WWW.WIKI.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание ресурсов
 

Pages:   || 2 |

«м Л ш м е/сеяш /иш е ПОРТРЕТЫ В. ТРУШКИН ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПОРТРЕТЫ П исат ели сибиряки И РК У ТС К О Е К Н И Ж Н О Е И ЗД А Т Е Л ЬС Т В О Г9 61 ^ |1ркутская облаотнй4 библиотека I 1 т. ...»

-- [ Страница 1 ] --

1648715

/5 .

м Л ш м е/сеяш /иш е

ПОРТРЕТЫ

В. ТРУШКИН

ЛИТЕРАТУРНЫЕ

ПОРТРЕТЫ

П исат ели сибиряки

И РК У ТС К О Е К Н И Ж Н О Е И ЗД А Т Е Л ЬС Т В О

Г9 61

^ |1ркутская облаотнй4

библиотека

I 1 т. И. И, Молча*?©®*./'

ОибиППНАГ,

ОТ А В Т О Р А

С овременная Сибирь ж и вет интенсивной творческой и созидательной жизнью. Р абочие и инженеры возводят города и электростанции, художники пишут о ней к а р ­ тины, писатели — книги. В Сибири ж и вут и раб отаю т десятки тал а н тл и вы х поэтов и прозаиков: А. Коптелов, И. Л ав ро в, Ф. Таурин, Г. Кунгуров, Инн. Луговскои, М. Стюарт, Игн. Рождественский, С. Кожевников, Н. Устинович, К. Лисовский, С. Залы ги н. Отсю да пришли в большую л и тер атур у Всеволод И в ан о в и Л и д и я Сеифуллина, В ячеслав Ш иш ков и Анна^ К а р а в а е в а, П а в е л Нилин и Константин Седых, Георгий М ар к ов и Сергеи С артаков, поэты Иосиф Уткин и Л ео н и д М артынов .

П р е д л а г а е м а я вниманию читателя книга — м о д д а в ­ него увлечения автора литературой советской Сибири, преимущественно Восточной. В нее вошли статьи и очерки о таких опытных прозаи ках современности, н а ­ ших зем ляках, к а к Константин Седых, Гавришл К унгу­ ров, Ф ранц Таурин, поэт Иннокентий Луговскои- В р я ­ де статей сборника освещ ается творчество и более мо­ лодых сибирских литераторов: Л ь в а Кукуева, В л ад и м и ­ ра Козловского, Н и к о л а я Чаусова .



Некоторы е работы носят историко-литературныи х а ­ рактер. Они посвящены советским литераторам сиби­ ряк ам старшего поколения, в етеранам советской лите­ ратуры, — П етру Петрову, В л ад им и р у Зазубрину .

З а в е р ш а е т книгу обзорная раб о та о Горьком и си­ бирских литераторах. В ней прослеж иваю тся многочис­ ленные связи крупнейшего х удож н ика пролетар и ата с представителями л итературы и искусства и ири Вяч. Ш ишковым, Вс. Ивановым, редакторам и ж урн ал о в «Сибирские огни» и « Б у д у щ ая Сибирь» и др. В целом по зам ы слу автора книга д о л ж н а д ать некоторое представление^ о богатстве и разнообразии той области о б ­ щерусской литературы, которая со зд ав ал а сь и со зд ает­ ся усилиями писателей сибиряков, участвующих своим творческим трудом в приумножении духовных богатств наш его народа, помогающих ленинской партии в в е­ ликом деле строительства коммунизма .

ПЕВЕЦ ЗАБАЙКАЛЬЯ

Ч еловек яркого д арован ия, прекрасный ху д ож н и к слова, Константин Седых по п раву вошел в н аш у б оль­ шую русскую литературу, зав о ев ал симпатии и лю бовь многомиллионного читателя .

Б и ограф и я Седых, худож ника крупного эпического р азм ах а, типична д л я многих представителей советской л итературы и искусства .

Сын заб ай кал ьского к а з а к а из поселка Поперечный Зерентуй (родился в 1908 году), будущий писатель рос и формировался в самой гуще народной. В раннем д е т ­ стве он самозабвенно слуш ал р ассказы отца, полного георгиевского ка ва л е р а, участника двух войн — русскояпонской и империалистической, — о доблести и отваге русских воинов. Д олги м и зимними вечерами м альчик с упоением п огру ж ал ся в чарующий мир устной поэзии, мир старинных ск азок и песен, от которых веяло р а з ­ удалой казачьей вольницей .





Н ародн ое творчество, солнечные просторы родного З а б а й к а л ь я, раскры вш иеся перед изумленным взором ребенка в его д ал ьн и х п рогулках с отцом, на всю жизнь врезались в п ам ять будущего писателя, рано пробудили в нем тягу к искусству слова. «В свободное от работы время, — вспоминал он в «Автобиографии», — отец л ю ­ бил ходить по лесам и горам родного края. К огда я подрос, он стал брать меня с собой. Много исходили мы в поисках удобных мест под новые пашни и покосы, разы ск и в ая деревья, годные на поделку колес и вил, охотясь на диких коз. С высоких горных вершин любили мы смотреть на необозримые просторы, на блестевшие в долинах озера и речки, на пашни, затейливо л епив­ шиеся по склонам сопок, на станицы и села, о сущ ест­ вовании которых я и не подозревал. С тех пор горячая отцовская любовь к З а б а й к а л ь ю стал а и моей любовью» .

П ервое свое стихотворение «Весна» он написал в д е с я ­ тилетнем возрасте. «Помню, — вспоминает С е д ы х,— что описывал я в нем красоту заб ай кал ьско й весны» .

Неизгладимы й след в душе десяти-одиннадцатилетнего мальчика оставили и бурные события граж данской войны в З а б а й к а л ь е, ставш ие позднее одним из основ­ ных источников его творчества .

Будущ и й автор «Д аурии» и «Отчего к р а я» со всей свежестью и непосредственностью детского восприятия ж а д н о впитывал в себя разн ообразн ы е впечатления, со­ бытия, факты, причудливые биографии множества людей той бурной эпохи. Он видел знаменитого ком андира сибирских партизан Ж у р а в л е в а, о котором народ З а ­ б а й к а л ь я и поныне поет свои песни, познакомился с его бли ж а й ш и м и соратниками — начальником ш таба Киргизовым, полковыми ком ан ди рам и М ак ар о м Якимовым, А л ексан дром Федоровым, Корнилой Козловым. Н ем ало повидал он в те памятны е годы и рядовых партизан .

У него на гл а за х собирались и сн ар я ж ал и сь в п ар ти з ан ­ ские отряды поселковые батраки .

Эти незабы ваем ы е впечатления позднее п ереплави­ лись под пером худож ника в яркие и колоритные чело­ веческие характеры, выведенные в ром анах « Д ау ри я»

и «Отчий край», придали всему повествованию тот ар о м а т подлинной жизни, покоряющей свежести и непо­ средственности видения мира, которые привлекаю т нас в книгах писателя. Так, весьма живописная б огаты рская фигура Федота М уратова, деревенского бобы ля и о т­ важ н ого п арти зан а, способного и на героический подвиг и на анархическую выходку, еще в детстве п орази ла в о ­ об раж ени е писателя. «Помню, — р ас ска зы в ае т он, — что са м Федот, ка к всегда, был великолепен. Он щ еголял в широченных ш танах с л ам п асам и, с трофейной сереб ­ ряной ш аш кой на боку, в кож аной куртке и серой к а ­ ракулевой папахе .

...Федот, Федот! З а б у б ен н ая головушка! Где-то в л е ­ систых горах под Б огдатью похоронен ты в братской м о ­ гиле. Но и поныне хр ан ят зем ляки в своей пам яти твой последний подвиг. Ты погиб, окруж енный японцами, в ш рукопашном бою. Д венадц ати солдатам снес головы шашкой прежде чем подняли тебя на штыки .

Один из ведущих партизанских руководителей К рпослужил Д Л Я писателя прототипом при создании ги з?в образа В асилия Андреевича Улыбина. Бь^ и с в о и других типы и V Семена Забереж н ого и у целого ряд а ДРУ™* персона'жей «Д аури и» и «Отчего края». В писательское биографии Седых встречались на этой почве и любопы ные курьезы. Примечательно в данном случае пись^ ° ’ потученное писателем вскоре после выхода в свет Р ° “ ’ Г Й а у р и я " Автор письма, выведенный в романе под его собственной фамилией, пишет Седых. тпля «Здравствуй, дорогой Костенька! П иш ет тебе; Ю да Дюков. Р о м ан я твой прочитал. Очень он мне по р вился Ты всю мою ж и зн ь правильно описал. Тол чему ты меня, Костенька, убил? А потом еще, Костень ка я ведь в Улыбина не стрелял, еи-богу, не стрелял .

