V ( 1 6 3 8 - 1 7 1 5 ), из династии Бурбонов, является периодом наивысшего развития абсол ю т и з м а во Ф р а н ц и и и ее территориального расширения. А б с о л ю тистская Франция стремилась к захвату всей территории испанских Нидерландов и немецких областей по л е в о м у берегу Рейна, подчинению Голландии, Северной И т а л и и и всей Испании с ее колониями. О д н а к о ее имперские амбиции б ы л и о с л а б л е н ы Аугсбургской л и г о й ( к о а л и ц и е й Испании, Австрии и Г о л л а н д и и ), которая вместе с А н г л и е й вела д е с я т и л е т н ю ю войну с ней и в результате Рисвикского мира 1697 г. сумела сохранить прежнее статус-кво. Поражение Л ю д о в и к а X I V в войне за испанское наследство в 1701-1714 гг. п о л о ж и л о конец его претензиям на гегемонию в Европе .

Наполеон. — Ф и г у р е Наполеона Тютчев придавал особое значение и видел в ней своеобразное концентрированное воплощение противоречивого единства « с т а р о г о » и « н о в о г о », внешне парадоксальное, но внутренне закономерное саморазрушение «идеи Импер и и » (вследствие ее « н е з а к о н н о с т и » ) в « р е в о л ю ц и о н н о м действ и и », в «самовластии человеческого я ». Н а п о л е о н д л я Тютчева — « в е л и к и й ч е л о в е к », «самовластный гений», « в е щ и й в о л х в », не озаренный « о с в я щ а ю щ е й с и л о й », но пораженный змеино-орлиной демоничностью ( « Д в а демона ему с л у ж и л и... » ). Ср. поэтическое выоказывание A. C. Пушкина: «...свершитель роковой безвестного вел е н ь я ». Такое двойственное восприятие весьма характерно д л я отношения к Н а п о л е о н у в России. Например, д л я М. И. Кутузова Бонапарт, «когда-то великий, а теперь н и ч т о ж н ы й », этот «гордый завоеватель» и «современный Ахилл» является одновременно « с м е с ь ю различных пороков и мерзостей», « б и ч о м рода человеческ о г о ». Историософский подход дает Тютчеву ключ д л я интерпретации парадоксальной сущности Наполеона как выразительной знаковой фигуры Н о в о г о времени .

С. 196. Революция убила ее, что и послужило началом разложения Запада. — О разных проявлениях революционной борьбы с имперской идеей и о демократическо-индивидуалистическом разложении Запада Тютчев пишет в ст. « Р о с с и я и Германия», « Р о с с и я и Революция», «Римский вопрос» .

...Империя на Западе всегда становилась захватом и присвоением. — Имеется в виду отсутствие божественной легитимности и подлинной преемственности вследствие искаженного христианства, на основе которого строилась Западная империя. П о убеждению Тютчева, у ж е само « н е з а к о н н о е » восстановление империи на Западе при К а р л е Великом (в нарушение ее « з а к о н н о г о » переноса на Восток при Константине В е л и к о м ) п о с л у ж и л о источником подразумеваемых захватов и присвоений .

Это добыча, которую Папы поделили с германскими Кесарями (отсюда их распри). — См. коммент. к ст. « Р и м с к и й вопрос» .

С. 380-381 .

Законная Империя осталась преемственно связанной с наследием Константина. — Подразумевается монархическая Русь, сохранявшая древние церковные заветы и предания и законно унаследовавшая после Ф л о р е н т и й с к о й унии, завоевания Константинополя турками и падения Византии миссию христианской империи. Это преемство как б ы с т а л о подготавливаться вскоре после принятия христианства на Руси, когда киевские князья выпускали монеты и печати с изображением Христа, что б ы л о атрибутом императорской власти. П о д о б н ы е имперские притязания обнаруживаются в генеалогических легендах (например, в заявлении сына Ивана I I I Василия о своем происхождении от кесаря А в г у с т а ), а также в сказаниях X V I в. о князьях владимирских, древность происхождения которых « м о т и в и р у е т с я в знакомом б и б л е й с к о м контексте о четырех "великих царствах", с последнего из которых, через Августа, начинается преемственность древних русских князей. Важным пунктом в указанной генеалогии являются родственные связи с византийскими императорами — по л и н и и Константина I X М о н о маха и князя Владимира Мономаха, что делает их о б щ и м и родственниками римских цезарей» ( Б а к а л о в Г.

Универсалистские аспекты идеи о « Т р е т ь е м Р и м е » / / Р и м, Константинополь, Москва:

Сравнительно-историческое исследование центров идеологии и культуры д о X V I I в. М., 1997. С. 217). Тесные церковные, политические, д у х о в н ы е и культурные связи Древней Р у с и и Византии, ставшие органической составляющей национальной жизни, сохранялись и после падения Константинополя, в период формирования суверенного и централизованного Р у с с к о г о государства во главе с М о с к в о й и ликвидации его зависимости от З о л о т о й Орды. Брак Ивана I I I с С о ф ь е й Палеолог, племянницей последнего византийского императора Константина X I, как б ы вручал ему имперские права и освящал их. В 1492 г. московский м и т р о п о л и т Зосима провозгласил: « Н ы н е Господь Бог прославил нашего великого князя Ивана I I I, нового царя Константина новому граду Константину — Москве, и всей Р у с с к о й з е м л и и иным многим з е м л я м г о с у д а р я »

(цит. по: Ш м у р л о Е. Ф. Москва — Третий Рим. С. 63). Включение в государственную с и м в о л и к у византийского государственного герба и о ф и ц и а л ь н о е принятие Иваном Грозным т и т у л а царя закрепл я л и за Россией « н а с л е д и е Константина». П о д о б н о т о м у как статус Второго Р и м а б ы л утвержден актом Вселенского Собора 381 г., стат у с М о с к в ы как « н о в о г о » Константинополя, и л и Третьего Рима б ы л о ф о р м л е н в У л о ж е н н о й грамоте М о с к о в с к о г о Освященного Собора с участием константинопольского патриарха и греческого духовенства, когда в 1589 г., при сыне Ивана I V Ф е д о р е, официально п р о и з о ш л о каноническое учреждение русского Патриаршества .

Русская церковь, ставшая к т о м у времени автокефальной de facto, превратилась в таковую de jure на тех же основаниях, что о б у с л о вили установление в России царского т и т у л а. И с т о р и о с о ф с к о е понятие М о с к в ы (читай Р о с с и и ) как Третьего Р и м а подспудно формировалось еще в первой трети X V I в. в таких значительных трудах, как Р у с с к и й хронограф, Никоновская л е т о п и с ь, Сказания о князьях Владимирских, и б ы л о с ф о р м у л и р о в а н о старцем псковского Елеазарова монастыря Ф и л о ф е е м, писавшим дьяку М.Г. М и сюре М у н е х и н у : « Т а к знай же, христолюбец и боголюбец, что все христианские царства о к о н ч и л и свое существование и с о ш л и с ь в едином царстве нашего государя; п о пророческим книгам, это есть Ромейское царство. И б о два Рима пали, третий стоит, а четвертому не б ы т ь » (цит. по: Синицына. С. 238). Таким образом, Россия оказывается третьим воплощением « Р о м е й с к о г о царства» в метаморфозах «четвертого царства» пророчества Д а н и и л а и призвана исполнять роль «удерживающего» от наступления «царства б е з з а к о н и я » и прихода « с ы н а п о г и б е л и ». Х о т я Тютчев не употребл я е т понятия « Т р е т и й Р и м » и вряд л и б ы л знаком с текстами старца Ф и л о ф е я ( о н и стали публиковаться т о л ь к о в 1860-е гг.), их эсхатологическая логика в понимании России как « о к о н ч а т е л ь н о й »

христианской империи (хранящей православную веру и противостоящей языческим и апостасийным тенденциям и с т о р и и ) т и п о л о гически оказывается сходной. В аналогичном значении Тютчев у п о т р е б л я е т понятие « С в я т а я Р у с ь » ( « Н е верь в С в я т у ю Р у с ь кто хочет, л и ш ь верь она себе с а м о й » ), которое встречается и у Ф и л о фея ( « С в я т а я и Великая Р о с и а » ) в послании вел. кн. Василию I I I .

С. 196...ложные взгляды западной науки на Восточную Империю...— См. коммент. к 3 а п и с к е (с. 305-306), в которой Тютчев сравнивает своеобразие данных взглядов с кюстиновской предвзятостью. О ее характере можно судить по, так сказать, антитютчевскому противопоставлению автором « Р о с с и и в 1839 г о д у » религиозно-государственных основ Восточной империи и западного мира, в котором он следует за Ж. де Месгром. Последний полагал, что «вся современная цивилизация вышла из Р и м а », а Россия оказалась оторванной от нее из-за «схизмы X века», а потому неспособной к подлинному культурно-историческому творчеству (см.: Степанов М. Ж о з е ф де Местр в России / / Л Н. 1937. Т. 29-30. С. 597). Непосредственно Тютчев имеет в виду прежде всего взгляды Я. Ф. Фалльмерайера (см. коммент .

С. 445-447) .

С. 196. Именно в качестве Императора Востока царь является Государем России. — Имеется в виду христианский Восток, средоточием которого является православная Россия во главе с ее царем .

См. подробнее в коммент. к О т р ы в к у .

«Болим царя восточного православного», — говорили малороссы... — С с ы л а я с ь на Собрание государственных грамот и договоров, И.С. Аксаков отмечает: «Так отвечали М а л о р о с с ы на вопрос, предл о ж е н н ы й Богданом Хмельницким, кому хотят они отдаться в подданство» (Биогр. С. 225) .

Православная Церковь — ее душа, славянское племя — ее тело. — См. коммент. С. 451-452, а также у К. Н. Леонтьева: «Церковность — культурна, созидательна, голый племенной национализм разрушительно п л о е к » ( Л е о н т ь е в К. Восток, Россия и Славянство .

С. 372) .

С. 197. Это кентавр... — Тютчев подчеркивает в этом образе отмеченную ранее изначальную и непримиренную двойственность правления и л и ч н о с т и Наполеона, режим которого после переворота 18 брюмера существенно отличался и от революционного, и от реставрационного и не мог быть отождествлен ни с одним из них .

На уровне метафизической риторики и поэтически оценочного возвеличивания кентаврическую сущность Бонапарта раскрывал Д.С. Мережковский, называвший его « ч е л о в е к о м из А т л а н т и д ы », « п о с л е д н и м воплощением бога-солнца», « Б о ж и и м посланником», но вынужденный признавать и доводы в п о л ь з у «корсиканского л ю д о е д а », « а п о к а л и п т и ч е с к о г о зверя из б е з д н ы », «антихриста»

( М е р е ж к о в с к и й Д. С. Наполеон. М „ 1993. С. 7 ). В историософском плане Тютчева не м о г л о не занимать противоречивое соединение республиканских и монархических, революционных и имперских элементов в деятельности Бонапарта, пытавшегося осуществить некий « с и н т е з » исторического пути Ф р а н ц и и от Х л о д в и г а д о Комитета общественного спасения. У ж е находясь в изгнании, Бонапарт так о с м ы с л я л рассматриваемые противоречия: « Н а д о отличать революционные интересы от революционных теорий... Революционные теории годны л и ш ь д л я разрушения контрреволюционных. Напротив, при монархическом правлении я сохранил интересы Революции, изгнав из нее т е о р и и » (цит. по: Bertrand. Т. 2. Р. 102) .

Еще одну сторону своего кентавризма Н а п о л е о н раскрывает в беседе с другим свидетелем последних л е т его жизни: « Ч т о до меня, то я мог быть т о л ь к о коронованным Вашингтоном и мог стать им л и ш ь среди убежденных или господствующих королей... Достичь этого разумным путем я мог л и ш ь с помощью всеобщей диктатуры, чего и добивался. С о ч т у т л и это за преступление? Подумают л и, что отказаться от этого б ы л о в человеческих силах?... М н е необходим о б ы л о победить в Москве!..» (Las Cases. T. 1. P. 273). Республиканско-монархический « к е н т а в р » по-разному проявлял себя в политике Наполеона. Современники называли его « Р о б е с п ь е р о м на к о н е »

и сравнивали, как, например, Стендаль, с Кромвелем: « Р е в о л ю ц и я обрела своего Кромвеля...» ( С т е н д а л ь. Собр. соч.: В 15 т. М., 1959 .

Т. 11. С. 45). Сам Н а п о л е о н полагал, что как Английская республика умерла вместе с Кромвелем, так и Французская — вместе с ним .

С другой стороны, он внимательно относился к опыту Комитета общественного спасения, оправдывал террор, л е с т н о отзывался о Ж. Марате, Ж. Дантоне, М. Робеспьере. Последнего он считал необыкновенной л и ч н о с т ь ю и по своим нереализованным способностям наиболее выдающимся из всех л ю д е й (см. о б этом: Bertrand. Т. 1 .

Р. 175). Освоение революционного опыта помогало ему осуществл я т ь на практике автократические тенденции, которые все заметнее нарастали в его деятельности и быстро в о п л о т и л и с ь сначала в пожизненном консульстве, а затем в восхождении Наполеона на трон в императорском достоинстве и в утверждении за его родом права престолонаследия. Монархическо-республиканская и имперско-демократическая парадоксальность своеобразно проявилась в выбитой медали, на одной стороне которой изображался портрет Бонапарта с надписью « Н а п о л е о н, Император Ф р а н ц у з о в », а на другой б ы л и выгравированы слова: « Ф р а н ц у з с к а я Республика, единая и н е д е л и м а я ». Л о г и к а « н е з а к о н н о й » империи диктовала свои у с л о вия, и в катехизисе Наполеона последний уже о б ъ я в л я л с я наместником Бога на земле, а непокорность ему характеризовалась как противление божественному порядку. Бонапарт гневался, когда его называли узурпатором, и, по свидетельству К.В. Меттерниха, говорил: « Я нов, как Империя; между Империей и мной существует совершенное с х о д с т в о » (цит. по: Bertier de Sauvigny G. de. Metternich et son temps. P., 1959. P. 221). Имперские амбиции Наполеона распространялись далеко за пределы Европы, у х о д и л и за балканский горизонт и охватывали Закавказье, Турцию, И н д и ю в мечтаемом « с и н т е з е » Запада и Востока под началом его собственной короны .

С точки зрения Тютчева, в таком имперском замахе отсутствовал « Б о ж и й п л а м е н ь » и господствовал революционный д у х « г е н и я самовластного», предопределивший его пародийно-игровое воплощение и последовавшую затем несостоятельность. П о словам Ф.Р. Ш а тобриана, перефразированным в стихах Тютчева, Наполеон есть « д е т и щ е нашей революции, он поразительно похож на свою мать»;

«рожденный главным образом д л я того, чтобы разрушать, Буонапарте несет з л о в самом с е б е » (цит. по: Лирика I. С. 3 8 6 - 3 8 7 ). О генетических, исторических, типологических аспектах кентаврической сущности Бонапарта см. в кн.: Oeuvres littraires et crits militaires de Napolon. Vol. 1 - 3. P., 1967-1968; Duverger M. La monarchie rpublicaine, ou Comment les dmocrates se donnent des rois. P., 1974; Великая Французская революция и Россия. M., 1989; А л е к сандр I, Н а п о л е о н и Балканы. Балканские исследования. Вып. 18 .

М., 1997; Боботов C.B. Наполеон Бонапарт — реформатор и законодатель. М „ 1998 .

С. 197. История его коронования — это символ всей его истории. — Подражая К а р л у Великому, Наполеон пригласил римского папу л н ч н о участвовать в коронации и освятить ее церковным помазанием. Однако е с л и восемьсот л е т назад Карл Великий отправился на эту церемонию ко Л ь в у I I I в Рим, то новоиспеченный французский император пожелал, чтобы П и н V I I сам прибыл к нему в Париж, в то время как его войска в Северной и Средней Итал и и угрожали Риму, а папа надеялся на увеличение своих владений и передачу легаций в собственные руки. В подобных обстоятельствах коронование Наполеона изначально несло на себе печать двойственности, конъюнктурности и пародийности, о которой Тютчев говорит ниже. Воскрешая права и претензии Карла Великого и играя на чувствах м и л л и о н о в правоверных католиков, Бонапарт вместе с тем во всем хотел показать свое первенство над римским папой.

П и к ритуала п о л у ч и л неожиданный символический смысл:

император, не дожидаясь возле алтаря возложения на него короны, выхватил ее из рук папы и сам надел ее себе на голову ( п о мнению одного из авторитетных наполеоноведов, этот жест не я в л я л с я импровизацией, но б ы л заранее составленным протоколом — см .

Tulard. Р. 173), а затем сам же короновал императрицу Жозефину. В дальнейшем « б о р ь б а » между П и е м V I I и Н а п о л е о н о м продолжала на свой лад старые распри между римскими папами и германскими императорами; Р и м б ы л оккупирован французскими войсками в 1808 г., Папская область присоединена к Ф р а н ц и и, а П и й V I I наход и л с я под присмотром в Ф о н т е н б л о вплоть д о падения Наполеона в 1814 г. О реальном отношении последнего к религии, конкордату, папе и их роли в собственной коронации свидетельствуют его слова: « Е с л и бы в Р и м е не б ы л о пап, так на этот случай следовало бы их в ы д у м а т ь » (Горации Вернет. История Наполеона. М., 1997. С. 203) .