Г ' в остальном ты всю правду о моей житухе написал .

Ж и в у я сейчас в Нижне-Аргуньске, в колхозе, занима Ю азу м еетс я, на основе этого письма нельзя дел ать СЬр вывод что автор «Д аурии» механически копировал порт­ реты ж ивы х людей Волнующие впечатления отроче­ ских лет протекавш их в накаленной атмосфере г р а ж ­ данской в о Г ы, стали д ля него той отправной точкой той запальной искрой, которая позднее помогла^яр разгореться огню творческого воображ ен и я худож Вскоре после окончания г р аж дан ской войны, будучи подростком, Константин Седых в своем родном поселке организовал комсомольскую ячейку; он был и первы ее секретарем. С 1923 года К. Седых становится селько­ ром губернских газет « З а б а й к ал ьс к и й рабочий» и « З а ­ байкальский крестьянин». В 1924 году появляю тся в чати его первые стихи .

Яркие впечатления от многочисленных поездок родному краю, становление новой ж изни^в з а б а й к а л ь ­ ском селе, нед авняя героика граж данской воины, в о л ­ нующие предания о прошлом Сибири, эпизоды из исто рии заб ай ка л ьс ко го казачества, сибирская «аторга и ссылка, где томились лучшие люди России. г д с не ж а лея, душ или «царю неугодную ^изнь - вот что вд новляло музу молодого поэта. В 1933 году рУ !

выходит его первая книга стихов «Забайкалье». Вслед за этой поэтической ласточкой вскоре последовали и другие сб о р н и к и — « Солнце», «Р о д н ая степь», « П р а з д ­ ник весеннего сева», « П е р ва я любовь», « Н а д степью солнце», «Солнечный край» и др .

Стихи Седых подкупаю т своей непосредственностью и живописностью, согреты глубоким и нежным поэтиче­ ским чувством. Мы, сибиряки, давно зн али и любили поэта Седых^ этого тонкого лирика, влюбленного в сол­ нечное З а б а й к а л ь е, лю били зад олго еще до того, ка к он стал автором «Д аурии» и снискал своей эпопеей при­ зн ан ие всесоюзного читателя .

В своих стихах, то патетических и величаво-торж ест­ венных, то наивных и книжно-романтических и все же таких искренних, он славит близкое его сердцу З а ­ байкалье, над которым прошумели столетия .

Это здесь, среди унылых заб ай к а л ьс к и х сопок, в ы ­ растал и зубчаты е остроги, гибли в каторж ны х рудниках н ародовольцы и « ж гла чахотка грудь большевика», это здесь ^«рвались сердца и мускулы на д ы бе двуглавого российского орла». Такие картины в ставали в в о о б р а­ ж ении поэта, когда он д у м ал о дал еко м прошлом р о д ­ ного края. Они сменялись другими, более непосредствен­ ными, навеянными детскими впечатлениями от г р а ж д а н ­ ской войны, воспоминаниями о тех годах, что скоро «заш умели ветрами доброй славы». Эти пропахшие поро­ хом и дымом ветры играли и в его мальчиш еских вих­ рах .

В его стихах о граж данско й войне много от н а р о д ­ ной былинной героики. П оэта волнуют ратные подвиги новых богатырей — какого-нибудь паренька из Н ерчин­ ска, седого черемховского ш ахтера или ж е слесаря из Читы .

Старовера-вахмистра С бородою черною Из седла, как бурею, Слесарь наземь сбил, Но и сам под шашкою К азака проворного Голову чубатую В травы уронил .

Есть у Седых небольш ая б а л л а д а «Ш ахтер», в ко ­ торой с большой силой опоэтизирован подвиг пожилого рабочего-горняка. Р азб иты й конный отряд красных о т­ ступает.

В раг продол ж ает наседать, а биться нечем:

«на сотню винтовок — один патрон». Отступать дальш е тоже некуда: «Мы влево метнулись — с к ал а на пути, мы вправо, а там через топь не пройти». Н ачинается п а ­ ника, разд аю тся голоса, советующие сдаться на ми­ лость врага. И только черемховец шахтер предлагает пробиться и отвагой своей увлекает весь эскадрон .

Но не только героика привлекала К- Седых в теме граж данской войны. В своих стихах он не боялся рисо­ вать и потрясаю щ ие д уш у картины зверств и ж естокос­ ти белогвардейщины. В одном из стихотворений он р а с ­ ск азал о том, ка к вниз по реке медленно спускался плот с сооруженной на нем виселицей, на которой, чуть покачиваясь, висели казненные .

Д есятки проникновенных стихов и песен посвятил Константин Седых героям граж данской войны, о т в а ж ­ ным сибирским парти зан ам. Но Седых не только певец боев и походов. Он преж де всего лирик, лирик по самой своей «строчечной» сути. Н ем ало взволнованных л и ри ­ ческих миниатюр выш ло из-под пера поэта- В них он хо­ тел передать неизъяснимое очарование милого З а б а й ­ калья. По-особому хороши у него картины весны и л е ­ та, когда каж ется, что бубенчик чародея звенит в гор­ лыш ке серебряном щегла, когда из поднебесья несется песнь ж аворонка. Этой пестренькой степной певунье по­ эт посвятил выразительны е и яркие стихи .

С зарей проснувшись, ж аворонок серый В змы л из гнезда в струящ уюся высь, И от земли до самой стратосферы Серебряные звуки разнеслись .

Лесным ручьем звенит и льется песня, Звенит, звенит, как шалый бубенец .

И вот у ж е растаял в поднебесье Весны и солнца яростный певец .

Не менее поэтично р ас ск а зал он и о летящ ей стае лебедей .

Л е т я щ а я ясным утром над ковыльною степью л е б е ­ дин ая стая п редставляется ему связкой ж емчуга, б р о ­ шенной в зенит щедрой и сильной рукой. Эта «связка»

то извивается, то рвется, то, наконец, цепочкой уйдет в синеву .

Его ранние стихи по своей окрашенности и мелоди­ ческому строю родственны лирике Сергея Есенина, поэ­ т а,. который оказал заметное влияние на творчество К- Седых тридцаты х годов .

И пойду безотчетно счастливым В степь привольную, словно в хмелю, Чтоб поведать озерам и нивам, Как я милую землю люблю .

О днако было бы неправильным видеть в этой свое­ образной перекличке мотивов только простое п о д р а ж а ­ ние прославленному певцу русских белоствольных бере­ зок и уходящей деревенской Руси. К. Седых привлекала в Есенине глубокая, лирически взволнованная любовь к природе. Это чувство в равной мере было дорого и близко обоим поэтам. Эм оциональная насыщенность лирики С. Есенина невольно з а р а ж а л а, покоряя своей бьющей через край непосредственностью, буйным «по­ ловодьем чувств». Н а этом, собственно, близость и об ­ ры валась. И дей н ая направленность поэзии Седых, да и вся ее реа л ь н ая основа, конкретно-предметный, вещ е­ ственный ан ту р аж были другими, очень не похожими на есенинские. К- Седых учился у С. Есенина, но шел-то в общем своей собственной дорогой. Возможно, не без влияния Есенина, но скорее всего под воздействием живой песенной стихии в его поэзию в о рвал ась песня .

Напевность и мелодическая мягкость тона — отличи­ тельные свойства его многих стихов. В них красота и очарование родной природы часто гармонически сли ­ ваются с образом дорогого существа. О б р аз любимой точно о брам ляется венком, сплетенным из золотых л у ­ чей солнца, голубой речной волны, переливчатых к р а ­ сок неба .

Голубая Аргунь, голубая, И платок на тебе голубой, Сизых чаек залетн ая стая В знойном небе круж ит над тобой .

Ты идешь по откосу крутому, К ак прохлада ж еланная с гор.. .

Что с того, что кому-то другому Брошен твой опьяняющий взор .

...И под медленным солнцем июня Д ал ь просторней, душистей цветы Оттого, что на тихой Аргуни Есть казачки такие, как ты .

Что из того, скаж ем мы вслед за автором, что «опья­ няющий взор» — это безвкусно и плохо так же, как,

–  –  –

НРлд?!?ИраЯСЬ Н3 ° ПЫТ советской литературы, создавшей н™ Я ПРЗВДИВЫХ И ЯРКИХ КНИГ 0 г р аж дан ской войне, ?лова У кяк М ДРптНИ ТаКИХ мастеР ° в художественного ™ ’ К М - Ш олох°в, автор «Д аури и» сумел сохраить свое индивидуальное творческое лицо, остаться глубоко оригинальным и своеобразны м художником, е г о роман, охваты ваю щ ий события нескольких д есяти ­ летии, превратился в художественную летопись жизни трудового казачества З а б а й к а л ь я .