Подробнее о б истории коронования Бонапарта см. в кн.: Masson Fr .

Le Sacre et le couronnement de Napolon. P., 1978; Cabanis J. Le Sacre de Napolon. P., 1970 .

C. 197. Революция убила Карла Великого, он захотел его повторить. — Н а п о л е о н вполне сознательно стремился « п о в т о р и т ь » имперские амбиции и деяния своего исторического предшественника, что проявилось и в его «кентаврической» конституции: « П р а в л е н и е Р е с п у б л и к о й доверяется императору, т и т у л у е м о м у императором ф р а н ц у з о в ». Комментируя данную статью конституции, французский исследователь подчеркивает: « Э т о т т и т у л б ы л предпочтен королевскому, чтобы пощадить обидчивость революционеров. О н соб л а з н и л Наполеона своей "неограниченностью" и отсылкой к К а р л у В е л и к о м у » (Tulard. Р. 171). Н а п о л е о н открыто заявлял, что « п о д о б но К а р л у В е л и к о м у он будет императором Запада и что он принимает наследство не прежних французских королей, а наследство императора Карла В е л и к о г о » ( Т а р л е Е.В. Н а п о л е о н. М., 1957. С. 149) .

К.В. Меттерних, наблюдавший Наполеона вблизи и обнаруживавший в самой природе его личности безграничную и н е у т о л и м у ю жажду мирового господства, отмечал: « Е г о героями б ы л и Александр, Цезарь и, прежде всего, Карл Великий. Притязание стать по факту и по праву преемником последнего странным образом заним а л о его. В нескончаемых дискуссиях с о мной он б л у ж д а л и использовал наиболее слабые доводы д л я поддержания этого странного парадокса» (цит. по: Bertier de Sauvigny. Metternich et son temps .

P. 220). О плачевных результатах наполеоновской попытки восстановить Западную империю писал В.Г. Белинский: « В самом деле, чего он х о т е л ? Сделать Ф р а н ц и ю могущественнейшею з е м л е ю в мире, чтоб, опираясь на ее порабощение, самому деспотически владычествовать над всем миром, ругаясь над народным правом, и упрочить это владычество за своею династиею. А чего достиг о н ? — Разорения, обезлюдения и позора Ф р а н ц и и, а себе тюрьмы на бесплодной скале Атлантического океана» ( Б е л и н с к и й В.Г. П о л и. собр .

соч.: В 13 т. М., 1955. Т. 9. С. 315). В стремлении Бонапарта «повтор и т ь » Карла В е л и к о г о Тютчев находил б о л е з н е н н у ю раздвоенность, неизбывную противоречивость и л о г и ч е с к у ю и историческую необоснованность, поскольку несовместимый с имперским началом революционный принцип «самовластия человеческого я » лежал в фундаменте его вселенских притязаний .

С. 197....с появлением России Карл Великий стал уже невозможен... — Т. е. с появлением государства, сохраняющего в основе божественный правопорядок, принимающего эстафету «законной»

империи и п р о д о л ж а ю щ у ю ее традиции .

Его противоречивые чувства по отношению к России, влечение и отталкивание. — Диапазон противоречивых чувств достаточно широк и распространяется от стремления к с о ю з у с Россией д о желания ее уничтожить, от презрения д о почтения, ставшего б о л е е заметным после поражения Наполеона на п о л я х Отечественной войны 1812 г. « Б и т в ы проигрываются, такова военная участь, — говорил он. — В этом нет ничего постыдного. Р у с с к и е храбры. Русские дойдут д о Д у н а я. Е с л и они захотят войти в Константинополь, им никто не помешает» (Bertrand. Т. 1. Р. 9 9 - 1 0 0 ).

Вместе с тем ранее он верил в быструю войну с «русскими варварами, у которых нет отечества и которым все страны кажутся л у ч ш е той, где они р о д и л и с ь » :

«Варварские народы суеверны и находятся во власти простых идей .

Ужасный удар, нанесенный в сердце Империи, по Великой Москве, по Святой Москве, в одно мгновение предоставит на мою милость эту с л е п у ю невежественную м а с с у » (цит. по: Tulard. Р. 390). С другой стороны, он б о я л с я России как восходящей империи и рассчитывал в ее « о с т а н о в к е » даже на союз с А н г л и е й, своим главным противником. Говоря в целом, можно утверждать, что Наполеон п л о х о знал не т о л ь к о историю, но и географию России. Среди бумаг походной канцелярии начальника штаба его армии маршала Бертье была обнаружена карта, на которой Китай начинался сразу же за Уралом. В войне с Россией он оказался недальновидным стратегом, ибо, используя пропагандистскую « и г р у » ( ф а л ь ш и в о е «Завещание Петра В е л и к о г о », якобы свидетельствовавшее об извечной агрессивности « р у с с к и х варваров» и их стремлении к мировому господству, с л у х и о намерении освободить крестьян и т. п.), привычно учиЗак 7195 тывал л и ш ь « а р и ф м е т и ч е с к и е » факторы: количество войск и вооружения, боевой авторитет и выучку л и ч н о г о состава, победные навыки и материальные интересы наемников, опирался на корыстолюб и в ы е начала ч е л о в е ч е с к о й природы и оставлял вне всякого внимания д у х о в н у ю сторону происходившего, православные и исторические традиции, когда в судьбоносные моменты забываются на время внутренние раздоры и сословные противоречия в общем самопожертвовании. И м е н н о это самопожертвование б о л е е всего у д и в л я л о Наполеона у « с к и ф о в » (так он называл русских), хотя он у п о р н о пытался, так сказать, материалистически оправдать свое поражение п л о х и м и погодными условиями, непредвиденными обстоятельствами, несвоевременностью принимаемых решений и т. п .

Тютчев, напротив, считал, что « у т л ы й ч е л н » Наполеона разбился в щепы « о подводный камень в е р ы » (ср. сходное понимание A. C. Х о мякова: в борьбе с Н а п о л е о н о м « о г о н ь с в я т ы н и » с п а л и л « с и л у гордости з е м н о й » ). У ж е в изгнании Бонапарт продолжал по-своему у д и в л я т ь с я и хаотически выражать «противоречивые чувства» по отношению к России: « О н а угрожает Европе скорым вторжением .

За тридцать л е т 1 0 - 1 2 м и л л и о н о в из самых прекрасных провинций Европы, Ф и н л я н д и я — это огромное приобретение. Ш в е ц и я б о л е е ничем не угрожает России... Какая разница — принадлежать к такой державе, как Россия, и л и к Швеции, у которой нет ничего .

У России есть деньги, слава, которую она может дать. „ Россия не такова, какой ее себе представляют: в отсутствие магазинов московская дорога без затруднений кормила армию в триста тысяч человек. Москва оказалась огромной...» (Bertrand. Т. 1. Р. 99) .

С. 197....Эрфуртская история... — Подразумевается двухнедельная встреча Н а п о л е о н а с Александром I в немецком г. Эрфурте в октябре 1808 г., которая стала своеобразным тактическим маневрированием и д и п л о м а т и ч е с к о й игрой д в у х императоров на фоне беспрерывных театральных спектаклей (глава Ф р а н ц и и взял с соб о й труппу актеров), балов, пиров, парадов, смотров, охотничьих вылазок и верховых прогулок. Наполеону, подстрекавшему Т у р ц и ю и Иран к б о л е е энергичному ведению войны с Россией, б ы л о важно разуверить Александра I в своих враждебных намерениях и пообещать не вмешиваться в его восточную политику, а также вовлечь Р о с с и ю в коалицию против Австрии в случае новой французскоавстрийской войны. Русскому же императору необходимо б ы л о сохранять видимость союзнических отношений с французским д л я получения с помощью серий демаршей и фактора времени искомой пропорции с и л д л я укрепления военной мощи и обновления междугосударственных альянсов. Таким дипломатическим демаршем и стала « Э р ф у р т с к а я история», хотя на первый взгляд она и выглядела уступкой: царь в неопределенных выражениях дал согласие на участие в войне с Австрией и пообещал выставить против нее некоторое ч и с л о войск ( Н а п о л е о н же взамен обещал не мешать присоединению к России Ф и н л я н д и и, М о л д а в и и и В а л а х и и ). На самом д е л е он не собирался вести серьезных боевых действий, что выразил о с ь в отклонении им двух принципиально важных д л я французского императора пунктов — определения самим Н а п о л е о н о м причин вступления России в войну с Австрией и незамедлительного продвижения русских войск к австрийской границе .

С. 197...личный враг Наполеона — Англия. — Бонапарт считал А н г л и ю главным противником и стремился не т о л ь к о разгромить ее военные силы, но и л и ш и т ь ее политического и экономического влияния, захватив ее колонии и вытеснив с европейского рынка .