В эпически-плавном повествовании перед ч и т а тел я­ ми « Д аури и» разверты ваю тся сочно выписанные к а р т и ­ ны жизни в казачьем поселке М унгаловском. Ж и з н ь течет в нем равномерно и неторопливо, словно спокой­ н а я река по равнине. Н равы, быт, привычки, обычаи — все это д ав н о отстоялось, вошло в устойчивые берега подчинено писаным и неписаным законам. Л ю ди ж и ­ вут, точно сообразуясь с к ален д ар ем природы. Весна и осень, зима и лето сменяют д руг друга, а с ними ме­ няю тся и хозяйственные заботы мунгаловцев — пахота и у орка у р о ж а я, сенокосы и зимние масленичные игры .

1лавныи поток жизни вы зы вает и зам едленность повест­ в ования о ней, обстоятельность и неторопливость р а с ­ ск а за в первых частях эпопеи. Автор лю бовно выписы­ в ает едены облавы на волков, м олодеж ны е игрищ а у к а ­ кой-нибудь церковной ограды, где девки, повязанные цветными гарусными ш арф ам и, лихо отплясы ваю т под гармош ку кадриль, а чубатые парни, сидя на бревнах, щ елкаю т калены е кедровые орехи. Столь ж е любовно живописует худож ник обряды сватовства и свадебного пира, взятие снежного городка и катан ие парней и девок на санях в зимний праздник, масленицу, ночевки в поле и поселковые сходки. Ощущение щадро разлитой вокруг жизни с ее пьянящ ими зап ах а м и земли и трав, вплоть до горьковатого привкуса полыни, сра зу зах в ат ы в ает вас с первых страниц романа. П еред вами во всей их непосредственности проходят десятки людских судеб, разы гры ваю тся человеческие драмы, подспудно и откры ­ то бушуют страсти, сталкиваю тся х арактеры. И тут ж е нещадно п али т ж а р к о е заб ай кал ьское солнце, звенят ручьи и шнурком вьется в тени нависших н ад нею чере­ муховых кустов и верб речушка Д раго ц ен ка. Л етом над поселком проносятся ливни и грозы, зимой лютует п яти ­ десятиградусный сибирский мороз..Как будто все идет своим, раз навсегда заведенным ходом .

Но зоркий в згл яд худож ника на этой внешне спо­ койной глади потока начинает разл и чать воронки и во­ довороты, скрытые подводные течения. Б огач П латон Волокитин б езн аказан н о з ап ах и в ает за л е ж ь бедняка Никулы Л оп ати на. К огда ж е Семен З а бер еж н ы й, такой ж е бедняк, к а к Н икула, в отместку реш ил зап ах а ть з а ­ леж ь купца Ч епалова, ему, георгиевскому кавалеру, за самоуправство пришлось неделю отсидеть в «клоповни­ к е » — станичной к а т а л а ж к е. К у л ак Иннокентий Кустов обманы вает бедняка Алексея Соколова, и тот не мож ет на него найти никакой управы, пока не додум ы вается спалить усадьбу Кустовых. Так, за разм еренным ходом ж изни чувствуется нарастан ие пока еще скрытого от поверхностного в зг л я д а глухого брож ения в казачьем поселке. Это брожение, постепенно усиливаясь, вскоре приведет к взрыву, к открытому разм еж е ва н и ю к л ас со ­ вых сил, стоит лиш ь грянуть революции .

Поставив в центре повествования ж и зн ь трех поко­ лений семьи Улыбиных, автор создал широкое полотно из жизни казач ества З а б а й к а л ь я. И стория улыбинской семьи по-своему о т р а ж а е т судьбу всего трудового н а ­ рода в революции. Все они — и родоначальн ик улыбинского рода Андрей Григорьевич, и его сыновья С еверьян и Василий Андреевич, и, наконец, внук Р о м ан — р а з н ы ­ ми, порой мучительными путями шли к постижению той большой правды, которую несла н ароду партия Ленина .

Василий, сын Андрея Григорьевича, у в а ж а е м о ­ го человека и первого георгиевского ка в а л е р а в поселке, попадает на каторгу за связь с «политикой». В Мунгаловском богачи стали травить Улыбиных ка к к а т о р ж ­ ников. И это обстоятельство впервые, м ож ет быть, з а ­ ставило и старика Улыбина и рассудительного Северьяна зад у м аться над таким и вещами, о существовании которых они раньше, возможно, и не подозревали: и о социальном неравенстве, и о том, что в царских тю рь­ мах томятся не только уголовники, но и честные, х ор о­ шие люди, ж елаю щ и е д обра народу. И все-таки с л о ж ­ ность и запутанность политической обстановки в годы граж данско й войны бы ла такова, что брат коммуниста и отец ком андира партизанского о тряда Северьян ст а­ новится дружинником в отряде К аргина и только в м о­ мент своей гибели от рук семеновских кар ател ей осоз­ нает всю нелепость и трагизм своих блуж даний .

В «Д аурии» прекрасно выписаны представители тр у ­ довой массы казачества. Это и Тимофей Косых, и Семен Забереж н ы й, и Н и куд а Л опатин, этот вечный неудачник и неунывающий ф ан тазер и хвастуниш ка, и батраки Алексей Соколов и Федот М уратов, и опять-таки те же Улыбины .

Весьма привлекательна живописная ф игура М у р ато ­ ва. Вечный б ат р ак и лихой проказник, этот мунгаловский чудо-богатырь саженного роста, с лихими светлозелеными гл азам и и ры ж ы м чубом, не зн ал, куда д е ­ в ать свою силушку. Он растрач ивал ее в попойках и ш у ­ товских за б а в а х : мог одним увесистым кулачным у д а ­ ром оглушить быка или же, играючи, протащ ить его' по земле. П о п р аздникам, подделав ключи, Федот в о р о ­ в а л хозяйскую пшеницу, пил х ан ш и н 1, и грал в карты, об р езал хвосты у коней, на которых п ри е зж ал и в Мунгаловский женихи к дочери купца Ч епалова. С военной служ бы Федотка вернулся с твердым намерением пус­ тить перо и пух из поселковых тузов. Но еще долго в штормовые годы граж данской войны М ур атов а бросало из стороны в сторону. П об ы вал он и у анархистов, пока револю ционная волна не прибила его к одному берегу .

По-человечески прекрасен подвиг Федота М уратова, 1 Х а н ш и н — китайская водка .

когда он вместе с матросом Усковым хладнокровно бе­ рется сопровож дать платф орм у с взрывчаткой, чтобы подорвать ею эшелоны противника на станции Мациевской. Вот эта сцена:

«С каж д ой секундой паровоз увеличивал скорость .

Федот поглядел на быстро мелькавш ие телеграфные столбы и спросил Ускова:

— П р ы гать скоро будем?

— Что, у ж е сперло? — усмехнулся Усков с явным намерением подзадорить Федота, который нервно ж евал в зубах давно потухший окурок .

Федот выплюнул окурок и хлопнул Ускова по плечу .

— Р а з так, то ты вперед меня, Вася, прыгнешь. П о ­ нятно?

Усков лениво заж м у р и л с я и прокричай ему в — Н е дож деш ься! Я прыгать совсем не буду. Н а ш гостинец Семенову из рук в руки передам .

— Д а ты что, с д у р е л ? — оглушил его своим басом Федот .

— Нет, котелок у меня варит, — усмехнулся Усков .

Он вздохнул полной грудью и, сверкнув глазам и, в ы ­ прямился и запел:

И з гавани тихой мы в битву пойдем Н австречу грядущ ей нам смерти, З а родину в море открытом умрем.. .

Федот бросил из рук брезентовое ведерко, из кото­ рого только что допил остатки нерасплескавш ейся во­ ды, и с суровой решительностью стал подпевать Ускову .

М ац и евская неслась им навстречу. От мелькании т е л е ­ графных столбов у них рябило в гл азах. Н а станции зам етили бешено мчавшийся загадочный поезд и сразу заподозрили недоброе. И з эшелонов стали вы скакивать и разбегаться во все стороны солдаты, тревожно з а в ы ­ ли на путях паровозы. Н а всех артиллерийских пози­ циях и бронепоездах повернули семеновцы орудия в сто­ рону грозной опасности и открыли ураганны й огонь .

— Видал, к а к а я встреча? А ты прыгать торопиш ь­ ся,-— уязвил Ф едота Усков .

Федот покачнулся от, сильного толчка, у д ари лс я п ле­ чом о рычаг и с веселым бешенством проревел:

— Ж м и давай, братишка! П р о п ад ать — т а к с му­ з ы к о й,— и он высунул голову в прикрытую хлопаю щ им брезентом дверь, чтобы взглянуть на взрывы снарядов» .

Не р а з еще будут у Федота всякого рода «завихрет ния» — он при случае не прочь и в чужие сапоги обуть­ ся и выкинуть какой-нибудь фортель или коленце на манер этакого соловья-разбойника, но уж е с избранной им дороги не свернет .