В ноябре 1806 г. он подписал декрет о континентальной блокаде, согласно которому строго запрещалась торговля с Британскими островами в зависимых от Ф р а н ц у з с к о й империи странах и нарушение которого сурово каралось, в п л о т ь д о смертной казни. О « л и ч н о м »

характере отношения Наполеона к А н г л и и свидетельствуют слова, сказанные им врачу во время агонии: « П о с л е моей смерти, которая у ж е очень близка... я хочу, требую, чтобы вы обещали мне, что никакой английский доктор не прикоснется к моему трупу... Вы скажете им, что, умирая, он завещал А н г л и и стыд и поношение пос л е д н и х своих м и н у т » (Гораций Вернет. И с т о р и я Наполеона .

С. 605) .

Сам он по-древнему пророчествовал о ней: «Она увлекаема роком .

Да сбудутся ее судьбы». — Цитируются слова Наполеона ( и з его приказа по армии от 22 июня 1812 г.) при переходе французов через Неман и их вторжении в Россию .

С. 197. Он сам, на рубеже России... — Тютчев приводит один из вариантов третьей части своего стихотворного цикла « Н а п о л е о н »

( 1 8 5 0 ). Под « н о в о ю загадкой» Тютчев подразумевает известные слова, сказанные Н а п о л е о н о м на острове Святой Елены: « Ч е р е з пятьдесят л е т Европа будет л и б о революционной, л и б о оказаченн о й » (цит. по: Биогр. С. 223) .

Наполеон — это серьезная пародия на Карла Великого... —Тютчев объясняет эту пародийность отсутствием в возводимой империи необходимого фундамента и « з а к о н н о с т и », прочных исторических корней, христианских традиций и Богопослушания, нарушаемого, напротив, революционным самозахватом и своевольной гордыней .

« Н е п о р ф и р о р о д н ы й царь, возжелавший быть еще непомазанным пророком», — так характеризовал Наполеона в 1813 г. святитель

Ф и л а р е т ( Д р о з д о в ) в своем « Р а с с у ж д е н и и о нравственных причинах неимоверных успехов наших в настоящей в о й н е » (цит. по:

Гуминский В. Гоголь, Александр I и Н а п о л е о н / / Наш современник .

2002. № 3. С. 220). С у щ н о с т н у ю беспочвенность и обреченность самочинных имперских притязаний Бонапарта подчеркивал К.В. Меттерних, обнаруживая в них «привкус неуместных претензий выскочки»: « В о з в е д е н н о е им огромное здание б ы л о исключит е л ь н о д е л о м его собственных рук, и он сам стал его фундаментом, однако этому гигантскому сооружению недоставало прочных оснований; составлявшие его материалы я в л я л и с ь л и ш ь обломками других зданий и частью прогнили, а частью не имели крепости у ж е при своем создании. Замок свода б ы л приподнят, и строение р у х н у л о сверху д о н и з у » ( B e r t i e r de Sauvigny G. de. Metternich et son temps .

P. 225) .

Не чувствуя за собой собственного права, он всегда играл роль... — П о Тютчеву, несовместимое с д у х о м подлинной христианской империи лицедейство в политической практике Наполеона о б у с л о в л е н о теми же причинами, что и ее пародийность. Компенсируя недостаточность « з а к о н н о г о » и « в е ч н о г о » историософского фундамента в своей деятельности, он б ы л вынужден прибегать к созданию искусственных обстоятельств, к подлогам и подменам, к демагогическим и актерским приемам. «Царствовать — значит играть роль, — заявл я л Бонапарт. — Государи всегда д о л ж н ы быть на с ц е н е » (цит.

по:

К о л е н к у р А. де. Мемуары. Поход Наполеона в Россию. М., 1943 .

С. 346). Н а п о л е о н придавал б о л ь ш о е значение печатной пропаганде и манипулированию общественным мнением, видя в них незаменимые орудия д л я создания с помощью л о в к о й казуистики необходиP U U мых стереотипов. П о свидетельству современников, Наполеон нередко заставлял присяжных историографов с чрезмерным пафосом изображать свои победы, прославлять « г е р о я », скрывать собственные промахи и преуменьшать воинскую славу других, а когда готовился к войне, то популяризировал л о з у н г и мира. О с о б у ю роль в, так сказать, игровой системе французского монарха играла религия, которую он, в о т л и ч и е от Тютчева, рассматривал не как божественную основу империи, а л и ш ь как самый необходимый миф д л я «человеческих, с л и ш к о м человеческих» построений. Еще отправляясь в Египет, он взял с собой среди разных сочинений Ветхий и Н о в ы й Завет, Веды, Коран, но эти религиозные книги ч и с л и л и с ь по раздел у политики, которой и д о л ж н ы б ы л и служить. В Египте он представлял себя мусульманином, как бы и с п о л ь з у я миссионерские приемы иезуитов (проповедуя христианство в А з и и и Африке, они д л я достижения искомых целей нередко становились брахманами, факирами, конфуцианцами и т. п.). Н е з а д о л г о д о смерти Н а п о л е о н признавался: « Я очень счастлив, что не имею религии.' Э т о б о л ь ш о е утешение, что у меня нет никаких химерических страхов и что я совсем не боюсь б у д у щ е г о » (цит. по: Bertrand. Т. 2. Р. 105-106). Заключая конкордат с папой п о с л е б у р н о г о периода радикального рев о л ю ц и о н н о г о атеизма, он з а я в л я л, что восстанавливает р е л и г и ю « д л я с е б я », и видел в христианстве, говоря его собственными словами, не «тайну в о п л о щ е н и я », а «тайну социального порядка», незаменимое средство д л я закрепления неравенства и успокоения бедных, которые д о л ж н ы надеяться на небесное воздаяние, а не убивать богатых на земле. Как самовластный рационалист и утилитарист, Бонапарт находил в Евангелии л и ш ь «прекрасные притчи, превосх о д н у ю мораль, но мало фактов» и внутренне предпочитал Коран .

О н утверждал, что мусульманский рай «побуждает к битве и обещает блаженство тем, кто погибает в ней. К р ы л ь я ангелов врачуют раны. Таким образом, религия Магомета во многом способствовала успехам его оружия... Христианская религия не возбуждает отвагу. Как генерал, я не л ю б и л христиан в своей армии. Непредвиденная смерть так опасна; н у ж н о с т о л ь к о труда, чтобы попасть в рай, такое значение придают последним моментам жизни, что это м а л о согласуется с воинственным д у х о м и неожиданной г и б е л ь ю »

(Bertrand. Т. 1. Р. 120). В католической же Ф р а н ц и и Наполеон неизб е ж н о должен б ы л « и г р а т ь » с христианством, использовать его как важнейшую составную часть имперского прагматизма. Такая игра б ы л а тесно связана с его о б щ и м представлением о человеке, в природе которого он хотя и обнаруживал определенные духовные достоинства и добродетели, но не находил д л я них существенной опоры, которой считал тщеславные корыстные интересы и л и ч н ы е выгоды. В спорах с К.В. Меттернихом он непоколебимо стоял на этом пункте, полагая, что д л я активной и успешной политики на социальной сцене и не может быть никакой другой опоры, и расценивал искренние высокие побуждения и благородные мотивы как бесп л о д н о е мечтательство. Т о т же К.В. М е т т е р н и х отмечает, ч т о чувства преданных ему людей Бонапарт сравнивал с чувствами детей и собак, на симпатиях и инстинктах которых следует искусно играть. П о д о б н у ю игру проницательный австрийский дипломат обнаруживал « с к в о з ь маски, которые французский император у м е л о менял. В его причудах, остроумных выходках, приступах гнева, неожиданных вопросах я привык видеть столько сцен с подготовленными и изученными эффектами, рассчитанными на собеседника»

( B e r t i e r d e Sauvigny G. Metternich et son temps. P. 218). Отсутствие законного права Н а п о л е о н компенсировал пышными парадами и торжествами, созданием привилегированного дворянства и п о л и цейского аппарата, перлюстрацией писем, негласным наблюдением за рабочими, крестьянами и военными, цензурой прессы, театральной и судебной деятельности, что обесценивало вводившиеся в его правление Гражданский, Торговый и У г о л о в н ы й кодексы и давало новые примеры республиканско-монархической « и г р ы » его кентаврических проявлений .

–  –  –

богочеловеческой власти Х р и с т о в о й » ( С о л о в ь е в B.C. Соч.: В 2 т .