С особой авторской симпатией, проникновением в психологию героя и зображ ен в романе Семен З а б е р е ж ный. Т а к же, как, скаж ем, и Н икуле Л опатину, Забереж ном у редко когда улыбалось счастье. Н есмотря на всю свою напористость и трудолюбие, он т а к и не по­ борол нужду-матуш ку. Но в отличие от того ж е Никулы Л оп ати на бедность не пригнула и не унизила его, не сломила гордого х арактер а. Кто-кто, а он-то у ж не даст над собой посмеяться, да и над другими не стерпит издевательства. Ещ е будучи на военной службе, рискуя попасть в трибунал, он проучил офицера, посмевшего неуважительно поступить с ним. Он одергивает Терен­ тия Чепалова, когда тот вздум ал на строевых учениях поизмываться над Ром аном Улыбиным. Мы знаем, как За б е р еж н ы й ответил за обиду Никулы Л оп ати н а. С е­ мена побаивается, не ж е л а я с ним ссориться, д а ж е сам поселковый голова Елисей Каргин. Б олее того, он го­ тов отчитать за трусость и К аргина, не рискнувшего поздороваться в присутствии начальства с аресто ван ­ ным зем ляком Василием Андреевичем Улыбиным .

Высокоразвитое чувство собственного достоинства уж и вается в нем с обостренным чувством социальной несправедливости. Семен отпускает встреченного им Алексея, спасаю щегося от погони после подж ога дома Кустова- Он первый из к азако в открыто радуется свержению царя. Общение с больш евиками Н агорны м и Роговы м помогает ему окончательно самоопределить­ ся, найти свое место в р яд ах активных борцов рево­ люции .

К. Седых внимательно прослеж и вает расстановку классовых сил в М унгаловском, многими нитями с в я ­ занном с внешним большим миром. Отголоски событии из этого большого мира постоянно до каты ваю тся до М унгаловского и прямо и косвенно б у д о р а ж а т его оби­ тателей. Где-то совсем близко идет ож есточенная поли­ тическая борьба, соверш аю тся покушения на губ ер н а­ тора, отбывает на каторге н аказан и е хорошо знакомый всем односельчанин Василий Улыбин. Р азн ы м и путями доходят до мунгаловцев рассказы о политических з а ­ ключенных, да и сами они время от времени ловят б ег­ каторжников. И м хорошо знакомо и растущ ее не­ лы х довольство среди сибирского крестьянства они об этом довольно точно могут судить хотя бы по настроению мостовдев, муж иков из соседней с М унгаловским д е ­ ревни, с которыми у к азаков д ав н я я р аспр я из-за покосНЫ Стремительно начинаю т н арастать события в к а з а ч ь ­ ем поселке с возвращ ением в родные места вчераш фронтовиков. Д а в н я я гл ух ая неприязнь м еж д у верховскими заж иточными к а за к а м и с Ц арской улицы и низовской беднотой находит наконец свои выходов кро­ вавом столкновении. Н а з р е в а л а г р а ж д а н с к а я воина Во множестве сцен, насыщенных острым д р ам а ти з мом, худож ник нарисовал ту накаленную до п р е д е л а атмосферу которая нависла в эти годы н ад М унгалов ским Здесь и бешеное сопротивление реакционной верхушки казачества, и неустойчивость, и колебания таких казаков, как Северьян Улыбии, и тв ер д ая р е ™ ;

ность в защ ите завоевании революции Семена З а б е р е ж ного и е г о единомышленников. П исатель р а с с к а за л нам средствами искусства о том, к а к постепенно, преодоле­ вая сословные и кастовые предрассудки, основная[ м а с­ са трудового казач ества в реш аю щие минуты борьбы становилась на сторону советской власти .

Страницы «Д аурии» оставляю т неизгладимое в пе­ чатление. С художественной достоверностью и жизнен ной правдой и зображ ен ы писателем не только предста вители семьи Улыбиных, но и Федот _ур д Забереж н ы й, Елисей Каргин и П л а т о н В о л о к и т и н Д а шутка К озулина и купец Сергеи Ильич Ч е п а л о в - ^ Д й ему удается одним-двумя ш трихами вылепить живои, впечатляю щий образ человека. Поэтому-то у К. Седых д а ж е эпизодические фигуры к аж утся п л а с т е т е с и ося заемыми. К сож алению, это владение искусством слов ^ в ряде случаев изменяет автору.^ Б л е д, „пППРр тельнее по сравнению с другими действующими в лицами выписаны образы Сергея Л а з о и В асилия Анд реевича Улыбина. „„„„„„пт М астерски развернут в романе об р аз поселковог а т а м ан а Елисея К аргина, взятого со всей е г о п р о т и в о речивостью, метаниями, борьбой мотивов .

2 В. Трушкин ёшти \®Фнутская облаотнаГ I библиотека 1 Гм. И. И, Молчанова ’ Сибирского проникновением в самую сердцевину х а р а к тер а раскрыт в «Д аури и» и образ купца Чепалова, человека бессер­ дечного и жестокого, лютой ненавистью ненавидящ его народ, новую власть. От людей он отгородился высоким забором, за которым день и ночь носится по цепи сви­ репый волкодав .

Н а ж и в уголовными преступлениями богатство, Чепалов становится первым богатеем среди казаков. Ему приятно унизить человека, при случае похвастаться своим богатством. Особенно отвратительна в Чепалове перех од ящ ая в скаредность жадность, которая у ж и ­ вается в нем рядом с жестокостью. Он не только, не зад ум ы ваясь, мож ет вы дать семеновским к а р ател я м д е­ сятки своих ж е односельчан, подсыпать стекла в сухари, предназначенные д л я К расной Армии, но и ударить прямо в лицо, избить до полусмерти нагайкой невестку, н ак р и ­ чать на домашних, чтобы подобрали рассы павш иеся огурцы — иначе, чего доброго, их свиньи п о ж р у т,— накричать, к а зал ось бы, в очень трагический момент в его жизни, когда было только что получено известие о смерти сына .

Критиков и рецензентов «Д аурии» не р аз умилял этот эпизод с огурцами. Н ам ж е каж ется, что автор, усиленно нагнетая негативные д етал и при обрисовке нравственного облика своего героя, иногда теряет ч ув­ ство меры и тем самы м едва не р а зр у ш ает строгую р е а ­ листичность образа. В самом деле, только что в ы р в а в ­ шись из рук грабителей, Сергей Ильич озабочен п р е ж ­ де всего тем, чтобы содрать шкуры с убитых в пере­ стрелке лош адей. Чуть не попав в беду с пресловутыми сухарями, он опять-таки д у м ае т о том, ка к бы не про­ пали его мешки — ведь, что ни говори, а они у него «фабричные»! Пойманный т а м о ж е н н ы м, чиновником с ко нтрабандны м товаром и удачно откупившись от это­ го человека, Ч епалов сразу ж е начинает ж а л е т ь об этом: не слишком ли большую д а л взятку? — и тут же потихоньку отодвигает от неприятного д р у ж к а штоф с водкой. В разговоре он мож ет «оскалиться по-волчьи», ози раться «затр авл енн ы м волком». Д а ж е и погибает-то Чепалов, ка к дикий затравленн ы й зверь, забивш ись в ледян ую нору, которую зам уро ва ли партизаны .

И все же, несмотря на некоторую утрировку, подчерк­ нуто сатирическую обнаж енность о б р аза, зл о в ещ а я фи­ I гура купца Ч е п а л о ва — несомненная творческая удача художника .

Полноту и яркость личных впечатлении, накоплен­ ных в ранней молодости, острое ощущение прелести жизни, ее пьянящ их аром атов отдал писатель любимым героям своей книги Р о м а н у Улыбину и его возлю блен­ ной Д аш у тк е Козулиной. Особенно полно, в многочис­ ленных жизненных обстоятельствах и подробностях б ы ­ та и обстановки дан о б раз Р о м ан а. Н а г л азах читателя растет и м у ж ает этот человек из народа. Весь его путь от подростка до красного ком андира выписан с той жизненной достоверностью, когда п р авда искусства с т а ­ новится правдой самой жизни. Хороши страницы, р а с ­ сказы ваю щ ие о юности Р ом ан а, о приобщении к б о л ь ­ шой правде действительности, сложной и нередко су­ ровой .

Многое привлекает на^ в облике Р о м ан а: искрен­ ность и прямодушие, чувство собственного достоинства и упорная р аб о та мысли. Е щ е подростком он за д у м ы ­ вается над тем, к а к горек добытый собственным тру­ дом кусок хлеба. А тут к а к назло семью Улыбиных преследуют одна за другой неудачи: то кобы лу зар е ж у т волки, то грозой п о д ож ж ет стог сена. Р ан о ему приш ­ лось столкнуться с неприятностями и иного рода. И а улице Улыбина стали д р азн и ть каторж анином, н ам екая на судьбу дяди Василия. Конечно же, э т а кличка бесит Р ом ан а, но в обиду он себя не дает. А л еш ка Ч епалов попробовал было подразнить его каторжником, д а и зарекся: отведал Р омкины х кулаков .