М., 1989. Т. 2. С. 562). Н о в о е понимание делегации властных полномочий, которое, и с точки зрения Тютчева, есть единственно истинное и законное, заключается в божественном предназначении И м п е р и и (метафорическое обозначение Христа как Императора и Царя происходит из Священного П и с а н и я ), в исполнении воли Бога, что нашло свое обоснование в государственно-идеологических размышлениях Евсевия Кесарийского. « П о ч т и все б и б л е й с к и е эсхатологические пророчества о некоем универсальном мире народов Евсевий относит на счет Pax Constantiniana, помещая Imperium Romanum на место эсхатологического Царства Божия. П о л и т и ч е ская реальность Римской империи ставится им в зависимость от церковной доктрины спасения. С в о и м воскрешением, говорит он, Х р и с т о с з а л о ж и л основы своего царства на з е м л е и вручил правление им первому христианскому императору в л и ц е Константина В е л и к о г о. Н о это царство, соединившее в себе империю и церковь, универсально т о л ь к о de jure. П о э т о м у превратить "юридический" универсалитет империи-церкви в универсалитет de facto — д о л г императора» ( М е д в е д е в И. П. Р о л ь Византии в средневековом христианском мире вообще и в христианизации Р у с и в частности / / Рим, Константинополь, Москва: сравнительно-историческое исследование центров идеологии и культуры д о X V I I в. С. 128). П о винуясь э т о м у долгу, « К о н с т а н т и н смотрел на себя не как на главу Церкви, а как на Божия с л у ж и т е л я, д е й с т в у ю щ е г о о б руку с Церковью. У него б ы л о выражение, что он есть епископ по внешним делам (episcopus laicus)... Император считал себя обязанным заботиться о мире святых Божиих Церквей, наблюдать за точным исполнением церковных постановлений между своими подданными мирянами и самим духовенством и заботиться о распространении христианства между язычниками. П о с т е п е н н о в Византии б ы л о о ф о р м л е н о твердое учение об отношениях между властями Церкви и государства... Это и есть единственно правильная идея. Н о фактическое се о с у щ е с т в л е н и е б о л е е всего зависит от степени искренности взаимоотношений, а это, в свою очередь, определяется г л у б и н о й и искренностью веры в народе и в представителях власти церковной и гражданской. Фактически независимость Церкви в ее бесспорнейших правах нарушалась всюду, а церковные власти, в свою очередь, при разных с л у ч а я х вмешивал и с ь в не касающиеся их государственные дела, и столкновения между о б о и м и учреждениями наполняют всю и с т о р и ю » ( Т и х о м и ров Л. Религиозно-философские основы истории. М., 1997 .

С. 2 7 2 - 2 7 3 ). Действительно, «единственно правильная и д е я » во взаимоотношениях Церкви и государства неоднократно искажалась в конкретной практике, что и п р е д о п р е д е л я л о периоды « п о мрачения» византийской монархии (см. далее коммент. С. 473) .

Тем не менее идеал « с и м ф о н и и » сохранял в «христианской импер и и » свою нормативную непреложность .

С. 198. Нельзя отрицать христианскую Империю без отрицания христианской Церкви. — Подразумевается нераздельность судеб священства и царства, неразрывность церковной и имперской истории, зафиксированная актами Вселенского (381 г.) и Поместного (1589 г.) Соборов в понятиях « н о в о г о » и « т р е т ь е г о » Рима, ставших мировыми христианскими центрами и попечителями «истинной правой в е р ы ». Такое попечительство оставалось обязательным условием и д л я Третьего Рима, в понятии которого русская Церковь как наследница христианской Церкви первых восьми веков ее существования, Церкви соборного периода, занимает основополагающее место. Падение « в е л и к о г о » Рима осознается старцем Ф и л о ф е е м не т о л ь к о как перенос столицы мира на Восток в I V в. и л и разрушение варварами Западной Римской империи в V в., но прежде всего «как "отпадение" " л а т и н я н " от правой веры при К а р л е Великом и папе Ф о р м о с е ( I X - X вв.), сопряженное с началом формирования б у д у щей Священной Римской империи, как разделения Церквей.. .

Вторая грань периодизации Ф и л о ф е я — предательство православной греческой веры "в латынство" на Ф л о р е н т и й с к о м соборе и "разорение" Греческого царства» (Синицына. С. 326,234). Следовательно, сохранение чистоты « и с т и н н о й веры» является одной из самых главных задач « н о в о г о, Третьего Р и м а » .

С. 198. Церковь, освящая Империю... сделала ее окончательной. — См. коммент. С. 470-472 .

...все, отрицающее Христианство, часто весьма могущественно в отрицании, но всегда бессильно в созидании, потому что является бунтом против Империи. — С и с т о р и о с о ф с к о - а н т р о п о л о г и ч е с к о й точки зрения д л я Тютчева отрицание христианства и основывающегося на нем и м п е р с к о г о с о ц и а л ь н о - г о с у д а р с т в е н н о го с т р о и т е л ь с т в а узаконивает греховное, непреображенное и непросветленное с о с т о я н и е человеческой природы, я в л я ю щ е й с я источником « о т р и ц а т е л ь н о г о », « б у н т а р с к о г о », и н д и в и д у а л и с т и ческого, не о с в я щ е н н о г о высшим с м ы с л о м исторического творчества .

...Империя, нерушимая в своем начале, в действительности могла проходить периоды слабости, остановок, помрачения. — Среди таких периодов отступления от нерушимого христианского начала Тютчев мог иметь в виду правление гонителя христиан Юлиана О т ступника ( 3 6 1 - 3 6 3 ), действия которого в библейско-имперском контексте охарактеризованы в у ч и т е л ь н ы х гимнах ( м а д р а ш а х ) Ефрема Сирина как о т с т у п л е н и е о т нерушимого христианского начала. «Трагедия империи состоит в том, что ее император, крещенный христианин, предался языческим волхвованиям, через это попал в рабство к диаволу, воздвиг гонения на христиан, перестал радеть о благе империи, доверился магам и гадателям, затеял опасный и неразумный поход против Персии и, наконец, пал, сраженный Божиим гневом, вызвав своими действиями нарушение равновесия власти духовной и власти светской, а также прямые территориальные потери у ромеев. Таким образом, тема всех четырех мадрашей может быть сформулирована как "Таинственный П р о м ы с е л Божий и судьбы христианского царства"» ( М у р а в ь е в A.B. Учение о христианском царстве у преподобного Ефрема Сирина / / Традиции и наследие Христианского Востока. М., 1996. С. 335). В тютчевскую л о г и к у монархических слабостей, остановок и помрачений укладывается деят е л ь н о с т ь императоров-ересиархов, императоров-иконоборцев в Византии, частые нарушения « с и м ф о н и и », отсутствие четких законов о престолонаследии, политическое вероломство и эпизоды насильственного захвата власти, дворцовых переворютов, Ф л о р е н т и й ская у н и я ( 1 4 3 9 г.), д у х о в н о е падение К о н с т а н т и н о п о л я под тяжестью собственных грехов и последующее завоевание турками, а также отступления наследовавшей христианскую империи Р о с с и и от чистоты самодержавных основ в союзе церкви и государства, что неоднократно подвергалось поэтом критическому осмыслению. С точки зрения Тютчева, именно искажение и обессмысливание нормативного идеала « с и м ф о н и и » священства и царства исторически приводит в конечном итоге к « о б е с с о л и в а н и ю », обессиливанию и падению христианской империи .

С. 198. Это история узурпированной Империи. — Византинист Ф. И. Успенский отмечал: «Европейские народы, основав государства на развалинах Римской империи, д о тех пор чувствовали себя не на месте, пока не создали своей империи. И м п е р и я Карла В е л и к о г о есть фикция, теоретически разработанная А л к у и н о м и Эйнгардом. Ф р а н к с к и й король и его ученые сотрудники понимали, что восстановлять Р и м с к у ю империю, при существовании таковой в Византии, нельзя, а между тем д л я осуществления политических задач Карла необходимо б ы л о обосновать права на его императорский т и т у л » (Успенский Ф. Как возник и развивался в России восточный вопрос. С П б., 1887. С. 22). В то время как Восточная империя считала себя законной преемницей «Ромейского царства», А л к у и н называл « г л а в о й м и р а » ( « c a p u t orbis» — лат.) Карла Великого, видевшего себя восстановителем Западной империи и стремившегося перенести центр тяжести мира с Востока на Запад, изменить вектор translatio imperii от греков к франкам. С коронацией Карла В е л и к о г о за византийскими василевсами в Западной империи не признавали римского ( р о м е й с к о г о ) титула, « с о к р а щ а я » его д о « г е х Constantinopolitanus», «imperator Grecorum», а его подданных именуя не ромеями, а греками (см. об этом: Ронин В.К. Византия в системе внешнеполитических представлений раннекаролингских писателей / / Византийский временник. 1986. Т. 47. С. 8 5 - 9 4 ) .