Н е менее примечателен и такой к а к будто незначи­ тельный эпизод в жизни подростка, к а к отказ от н а ­ грады за меткую стрельбу. Р о м ан сбил из берданки чуть не из-под самого поднебесья л етящ его ж у р а в л я, а потом пробил на лету ф у р а ж к у П л ато н а Волокитина .

«Хохотавший до слез н ад П латоном Елисей К аргин п о­ д о звал Р о м ан а, похвалил его и небреж но кинул ему целковый:

— Возьми от меня на поминки по П латоновой ф у­ раж ке .

Р о м ан побл агод ари л ат а м а н а, но деньги принять о тказался.

Н и ку л а не вытерпел и толкнул его в бок:

— Бери! Ц е л к а ш на сору не подымешь. Я тебе по­ могу истратить. Вина купим, конфет .

Р о м ан усмехнулся и ответил:

— У меня от конфет зубы болят» .

Эта пренебрежительно-поощ рительная подачка у д а ­ рила по самолю бию Р о м ан а, и он сумел достойно на нее ответить чванливом у Каргину .

Вскоре Р о м ан ж а д н о будет прислуш иваться к р а з ­ говорам страж ников о по ли тк атор ж ан ах, к р ас ск а з ам больш евика Рогова, «дяди Гриши», об истории к а за ч е ­ ства. П озднее к ним п рибавятся беседы с Тимофеем Косых. В первой ж е открытой схватке он будет д р а т ь ­ ся на стороне красных против своих ж е к а зак о в и о д ­ ним из первых в М унгаловском запиш ется в ряды к р а с ­ ногвардейцев, чтобы потом пройти путь от рядового бойца до командира .

Глубокое впечатление оставляет и история нелегкой лю бви Р о м а н а и Д аш утк и, да и сам пленительный об­ р а з Д а ш и взволнует не одро читательское сердце. Нет, пож алуй, более привлекательного ж енского о б р аза в романе, чем этот о б раз юной и гордой казач ки, с т р а д а ю ­ щей и лю бящ ей. Н астоящ ей поэзией насыщены стр ани ­ цы, на которых действуют, волнуются, л ю б я т и ревну­ ют, грустят и веселятся Р о м ан и его Д а ш у т к а. П о к а ­ зательно, что именно в этих местах «Д ау ри и» с особой силой начинает звенеть и сверкать, переливаясь всеми оттенками, природа, удивительные з а б ай к а л ь с к и е пей­ заж и, на которые и вообще-то Седых н езаурядны й м а с­ тер. Зд есь ж е его щедрость ху д ож н ик а р аскры лась исключительно глубоко и полно .

О б р аз Р о м а н а трудно себе представить вне п риро­ ды, без гомона ручьев, шелеста трав, обж игаю щ его вет­ ра и п алящ его солнца. П р и р од а бы ла д л я него живым и многоликим существом. «Он лю бил с к ак а т ь в степной необозримой шири. Смутно видимую вдал и поскотину ср а зу в ообразил он идущей в а т а к у пехотой, а березы — зелеными знаменами, развернуты м и н а д ней». Н и ск о ль ­ ко не удивительно поэтому, что после первой ж е необычной встречи с Д аш у т к о й Р о м а н а потянуло в по­ ле, к природе». Ю ж ны й ветер бил ему прямо в лицо, степь пьянила зап ах о м молодой богородской травы, и зап ел он старинную к а зач ью песню: « С к а к а л к а з а к че­ рез долину, кольцо блестело на руке...»

Это расцветаю щ ее чувство первой лю бви было согре­ то трепетным ощущ ением родной природы. «К руглы е оп аловы е тучки н абегали на месяц, кл уб ил ась настоенная на т р а в а х теп л ая мгла, дремотно покачивался и б а ­ юкал их тихой песенкой старый тополь. Они не слышали, как, п редвещ ая грядущий день, дохнул из туманных ни­ зин прохладный ветерок-раностав, к а к неуверенно кр и к ­ нул неподалеку первый петух и смолк, прислушиваясь» .

П ри рода о к р у ж ает героев «Д аурии» и в горести и в радости. Она летит навстречу юноше Роману, когда он мчится на коне по степи и д уш а его переполнена р а ­ достью и счастьем, когда непроизвольно вы ры вается из гоуди песня. Она ж е не покидает его и в минуты г р у с ­ ти и душевной боли. Есть в «Д аури и» у д ивительная в этом отношении сцена. Н ескладно сл ож и л ась лю бовь у Р ом ан а и Д аш у тк и. Л ю б и м а я им девуш ка выходит замуж за другого. Д а ж е в самый момент свадьбы ему не верится, что все кончено, он на что-то продол ж ает упорно надеяться, ж д е т какого-то чуда. И только когда подгулявшие гости стали кричать отовсюду: «Горько!

Горько!» — Р о м а н впервы е остро почувствовал свою не­ прикаянность. М олоды е встаю т и, краснея и смущ аясь, начинают целоваться. Ж ени х целует невесту, его, Р о м ­ кину Д аш утк у, первую и ж а р к у ю юношескую любовь .

И каж ды й новый поцелуй отзы вается в сердце Р о м а н а болью и обидой. Он уходит, почти беж ит со свадьбы, ры дает на какой-то чуж ой завали н ке, а потом, придя домой, не р азд еваясь, вали тся в постель. Р о м ан у не спится, и вот д ал еко за полночь он выходит из дому .

«Полный месяц стоял высоко в студеном небе. В ограде тускло искрился истоптанный снег, л е ж а л и короткие си­ ние тени. В садике, на осыпанных снегом елках, бес­ прерывно гасли и вспыхивали холодные крошечные огоньки. Р о м ан пошел к садику, точно его кто-то вел туда за руку. Е м у захотелось почему-то взглянуть на куст черемухи, который посадил он весной, после перво го объяснения с Д аш у тк о й. К устик стоял в тени у з а п л о ­ та. Только на одной его ветке, протянутой навстречу Роману, нестерпимо сверкали серебряны е звездочки, переливался голубой огонь. Р о м ан осторож но д о трону л ­ ся пальцем до хрупкой ветки и с горечью подумал .

«Никогда Д а ш у т к а не узнает, что я дум ал, когда са­ дил тебя. Р асц в етае ш ь, а Д а ш у т к а не моя и не будет моей». Он н агн улся к а к мож но ниж е и ясно ощутил ис­ ходящий от ветки тонкий, крепкий запах молодой коры и снега. И невольно п одум ал, что мог бы сейчас стоять здесь вместе с Дашуткой. От этого у него закружилась голова, заныло в груди. Прикоснувшись губами к ветке он распрямился, еще раз оглядел весь садик и, не зная зачем, побрел к сараю» .

Надо быть настоящим художником, чтобы так осР™ 0’ о особым, щемящим душу лиризмом передать смятение Романа, уловить все оттенки его настроения которое так гармонирует и с этой веткой, осыпанной серебряными звездочками, залитой голубым огнем и с холодными крошечными огоньками, что вспыхивали ^ ЗСЛИ НЭ заснеженных елках, и с этим терпким, крепким запахом молодой коры и снега .

А в какой праздничный наряд одевается природа когда Роману снова и неожиданно улыбнулось счастье' в этот день даже обыкновенный камешек, вмерзший в нерастаявший под крутым берегом реки голубоватозеленый лед, кажется янтарным и необычайно красивым .

После встречи с Дашуткой на мельнице день показался Роману «необыкновенно ярким». Он «счастливыми гла­ зами глядел на небо, на бегущие по нему легкие золо­ тистые облака. Потом улыбнулся жаворонку, трепетав­ шему в синеве». р Вспомним, наконец, финал «Даурии», встречу Рома­ на с родными местами. Трудный путь прошел этот чело­ век. Он видел, как японцы топтали его милую землю пережил сотни опасностей и смертей. Позади остались жизнь в лесной партизанской коммуне, тайное посеще­ ние родительского дома, которое едва не закончилось гибелью, разведки и сражения, бесчисленные сражения .

Не раз над его головой жужжали со свистом пули, пере­ жил он и мучительные минуты в ожидании расстрела и только находчивость и хладнокровие товарищей по несчастью спасли его от неминуемой смерти. За эти годы Роман потерял близких и дорогих ему людей: пал под шашками карателей его отец Северьян Улыбин, шаль­ ная пуля настигла бежавшего из-под расстрела Тимо­ фея Косых, наставника и старшего друга Романа. Все это теперь в прошлом. И вот, сгорая от нетерпения, воз­ вращается он на родину после многих боев и походов .