В Византии на Карла В е л и к о г о смотрели как на узурпатора и позднее ни за Отгонами, ни за Гогенштауфенами не признавали права на императорскую корону. В результате возникли две империи, соперничество которых сопровождалось у с и л е н и е м раскола в Церкви, что привело в конечном итоге к схизме 1054 г. И м е н н о в правление Карла В е л и к о г о и его властью п о л у ч и л а о ф о р м л е н и е специфически западная религиозная традиция, в рамках которой утвердится изменение С и м в о л а веры и прибавление к нему « ф и л и о к в е » как догмата на Аахенском церковном соборе 809 г. (см. об этом: Иоанн С. Романидис. Ф и л и о к в е / / Вестник Р у с с к о г о Западно-Европейского патриаршего экзархата. 1975. № 8 9 - 9 0. С. 8 9 - 1 1 5 ). Возлагая на всес и л ь н о г о короля императорскую корону в 800 г., зависимый от него папа Л е в I I I тем самым возвышал и себя, занимал по отношению к светской власти особое положение и как бы проводил в жизнь завет так называемого «Константинова дара» вопреки установлениям Вселенских Соборов. С точки зрения Тютчева, истоки современного враждебного отношения Запада к России ( в п л о т ь д о нарождавшейся на его глазах Крымской в о й н ы ) следует искать в «истории узурпированной И м п е р и и » и ее противостояния «законной Империи» .

С. 199. Папа, восстав против вселенской Церкви, захватил права Империи, которые поделил, как добычу, с так называемым Императором Запада. — В эпоху Вселенских Соборов была сформулирована последовательная православная экклезиология, в границах которой на I V ( Х а л к и д о н с к о м ) Вселенском С о б о р е 451 г. отмечалась первенствующая роль римской Церкви, поскольку Р и м я в л я л с я царствующим градом, а также подчеркивалось равенство прав Р и м ского епископа и Константинопольского патриарха, так как Константинополь стал новой столицей ( Н о в ы м Р и м о м ) — городом царя и синклита (правительства). Богочеловеческая и соборная природа Вселенской Церкви во главе со Х р и с т о м не предполагала с л е п о г о и б е з у с л о в н о г о ее послушания Риму, неподсудности Р и м с к о г о епископа и т. п. Однако искушения и соблазны, связанные с преимуществами Римской кафедры и с исторической памятью о земном могуществе языческого Рима, б ы л и достаточно велики, чтобы, по словам Г.В. Ф л о р о в с к о г о, «проникать сквозь вековой пласт христианства»

(Флоровский Г. Исторические прозрения Тютчева / / Ф л о р о в ский Г. И з п р о ш л о г о русской мысли. М., 1998. С. 225). В результате вырабатывалось догматическое обоснование примата Римских епископов, а некоторые из них стали смотреть на свою поместную Церковь как на привилегированную, на себя же — как на единственных повелителей всей Церкви Христовой с традиционными прерогативами императорской власти. Еще в конце V в. папа Геласий I заявл я л, что папы обладают б о л ь ш и м величием, нежели государи, пос к о л ь к у освящают их, но сами не м о г у т быть освящены ими .

В середине V I I I в. Римские первосвященники становятся обладател я м и светской власти, п о л у ч и в во владение отвоеванную у лангобардов франкским королем П и п и н о м Коротким (коронованным папой Стефаном I I ) территорию Равеннского экзархата и город Рим, находившиеся под скипетром византийского императора и подчинявшисся Константинополю. О с о б о е значение в возвышении церковной и светской власти пап имела изготовленная в т о время подложная грамота Константина Великого, так называемый « К о н с т а н лат.), тинов д а р » («Donatio Constantin!» для обоснования получения этой власти из рук первого христианского императора .

Дарственная грамота за исцеление Константина от проказы и наставление его в « и с т и н н о й » вере предоставляла кафедре наместников апостола Петра императорские почести и власть, главенство над всеми христианскими Церквами, а папе — Рим, И т а л и ю и западную часть Римской империи. Отдав власть над Западом папству, Константин якобы ограничивал свое господство Востоком, ибо «не подобает з е м н о м у царю властвовать там, где Н е б е с н ы й царь учредил первенство священства и главенство христианской р е л и г и и ». В I X в. « К о н с т а н т и н о в д а р » вместе с другими подложными документами вошел в сборник церковно-канонических декреталий ( « Л ж е исидоровых д е к р е т а л и й » — по имени жившего в V I I в. епископа Севильского И с и д о р а ), в котором подобраны многочисленные тексты, якобы относящиеся ко II—IV вв. и подтверждающие, б у д т о Римский папа является верховным главой, законодателем, « в ы с ш и м с у д и е й »

в Церкви, « е д и н ы м, высшим, первым епископом христианского мир а ». Тем самым утверждалось его неоспоримое « п р а в о » принимать в последней инстанции решения по всем вопросам религиозной и политической жизни. Как б ы в соответствии с подобными декларациями во второй половине I X в. папа Н и к о л а й I стал ярким выразителем идеи папской теократии и ее примата над светской властью, а также над юрисдикцией восточного христианства, хотя столица всего христианского мира с I V в. находилась в Византии, там созывал и с ь Вселенские С о б о р ы, а Константинопольский патриарх с V I в .

носил т и т у л Вселенского. Н и к о л а й I добивался низложения патриарха Ф о т и я, противившегося папской экспансии на Востоке, стремился распространить свое влияние на Болгарию, где по инициативе последнего братья Константин ( К и р и л л ) и М е ф о д и й успешно о с у щ е с т в л я л и миссионерскую и просветительскую деятельность, стремился возвратить в юрисдикцию Римского престола И л л и р и ю, Калабрию и С и ц и л и ю. Патриарх Ф о т и й оказался в центре борьбы Римской и Константинопольской Церквей (см.: Dvornik F. T h e Photian Schisme. Cambridge, 1948), ставшей как б ы прологом к последовавшему через двести л е т их разделению, после которого первая присвоила себе называние « к а т о л и ч е с к о й », т. е. всеобщей, вселенской, и продолжала развивать мнение о собственной супрематии и единоначалии своего главы, доводя это учение д о категорических выводов. Вскоре папа Григорий V I I сформулировал идею отождествления римского первосвященника с Церковью, которому дана от Бога власть «вязать и разрешать и на з е м л е и на н е б е », в том числе низлагать и назначать императоров. Все б о л е е у п о д о б л я я с ь царствам мира сего и становясь похожей на светскую монархию (в 1302 г .

папа Бонифаций V I I I издал б у л л у « U n a m Sanctam» о праве Церкви на светскую власть и на обладание не т о л ь к о духовным, но и материальным мечом), римско-католическая Церковь вступала, говоря словами Тютчева, в «святотатственный поединок» за имперскую « д о б ы ч у » с германскими государями, о котором он ведет речь в ст .

« Р и м с к и й вопрос» .

С. 199....начиная с 1815 года Западная Империя уже более не находится на Западе. — Венский конгресс в 1815 г. отказался от восстановления Римской империи. С другой стороны, его решением и созданием Священного союза б ы л о окончательно закреплено поражение имперских амбиций Наполеона .

Империя... сосредоточилась там, где всегда сохранялась законная традиция Империи. — См. коммент. С. 4 5 8 - 4 6 0, 4 7 0 - 4 7 3 .

1848 год стал началом ее окончательного воцарения... — Тютчев здесь мыслит, так сказать, о т противного, исходит из «окончательн о г о » растворения имперской традиции в « р е в о л ю ц и о н н о м действ и и », что с т о л ь же однозначно определяет противоположную роль России .

В области светской образование Греко-Славянской Империи. — Т. е. империи, основывающейся на «православной т р а д и ц и и », хранящей и развивающей « н а с л е д и е Константина» .

В области духовной — объединение двух Церквей. — Надежду на такое объединение Тютчев высказывает в конце ст. « Р и м с к и й вопрос». См. также коммент. к О т р ы в к у. С. 485 .

С. 199-200...Австрия... прибегла к поддержке России. — См .

коммент. С. 427 .

С. 200...лишение Римского Папы светской власти. — Т. е. исправл е н и е того крена, в результате которого западная Церковь приспосабливалась к царству мира сего, становилась «политической сил о й », «государством в государстве» и тем самым лишалась христовой закваски и силы. Ср. вывод современного историка, расценивавшего, подобно Тютчеву, уподобление Римского престола мирскому государству и у с и л е н и е его политического могущества за счет д у х о в н о г о влияния: «замена д у х о в н о г о меча на материальный есть главная и роковая перемена, а все другие — л и ш ь ее следствия... Падение папства во всех аспектах его деятельности можно объяснить принесением в жертву духа во имя меча з е м н о г о » ( Т о й н би А. Дж. Постижение истории. М., 1995. С. 3 3 0 - 3 3 1 ) .

ОТРЫВОК

(с. 9 5, 2 0 1 ) Автограф - Р Г А Л И, архив Вяземских ( Ф. 195. On. 1. Д. 5083 .

Л. 181-181 об.) .