Возмужавший и загорелый, много повидавший на своем веку человек, он мало чем похож на прежнего Романа .

От прежнего осталось в нем только одно чувство, которое никогда не умирало, — трепетная любовь к земле отцов, родным полям и перелескам. «Ясным июньским закатом п о д ъ езж а л он на потном, усталом коне к О р ­ ловской. Вокруг виднелись на взгорьях и косогорах квад р аты и прямоугольники пашен, нежно зеленеющие перелески. В придорожны х кустах зал и вал ись на все голоса пернатые песенники, куковали на старых в ербах кукушки. Усилившийся к вечеру ар о м ат цветущей че­ ремухи сладко тревож и л и волновал Р о м ан а, будил в его памяти д ав но забы ты е весны» .

Торжественным гимном радости жизни встречает р о ­ дина своего верного сына, победившего недругов. С ко л ь ­ ко в этом радостном пробуж дении природы великолепия и неуемной игры расцветаю щ их сил, вечного обновления жизни. Обильным теплом з ал и в ает ож ивш ую землю в е­ сеннее солнце, погромыхивает гром, без ум олку ш ум ят реки, весело зеленеет з е м л я ^.'Н е успел отцвести по л е ­ сам багульник, ка к распустилась в долинах черемуха .

В осыпанных цветом ветвях ее от зари до зари р ас п е в а­ ли птахи, хмелея от терпкого зап ах а, брали взяток дикие пчелы. В горячей струящ ейся синеве смеялось от собственной щедрости солнце, тая л и над хребтам и пушистые об лака, неугомонно шумели речки. Все ж и ­ вое р ад о в ал о сь и спешило жить» .

И хотя Р о м а н а п о дж идает ещ е один тяж ел ы й удар, еще одна встреча с нелепой и трагической смертью, буйная, язы ч еск ая радость жизни победит и это н ео ж и ­ данное горе. М альчиш еские голоса, с уд ал ью и з а д о ­ ром поющие партизанскую песню о прославленном командире п ар ти зан Ж у р а в л ев е, ож и в ля ю т Р о м ан а, только что с тяж ел ы м сердцем покинувшего кладбищ е, где покоится прах Д аш утк и .

П е й за ж у К. Седых очень органично, очень естест­ венно и непринужденно вр аста ет в эмоциональную ос­ нову повествования. Он не фон, а своего рода активное действующее лицо книги. Не только Р ом ан, но и другие герои «Даурии», п р авда в несколько меньшей, м ож ет быть, степени, но об язательн о погружены в этот к р а ­ сочный, многоголосый, источающий зап ах и мир. Р а з н о ­ образие световых и звуковых тонов в «Д аури и» просто поразительно. Н а берегу омы ваю щ ей М унгаловский речушки Д р агоц ен ки белеют, точно осыпанные снегом, распустившиеся вербы, «глядится в воду никлый старю ка-кам ы ш », стелется волнистый туман. Л е с на север­ ных склонах сопок полыхает «фиолетовым пламенем цветущего багульника». Н а д степью тихо реет «золотой свет зак ата» .

В тенистых ч ащ ах «целый день беззаботно снуют и посвистывают полосатые бурундуки», в лохматы х гнез­ д ах на старых лиственницах кричат сизоклювые воро­ нята, голубые и белые бабочки, сверкая, ка к сам оц ве­ ты, садятся на в л аж н ы й моховник,- что купает в студе­ ной воде свои бледные листья. В зал и той солнцем траве «неуемно тр ещ ат кузнечики», лениво и ж а л о б н о т я в к а ­ ют тарб аганы. Н а болотах неумолчно кв ак аю т л я г у ш ­ ки, вскрикиваю т «спросонья чибисы». А вот ц ел ая г а м ­ ма зап ахов свежескошенной травы: «Т рава источала крепкие смешанные запахи. П риторно-сладкий зап ах исходил от цветущей солодки, жесткий стебель которой Семен д е р ж а л в руке; терпкую горечь струила полынь .

М едовы й аром ат земляничных листьев переб и вала р ез­ ким и сильным душ ком чемерица» .

В книге К- Седых и зящ н ая а к в а р ел ь пей заж н ой ж и ­ вописи усиливает целостность и остроту худ ож ествен ­ ного впечатления, д о ст ав л яя высокую радость эстетиче­ ского н асл аж дени я .

Ж и з н ь прекрасна — у тв ер ж д ае т всей логикой р а з в и ­ тия х арактер ов и картин писатель. Они всегда в д в и ж е ­ нии, в солнечных бликах, в меняю щ ейся игре света и теней, в переливах звуков и красок. О щ ущ ать эту к р а ­ соту, рад ов аться ей — величайшее благо, выпавш ее на долю человека .

« Д ау р и я» — книга широкого эпического плана .

П р а в д а человеческих х арактер ов и прелесть пей заж н ы х зарисовок, захв аты в аю щ и й рас ска з вдумчивого х у д о ж ­ ника о судьбах крестьянства З а б а й к а л ь я в годы рево ­ люции и граж данско й войны обеспечили « Д аури и» проч­ ное место в литературе .

В 1957 году в ж у р н а л е «Свет над Б а й к а л о м » по­ яви лся новый роман К- Седых «Отчий край». П еред чи­ тателем вновь ож или и зас ве р к ал и п ей заж и величест­ венного З а б а й к а л ь я с его суровыми вью ж ны ми зимами, знойным летом, пьянящ ими зап ах а м и весны, заго в о р и ­ ли, приш ли в движение, обуреваем ы е страстью борьбы его люди, в большинстве своем зн ако м ы е по «Д ау р и и » — Р о м а н Улыбин, Василий Андреевич, Семен З а береж н ы й, Елисей К аргин и другие .

Вместе с «Д аурией» «Отчий край» составил цельную в своей основе дилогию о заб ай кал ьском казачестве в годы революции и граж данской войны. Я вляясь вполне самостоятельным произведением, сюжетно и композици­ онно законченным, «Отчий край» одновременно очень тесно смыкается с «Даурией», зав ер ш ая многие идейно­ тематические линии первого романа К- Седых. В нем нашла свое окончательное разреш ение тем а сибирского крестьянства в революции, до конца прояснились с л о ж ­ ные судьбы ведущих героев и второстепенных персона­ жей «Д аурии» .

Р ом ан охваты вает события последнего периода г р а ж ­ данской войны в Сибири и на Д ал ьн ем Востоке. Хронологические рам ки его очерчены довольно точно. Д е й ­ ствие «Отчего кр ая» начинается весной 1919 года и з а ­ вершается зимними месяцами 1 9 2 2 года, временем, когда были изгнаны последние интервенты с м н огострадаль­ ной русской земли, освобожден В ладивосток и б у ф ер ­ ная Д альн е-В осточн ая Р еспублика воссоединилась с со'* ветской Россией .

Н а страни ц ах р о м ан а раскры вается гр ан д иозн ая п а ­ норама героической борьбы народа в последний период граж данской войны. О жесточенные и изнурительные бои с откаты ваю щ им ися к пограничным р уб еж ам б ел о гва р ­ дейскими полчищами, кровавый р азгул унгерновских и семеновских банд, К итай и М онголия, жизнь погранич­ ных казачьих станиц и п о с е л к о в в это тревож ное время вот та атмосфера, в которой разверты вается действие «Отчего края» .

П р о с л е ж и ва я судьбы своих героев — Ганьки и Р о ­ мана, Семена З а б е р еж н о го и Елисея К аргина, п иса­ тель вводит нас в самую гущу событий: сра ж ен и я и и з­ м атываю щ ие многодневные отступления партизанской армии, д ем о ра ли зац и я белогвардейщ ины, скры тая, но от этого не менее ж естокая кл ассовая борьба в сибирской деревне, только что освободившейся от семеновской тирании. Вот почему на этой книге п исателя л еж и т бо­ лее мрачный колорит, чем в «Даурии». З д есь с д е р ж а н ­ ней и скупее пей заж н ы е зарисовки, да и вся обстановка в романе вы гляди т более сурово. С едых чаще, чем он это д ел ал раньше, п рибегает к резко контрастирую щ им краскам. Это ск азы вается и в общей сю ж етно-компози­ ционной структуре произведения, построенного на резНИИ И воследовательно проведенном противопоставле­ нии двух борющихся лагерей и на не менее контоаст ном изображ ении отдельных сцен и эпизодов, за котоппм И Угады вается об щ ая глубоко гум ан н ая философия р ана, осуж даю щ его бессмысленную жестокость и не­ лепость воины., Мы помним, каким радостным, воистину языческим нипы°«Гти 3НИ з а в е Рш алась «Д аурия». Первы е ж е стра ницы «Отчего края» словно п р одол ж аю т эту вдохновен­ и ю песнь радости, но уж е в иной тональности. Здесь е * 7 Р „ КИе’ праздничные краски, неуемная в ее вечном ЖИЗНЬ ПРИР°ДЫ и радом В окружении все­ го Т тп го этого разлитого повсюду великолепия людские страД ния, борьба, кровь и смерть. К акой чудовищно неле­ пой, какой обидно бессмысленной вы глядит война на фоне цветущей, торжествую щ ей природы. Н адры вно ухаю т пушки, рвется ш рапнель над затянуты м и л щ кой дымкой сопками, а вблизи от дороги, «где нежно зел е­ нели на паш нях всходы пшеницы, пахуче и радостно распускал ась черемуха», р азд аю тся тяж ел ы е удары Т™- » самой ж е Дороге растян улся на версты «грохочущий и орущий в сотни глоток обоз». Тут ж е совсем рядом умираю т раненые. Они д о ж и ва ю т «послед­ ние минуты на залитой вешним светом земле, р ас ст а­ ваться с которой так трудно и горько: ведь как и «всег­ д а над ними ослепительно синело высокое небо», сияло н ад родным З а б а й к а л ь е м «вечно веселое солнце» .

П ри рода с ее щ едры м изобилием и богатыми к р а с ­ ками, сугубо мирный крестьянский труд т а к не в я ­ ж у тс я со всем тем, что несет с собой война. И автор «Отчего края» не скупится на и зобразительны е средства чтобы донести это чувство и до сознания читателя. Он р азв ер ты в ает красочные картины пейзажей, таких при­ вычных и мирных, в умиротворенный покой которых вры ваю тся зловещ ие звуки и шум войны. «Чудесная за б а й к а л ь с к а я осень вступала в свои права. К аж д ы й день по-новому^ у к р а ш а л а она землю и небо, все ярче и ослепительней д ел ал и сь ее бесконечно разнообразны е краски. Охрой и киноварью, золотом и л азу р ь ю р а с ц в е ­ чивала она леса на горных склонах, озера и реки в д о ­ линах, жнивье на пашнях; на неимоверную глубину р а с ­ пахнула она^ голубые дали, сд ел ал а звонким и отчетли­ вым к а ж д ы й звук, бодрящ им сверкаю щ ий воздух.. .

Горько было слы ш ать в эту благодатную пору не м и р­ ный стрекот жнейки, не скрип тяж ел о нагруженны х пш е­ ничными снопами телег, а тяж ел ы е пушечные удары, бешеную скороговорку пулеметов, голоса трубачей и японских горнистов» .

И все-таки было бы непростительной ошибкой п ри ­ числять советского писателя К. Седых просто к р а зр я д у пацифистов. В скры вая кош м арны е уж асы войны, н ен а­ видя ее всей душой худож ника, он так же, к а к и его герои, прекрасно видит и прямы х виновников ее — белых офицеров и генералов, зали вш и х с помощью интервен­ тов свою былую родину кровью, осветивших ее з а р е ­ вом пожарищ. Не случайно Р о м ан Улыбин в ответ на предложение семеновцев сдаться отвечает, что п ар ти ­ заны с повинной к ата м ан у не пойдут. «Вот сзади у м е­ н я, — говорит он семеновским парлам ентерам, — взвод .

В нем три дц ать человек, и у каж д о го из них кто-то убит или повешен, выпорот или изнасилован. Р а з в е можно их уговорить, чтобы они вы дали своих командиров и сдались на в аш у милость? Д а они растерзаю т любого, кто хоть заикнется об этом» .

В своем ром ане писатель н арисовал ж уткие к а р т и ­ ны кровавого р азгу л а карателей, зверств белогвардейщины. Есаул Р ы саков со своими к а за к а м и поголовно вы резает партизанский госпиталь. П олупомеш анны й бе­ лобрысый барон Унгерн, мечтающий о л а в р а х Чингис­ хана, вводит у себя ж естокую казнь — п риказы вает ж и ­ выми зар ы в ать людей в землю .

Значительное место в новой книге К. Седых отве­ дено показу р азл о ж е н и я белогвардейгцины, историче­ ской обреченности ее неправого д ел а. Б у квал ьн о десятки страниц посвящены описанию вож ак ов белого д в и ­ жения — Семенова, Унгерна и их бли ж ай щ и х сп о д ви ж ­ ников, таких ж е беспощадно жестоких и извращенных, ка к и сами гл ав ар и бандитских орд. Особенно у д ал ся писателю зловещ ий о б раз н ач ал ьн и ка унгерновской контрразведки Сипайло, мерзкого старик а с вкр ад ч и ­ выми кош ачьими м анерам и хищника. «М аленький ог­ ненно-рыжий Сипайло уставил на зад ер ж ан н ы х хо л од ­ ные, немигающие глаза, покрутил п ал ьц ам и свою ж и ­ денькую клином бородку и вкрадчиво л асковы м голосом спросил: «Ну, миленький голубчик, скаж и, кто ты т а ­ кой? Что в степи д елал?»

Сипайло лю бит с болезненным сладострастием пы­ тать свою жертву. Его лексикон так и пестрит уменьш и­ тельно ласкательны м и словечками: «голубушка», «кузенька», «хитренький», «голубь ты мой ясный». И го­ ворит он так обычно тогда, когда д ерж и т человека за горло, выворачивает ему суставы, приклады вает к телу горящ ую головню .

А вот портрет барона Унгерна. «Небольшую, на длинной шее голову его покры вали белесые реденькие волосы». Г л аза у барона «бледные, молочно-голубые» .

В гневе они «делались безумными гл азам и убийцы. Х о­ л о д н ая зм еиная сила их давил а, гипнотизировала д а л е ­ ко не м алодуш ны х людей» .

П р и в л е к ая исторические документы, писатель стре­ мится проследить формирование характер ов Унгерна и Семенова. Он подробно рас ск а зы в ае т в романе их прошлую биографию, предшествующую кровавы м под­ вигам этих палачей. С ледует заметить, что предыстория лю тых карател ей З а б а й к а л ь я написана слабее других страниц книги. Автор часто сбивается на хроникальный пересказ исторических фактов, худож ника начинает в ы ­ теснять добросовестный, но по-кабинетному сухой исто­ рик. П оэтом у страницы, посвященные биограф иям Ун­ герна и Семенова, получились в художественном отно­ шении невыразительны ми и бледными. К слову сказать, этими ж е недостатками отмечены и те места «Отчего края», где р ассказы в ается о пребывании Унгерна в М он ­ голии. Они иногда приобретаю т х ар а к тер простой ин­ формации .

Значительно ярче, а следовательно и более ж и зн ен ­ но, вы глядит Унгерн в бытовых сценах, в своем непо­ средственном окружении. Так, эпизоды допроса Унгерном захваченных его р азъ е зд а м и бурят и китайцев и последую щ ая их казнь по-настоящему волнуют .

И зо б р аж ен и е л а г е р я контрреволюции у Седых нигде не переходит в карикатуру, в нехитрые приемы л у бк а и п л а к а т а при обрисовке врага. К а к истинный х у д о ж ­ ник, он соблю дает чувство меры хорошего писательско­ го такта .

Его Унгерн, Сипайло, Кайгородов, Р ы саков или ж е т а к а я по сравнению с этими матеры ми хищ ни­ кам и м е л к ая сошка, к а к карател и П етьк а Кустов и К узьм а Поляков, потому и страшны и отвратительны, что они показаны со всей человеческой и беспощадной правдой. Спокойно и хладнокровно, ка к о чем-то бу д ­ ничном и привычном, говорит Петька Кустов о своем намерении расправиться с семьей Улыбиных. К узьм а Поляков хвастается, к а к высшей наградой, тем, что и по его спине ходила зн ам ени тая б ам б уков ая п ал ка сумасшедшего барона .

Л а г е р ь в р а г а многолик и разнообразен. Есть в нем и отпетые головорезы, и забы вш ие честь и совесть рус­ ского человека генералы и офицеры, вроде генерала Шемелина, и просто неудачники, неврастеники и м а н ь я ­ ки. Трудно забы ть фигуру попа, сопровождаю щ его в обозе унгерновцев. О б р аз его сродни гаш ековскому фельдкурату из «Похождений бравого солд ата Ш вей ­ ка». О б ж о ра и пьяница, распутник и трус, этот пастырь духовный достойно увенчивает собою весь унгерновский сброд. В и з о б р а ж е н и и 'е г о писатель поднимается до яркой бытовой живописи, напоминаю щей новеллис­ тов В озрождения .