Первая публикация на рус. яз. — Пигарев К. Ф. И. Тютчев и проблемы внешней политики царской России / / JIH. 1935. Т. 19-21 .

С. 196 .

Печатается по автографу .

О т р ы в о к непосредственно примыкает к трактату « Р о с с и я и Запад», над которым Тютчев работал в то же время и в котором он развил идею « о к о н ч а т е л ь н о й » греко-славянской христианской И м перии. Еще в конце 1820-х гг. в стих. « О л е г о в щ и т » Тютчев упоминает летописное сказание о щите, прибитом киевским князем О л е г о м на городских воротах Царьграда (ср. одноименное стихотворение Пушкина « К о г д а ко граду Константина...»). С начала формирования его историософии и политической идеологии и в последующем тема Константинополя как неотъемлемого от судьбы России и всего человечества православного центра мировой истории занимает значительное место в сознании Тютчева. Примечательна « г р е з а », описанная Тютчевым в письме к жене от 9 сентября 1855 г. п о с л е пребывания на «первой площадке Ивана В е л и к о г о » в Кремле: « И тут мне вдруг пригрезилось, что настоящая минута давно прюшла, что протекло полвека и больше, что начинающаяся теперь великая борьба, пройдя целый огромный цикл разных бедствий, захватив и уничтожив государхггва и поколения людей, была наконец окончена, — что новый мир возник после нее, судьба людей определилась на целые столетия, всякая неуверенность исчезла, что суд Божий совершился .

Великая империя основана... Она начинала свое бесконечное существование там, в других краях, под более ярким солнцем, б л и ж е к веянию юга и Средиземному морю. Новые поколения с иными воззрениями и верованиями господствовали над мирюм и, гордые ^ЗЬ^^ Ф. И. Тютчев достигнутым успехом, едва помнили о тех печалях, о той тоске и темной ограниченности, в которой мы теперь живем. И тогда вся эта сцена в Кремле, при которой я присутствовал, эта толпа, так мало сознающая то, что д о л ж н о б ы л о случиться, и теснящаяся, чтобы видеть бедного государя, короткая жизнь которого так скоро будет подточена и наполнена первыми испытаниями великой борьбы, — вся эта сцена показалась мне как бы картиной давнопрошедшего времени, и люди, двигавшиеся вокруг меня, казались давно сошедшими со сцены мира... Я вдруг почувствовал себя современником их правнуков...»

( C H. 1915. Кн. 19. С. 232-233). Э т у « г р е з у » Тютчева ( е е Л. П. Гроссман в статье «Тютчев и сумерки династий», опубликованной в книге «Мастера с л о в а » ( М., 1928), не совсем верно ассоциирует по внешней природной атмосфере — « у г о л о к Греческого архипелага», яркое солнце, ласковые морские волны, безмятежное существование людей — с гуманистической утопией Версилова в « П о д р о с т к е » Достоевского, его снах о « з о л о т о м в е к е » ), как отрывок в целом, иллюстрирует его стих. « Р у с с к а я география»:

–  –  –

Э т и строки (как и призыв поэта в стих. « П р о р о ч е с т в о » к русс к о м у царю как « в с е с л а в я н с к о м у ц а р ю » пасть перед « х р и с т о в ы м алтарем» в «возобновленной В и з а н т и и » ) нередко истолковывал и с ь в политическо-прагматическом плане, как утопическо-экспансионистские. « Н е п о с т и ж и м о, как мог Тютчев верить в реальность такой ч у д о в и щ н о й у т о п и и, д о какой не д о д у м ы в а л с я ни (Пигарев .

один из самых крайних п а н с л а в и с т о в ! » С. 130). По у б е ж д е н и ю д р у г о г о автора, « у т о п и ч е с к а я, ф и л о с о ф с к о - п о л и т и ч е ская " к о с м о г о н и я " немецкой ш к о л ы и м н о г о л е т н и е впечатления о т б у р ж у а з н о г о развития Западной Е в р о п ы » п р и ч у д л и в о деформировали политическое м ы ш л е н и е Тютчева: поэт оказался «завороженным панславянской у т о п и е й » и, как и Достоевский, « г р е з и л К о н с т а н т и н о п о л е м » ( К у б л а н о в с к и й Ю. Тютчев в « Л и т е р а т у р н о м н а с л е д с т в е » / / Н о в ы й мир. 1993. № 6. С. 185). На самом д е л е речь здесь д о л ж н а идти не о в л и я н и и немецкой школы, не о панславизме, не о завоевании К о н с т а н т и н о п о л я, а о д у х о в н о й географии и г л у б и н н о й историософской ретроспективе и перспективе, связанной с пророчеством Д а н и и л а (см. коммент. к трактату « Р о с с и я и З а п а д ». С. 4 5 2 - 4 5 5 ), понятием « х р и с т и а н с к о й и м п е р и и » и объясняющей географические пределы « Р у с с к о г о царства». Тютчевс к у ю « г е о г р а ф и ю » м о ж н о у п о д о б и т ь « г е о г р а ф и и » Ф и л о ф е я в ин- терпретации Московского царства как Третьего Рима. «У Ф и л о ф е я в этом понятии о б ъ е д и н е н ы явления, находящиеся в разных сферах бытия, п о л и т и ч е с к о й и метаисторической: после потери политической независимости всеми православными царствами, в их ч и с л е и Греческим, продолжается их метаисторическое существование в Р о с с и и... Р о с с и я превращается в " Р о м е й с к о е царство", т. е. п о с л е д н е е з е м н о е царство " п р о р о ч е с к и х книг" .

И м е н н о так с л е д у е т понимать ф о р м у л у "а четвертому не б ы т и " — как эсхатологический знак, указание на последнее царство.. .

с у д ь б ы порабощенных Османской империей православных царств нераздельно с о е д и н я л и с ь в России, но не просто в России, а в той, которая становится Р о м е й с к и м царством, имеющим параметры не географического, н о д у х о в н о г о пространства... Тождественность понятий " Р о м е й с к о е царство" — "нынешнее православное царство нашего государя" — " Т р е т и й Р и м " очевидна. В чем с м ы с л этого о т о ж д е с т в л е н и я ? Непосредственно после текста о трех Р и мах, последний из которых есть современное Р у с с к о е государство, Р о м е й с к о е царство, дана ссылка на толкование к П о с л а н и я м апостола Павла " Р и м — весь м и р "... " Р о м е й с к о е царство", трижды у п о м я н у т о е Ф и л о ф е е м ( п р и опровержении претензий " л а т и н я н " и их "царства" носить это имя, в утверждении о его неразрушимости и, наконец, в характеристике державы "нашего г о с у д а р я " ), — э т о не конкретное политическое образование и л и г е о п о л и т и ч е с к о е понятие, н о функция, л и ш е н н а я единственной пространственно-временной характеристики; н о с и т е л я м и ее м о г у т быть разные государственные образования. " В е л и к и й Р и м " ее утратил, не сохранив к о н ф е с с и о н а л ь н о й чистоты; "Греческое царство" перестало быть ее п о л и т и ч е с к и м гарантом; теперь она перешла к России, что с л у жит з а л о г о м продолжения з е м н о й истории человечества. Здесь выражена идея исторических корней и исторической ответственн о с т и » (Синицына. С. 2 4 2 - 2 4 3 ). И м е н н о в таком д у х о в н о - и д е о л о гическом и « г е о г р а ф и ч е с к о м » контексте и с м ы с л е «Государь Росс и и » я в л я е т с я « И м п е р а т о р о м В о с т о к а » ( с м. коммент. к трактату « Р о с с и я и Запад». С. 460-461) .

С х о д н ы м образом константинопольскую тему и идею «законной И м п е р и и В о с т о к а » истолковывал К. Н. Леонтьев, надеявшийся на синтез «петербургской в л а с т и » и «московской м ы с л и », который, « п о прекрасному пророчеству Тютчева, возможен "не в Петербурге и Москве, а в Киеве и Царьграде"» ( Л е о н т ь е в К. Н. П л о д ы национальных движений на православном Востоке / / Л е о н т ь е в К. Цветущая сложность. Избранные статьи. М., 1992. С. 246). Ф. М.

Достоевский в статье « У т о п и ч е с к о е понимание и с т о р и и » рассматривал Константинополь не как возможную политическую с т о л и ц у России и славянства, а как преемствуемый ею символический д у х о в н ы й град д л я сбережения « и с т и н н о й и с т и н ы », « Х р и с т о в о й истины»:

« И т а к, во имя чего же, во имя какого нравственного права могла бы искать Россия Константинополя? Опираясь на какие высшие цели, могла бы требовать его от Европы? И вот именно — как предводительница православия, как покровительница и охранительница его, — р о л ь предназначенная ей с Ивана I I I, поставившего знак ее царьградского двуглавого орла выше древнего герба России, но обозначившаяся у ж е несомненно л и ш ь п о с л е Петра Великого, когда Р о с с и я сознала в себе с и л у исполнить свое назначение, а фактически у ж е стала действительной и единственной покровительницей и православия, и народов, его исповедующих. Вот эта причина, вот это право на древний Царьград и б ы л о понятно и не о б и д н о даже самым ревнивым к своей независимости славянам и л и даже самим грекам. Да и тем самым обозначилась б ы и настоящая сущность тех политических отношений, которые и д о л ж н ы неминуемо наступить у Р о с с и и ко всем прочим православным народностям — славянам л и, грекам л и, все равно: она — покровительница их и даже, может быть, предводительница, но не владычица; мать их, а не госпожа... это будет не одно л и ш ь политическое единение и уж совсем не д л я политического захвата и насилия, — как и представить не может иначе Европа... Нет, это будет настоящее воздвижение Христовой истины, сохраняющейся на Востоке, настоящее новое воздвижение креста Христова и окончательное с л о в о православия, во главе которого давно уже стоит Р о с с и я » (Достоевский. Т. 23. С. 4 9 - 5 0 ) .

И логика Тютчева предполагает не насильственное, а д у х о в н о е единство, с п а я н н о е не ж е л е з о м, а л ю б о в ь ю, иначе достигаются противоположные результаты. « Ч т о д о меня, — писал позт 20 августа 1851 г. С.С. Уварову, — я далеко не разделяю того блаженного доверия, которое питают в наши дни всем этим чисто материальным способам, чтобы добиться единства и осуществить согласие и единодушие в политических обществах. Все эти способы ничтожны там, где недостает духовного единства, и часто даже они действуют противно смыслу своего естественного назначения»



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Похожие работы:

«Источник: http://newrezume.org/news/2015-06-16-5445 2015 " Июнь " 16 Категория: Архитектура. Скульптура Санкт-Петербург Питер. Город, который мы не смогли бы построить . Если внимательно смотреть по сторонам, то можно заметить очень много удивительных вещей. В Петербурге, например, можно заметить здания...»

«1 Крымская Русь. Стихотворения. Геннадий Шалюгин СТИХОТВОРЕНИЯ Симферополь 2 Геннадий Шалюгин УДК ББК Ш 18 Шалюгин Г. А.Ш 18 Крымская русь : стихотворения / Г. А. Шалюгин. – Симферополь : ИТ "АРИАЛ", 2016. – 256 с. ISBN "Крым...»

«Вестник Томского государственного университета. История. 2016. № 3 (41) УДК. 94(47).046 DOI 10.17223/19988613/41/2 А.И. Побежимов НАСЕЛЕНИЕ ПОМОРСКОЙ ЧАСТИ ТУРЧАСОВСКОГО СТАНА КАРГОПОЛЬСКОГО УЕЗДА В НАЧАЛЕ XVIII в. Территория поморской части Турчасовского стана Каргопольского узда (Оне...»

«Alain Blum et Yuri Shapoval Sigles A quelques exceptions prs, nous avons traduit les sigles en mettant en clair leur signification. Nous n’avons conserv que les sigles soient les plus connus, soit les plus souvent utiliss. Seuls que...»

«Головченко Екатерина Ивановна ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ Специальность 07.00.02 Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата истори...»

«1 Часть 1. НАШ МИР Часть 2. ЖИВЫЕ СУЩЕСТВА ВОКРУГ НАС.39 Часть 3. ВСЕ О ЧЕЛОВЕКЕ.76 Часть 4. КАК ЭТО НАЧИНАЛОСЬ.116 Часть 1. НАШ МИР..8 Почему Луна следует за нами, когда мы едем на машине? Как был открыт световой год? Что такое обсерватория? Как спектр п...»

«Рабочая программа дисциплины Б1.В.ДВ.2.2 История и география стран второго иностранного языка Направление подготовки 45.03.02 "Лингвистика" Профиль "Теория и методика преподавания иностранных языков и культур (первый иностранный язык – английский; второй и...»

«Журнальный зал | Вопросы литературы, 2006 N4 | В. КАНТОР Откуда и куда ехал. Стр. 1 из 50 Специальный проект: "Журнальный зал" в "Русском Последнее обновление: 20.09.2006 / 14:09 Обратная связь [AD] Все проекты ЖЗ: Новые поступления Афиша Авторы Обозрения О Поиск Опубликовано в Вла...»

«А. С. КОЗЛОВ НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ "ПРОБЛЕМЫ ВАРВАРОВ" В "НОВОЙ ИСТОРИИ" ЗОСИМА "Новая история" Зосима \ написанная, как указывается в последлих исследованиях, примерно на рубеже V и VI вв. 2, давно используется 1 для реконструкции картины варварских вторжений в Римскую империю III — начала V в. Извес...»

«ISSN 1026-9479 e-ISSN 2411-4642 №4 П Р ОБЛ Е М Ы ИС ТОРИ Ч Е С КОЙ ПОЭ Т И К И П П РОБЛ Е М Ы ИСТОРИ Ч ЕСКОЙ ПОЭТИ К И №4 т ом 15 ISSN 1026-9479 e-ISSN 2411-4642 Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовател...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ ОБЛАСТНОЙ ДОМ НАРОДНОГО ТВОРЧЕСТВА Методическое пособие для руководителей кружков и студий декоративно-прикладного искусства Ростов-на-Дону ОГЛАВЛЕНИЕ...»

«Глава 7 ЗОНЫ И СФЕРЫ НАПРЯЖЕННОСТИ О причинах терпимости (толерантности) в старом и нетерпимости в современном дагестанском обществе Организованное переселение двух-трех сотен тысяч жителей одних районов республики в другие ее районы, активная эксплуатац...»

«Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского Серия "Исторические науки". Том 24 (63), № 1 : спецвыпуск "История Украины". 2011 г. С . 3–22. УДК 929.732 (440.248) ГЕНЕРАЛ-ПОРУЧИК ВІКТОР АМАДЕЙ ПРИНЦ АНГАЛЬТ-БЕРНБУРГ-ШАУМБУРГ-ХОЙМ: (ПР...»

«Бозташ Абдуллах КОНЦЕПТ МУЖЧИНА И ЕГО ВЫРАЖЕНИЕ В КАРТИНЕ МИРА РАЗНОСТРУКТУРНЫХ ЯЗЫКОВ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, ТУРЕЦКОГО И АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКОВ) Специальность 10.02.20 сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филол...»

«Место дисциплины в структуре образовательной программы Дисциплина "Отечественные авиаконструкторы" является дисциплиной вариативной части ОПОП по направлению подготовки 24.05.02 Проектирование авиационных и ракетных двигателей. Является дисциплиной по выбору обучающихся. Рабочая программа составлена в соответствии...»

«теология С.В.Соловьев о зАПрете хриСтА нА ПоЧетные звАния,,, в иСториЧеСком контекСте В статье рассмотрены иудейские почетные обращения, и из Мф 23:8-10 в историческом контексте в связи с запретом Иисуса Христа на них. Определены семантические значения обозначенных обращений...»

«История Общество Политика №3(3) Брянский государственный университет имени академика И.Г. Петровского История. Общество. Политика. 2017 №3(3) ИСТОРИЯ ОБЩЕСТВО ПОЛИТИКА № 3(3) ББК 63/66 И 90 ИСТОРИЯ. ОБЩЕСТВО. ПОЛИТИКА. 2017. №3...»

«САЛАВАТУЛИНА Лия Рашитовна ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ ТРУДНОСТЕЙ УЧЕБНОГО МАТЕРИАЛА В ОБУЧЕНИИ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ 13.00.01 -общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание...»

«Известия Самарского научного центра Российской академии наук, т. 16, №3, 2014 УДК 94(497.1) РОССИЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ О ПОЛОЖЕНИИ СЛАВЯНСКОГО НАСЕЛЕНИЯ СТАРОЙ СЕРБИИ (1902 1912 гг.)* © 2014 Ю.П. Аншаков Поволжский филиал Института российской истории РАН, г.Самара Поступила в редакцию 07.04.2014 В статье на основе материалов Архива внешн...»

«Новый китайско-русский словарь: ок. 4100 иероглифов и св. 26000 слов и лекс. словосочетаний, 2008, Александр Варламович Котов, 5957604151, 9785957604150, Дрофа, Опубликовано: 21st May 2011 Новый китайско-русский словарь: ок. 4100...»

«Шишин Михаил Юрьевич, Белокурова Софья Михайловна, Уранчимэг Доржсурэн ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В СОВРЕМЕННОМ ИСКУССТВЕ МОНГОЛИИ: ОПЫТ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИСКУССТВА В статье предпринята попытка обобщения собранного в ходе совместного русско-монгольского исследовани...»























 
2018 www.wiki.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание ресурсов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.