Но, со зд ав ая д а ж е этот явно сатирический образ, писатель не выходит за рам ки действительности. И з о б ­ р а ж а я врага, он подчеркивает подчас и мужество, и стойкость, и военную вы п равку казач ьи х урядников, есаулов и полковников, выброшенных народом на м у­ сорную свалку истории. «Со стороны белых выехали вперед три человека. Это были казачьи урядники в но­ вых ф у р а ж к а х с ж елты м и околышами, с таким и ж е погонами и лам п асам и. У двоих на суконных гимнастер­ ках белело по четыре георгиевских креста. Ганьке, с д е т ­ ских л ет лю бивш ем у красивую казач ью форму, было странно видеть в ней бравы х урядников, своих врагов .

С невольным восхищением он видел, что урядники по­ добраны и мужественны, какими и п одобало быть ге­ оргиевским кавалер ам » .

В таких ж е красках обрисовано и отступление ц е­ лого офицерского корпуса каппелевцев. П о д ж и д аю щ и е их в засад е у самой границы партизаны не могли не зал ю б о ваться выправкой и выносливостью, упорством и непримиримостью этих защ итников старого мира. Они прошли тысячи верст по необъятной, заснеженной С и ­ бири, чтобы очутиться на самом краю России, у п ред­ дверия чужой страны .

Разумеется, здесь нет и не м ож ет быть какой бы то ни было моральной реабилитации белого движ ения. Д е ­ ло в другом. Просто худож ник сознательно о тка зал ся от традиционного ш там п а в изображ ении врага, стре­ мясь подать его во весь рост. С тем большей силой и потрясаю щ ей правдой прозвучала в его романе тр а г и ­ ческая обреченность вольных или невольных п ривер­ ж енц ев старины, мира насилия и угнетения. С им воли ­ чески звучат слова, зав ерш аю щ и е рас ска з о бегстве каппелевцев. «Бы ло четыре часа пополудни, когда п о­ следние каппелевские части пересекли границу. Уходя вслед з а ними, бронепоезд кадил над степью густым по­ минальны м дымом. Н о подувший с севера ветер быстро р азо гн ал и рассеял этот траурны й дым у последних руб еж ей России» .

Верный исторической правде, писатель иногда з а ­ ста вл я ет почувствовать и трагедию отдельных смелых и отваж н ы х русских людей, оказав ш и х ся по тем или иным мотивам по другую сторону барри кад ы. К а к и з­ вестно, к б ел огвардейц ам иногда п опадали и случайные лю ди — какой-нибудь Агейка Б очкарев, вечный б а т р а к и перекати-поле, обмануты е эсеровской пропагандой урал ьски е рабочие из ижевско-воткинской дивизии, что д р а л а с ь под красны м знам енем на стороне К олчака .

В ром ане хорошо п о к аза н а эта сложность борьбы и з а ­ путанность человеческих судеб в бешеном круговороте событий .

Художественное мастерство К. Седых при и з о б р а ж е ­ нии р а з в а л а белогвардейщ ины к а к р аз и проявилось п р еж д е всего в правдивом рас ска зе о рядовы х участни­ к а х д ви ж ени я, нередко случайно примкнувш их к нему, р а с ск а зе об их горьком отрезвлении .

Д овольно полно и зо б р а ж ен в ром ане л агер ь з а щ и т ­ ников революции. К руг действую щих лиц здесь весьма обширен — от С ух э-Б атор а, Б л ю х ер а и П осты ш ева до парти зан ски х ком андиров Ж у р а в л е в а и К иргизова и ряд о во й п артизанской массы. Н о если реальн ы е исто­ рические л и ц а в ром ане п оявляю тся только эпизодиче­ ски, то судьбы основных героев «Отчего к р а я» п росле­ ж и в аю тся весьма подробно, в многообразном перепле­ тении типических обстоятельств, слож ны х бытовых и житейских ситуациях .

С наибольш ей художественной убедительностью н а ­ рисован в романе об раз С емена Заб е р еж н о го, б есстр аш ­ ного к о м ан ди р а партизан, к а за к а -б е д н я к а и ком мунис­ та, на долю которого вы п ал а нелегкая судьба. Семен Забереж н ы й — человек горячего сердца, отзывчивый и задушевный, с близкими ему лю дьми сердечный и м я г­ кий, жесткий и колючий со своими противниками, до болезненности принципиальный и честный. Он мож ет до конца остаться холодно сдерж ан ны м и непримири­ мым с людьми типа К аргина, но он же, внешне такой аскетически суровый, неожиданно находит простые и задуш евны е слова участия д л я старого к а за к а, поте­ рявшего на войне единственного сына. Ярко и сочно написаны писателем те места книги, где действует этот человек. Хорош а в олную щ ая картин а возвращ ен и я от­ воевавшихся п ар ти зан во г л ав е с Семеном в родной М унгаловский .

Н а большом эмоциональном подъеме сделаны сцены, и зо бр аж аю щ ие первую нерадостную встречу З ^ б е р е ж ного с родными местами, где его о ж и д аю т у б огая нищ е­ та да у м и р аю щ а я в тифозной горячке ж ена. Горьким было возвращ ение к реальной действительности, кото­ р а я иной ри совалась в в оображ ении Семена, когда он с винтовкой за плечами м отался в седле по сопкам и долинам З а б а й к а л ь я, преследуя врага. «Д о последнего дня своего пребы вания в п ар т и зан ах он был убежден, что стоит разбить белогвардейцев, к а к ср а зу станет все удивительно хорошо. Н о в а я ж и зн ь пойдет к а к по маслу .

Н е будет в помине прежней бедности, дикости и тем но­ ты. С этим никому не вы сказанн ы м убеж дением он ехал домой... И вот он стоит на родном пепелище. От всей усадьбы его остался один обгорелый столб над заваленн ы м кирпичами и мусором колодцем. Н а месте гумна и огорода — густая, м ох н атая от инея полынь .

В ней п ерекликаю тся слетевш иеся на ночлег чечетки, и горькие ж а л о б ы слы ш ит он в писке бездомных пичуг» .

Д о рассвета просидел Семен в тягостном р азд ум ье около только что умершей жены, которую он лю бил долгие годы нежно и преданно, но не умел говорить об этом. П еред ним п рош ла вся его ж и зн ь со скупыми и редкими радостям и в молодости, постоянной нуждой и лиш ениями в зрелом возрасте, с т яж ел о й работой от темна до темна на полях богачей, работой, которая преждеврем енно состарила и согнула его статную, к р а ­ сивую Алену .

Глубоким лиризмом насы щ ена сцена похорон жены .

Она предваряется взволнованны м авторским о б р а щ е ­ нием: «Алена, Алена! Н а похороны твои пришли сосе­ ди и д а ж е люди из других сел. Все они слы ш али о в ы ­ павших на твою долю испытаниях...»

П и сатель старательно фиксирует все новое и не­ обычное, что начинало постепенно входить после окон­ чания граж данской войны в ж изнь и быт советской деревни. Н а могиле Алены говорят речи. Гроб ее опус­ кается в могилу под грохот ружейны х залпов, и, н ако­ нец, в изголовье могилы ставится столбик с прибитой на нем из жести красной пятиконечной звездой, единст­ венной среди множества торчащ их вокруг крестов .

Р а с к р ы в а я различны е грани х ар а к т е р а своего героя, автор «Отчего к р а я» воссоздает необычную атм осферу этой одновременно суровой и романтической эпохи- П е ­ ред читателем проходит вся та н ап р я ж е н н ая и сл о ж н ая борьба, которую порой с ош ибкам и и заб л у ж д ен и ям и ведет Семен Набережный за новый быт, помогая р о ж ­ дению новой жизни и новых человеческих отношений .

Война и револю ция р ас ш а т а л и привычные устои. Труд-, ность слож ивш ейся обстановки ловко используют вче­ р аш ни е белогвардейцы, временно перекрасивш иеся в сторонников революционной законности и порядка. Они, не гнуш аясь ни клеветой, ни провокациями, стремятся бросить тень на засл уж ен ны х партизан, н атрави ть к р е­ стьян на к азако в, в ы зв ать распри среди основной п а р ­ тизанской массы .

К- Седых хорошо зн ает сибирскую деревню первых лет советской власти со всеми ее теневыми и светлыми сторонами. В поле зрения х удож н ика попадаю т б о л ь ­ шие и м алы е события в повседневной казач ьей жизни .

З д есь и отношения м е ж д у только что вернувш имися п ар т и зан ам и и остальной массой крестьянства, и откры ­ тие кл у б а с его первыми ростками культурно-просвети­ тельной работы, такой необычной и новой д л я жителей д ал еко го заб ай к а л ьс к о го поселка. Зд ес ь и п ервая св ад ь б а без попа, и первые собрания сельской бед но ­ ты, и вселение в кул ац ки е усадьбы семей, чьи дома сож гли семеновцы .

В центре всех этих слож ны х бытовых, семейных, классовы х отношений сибирской деревни н ач ал а 20-х годов и стоит фигура Семена Заб е р еж н о го, первого председателя поселкового ревкома. В конце ром ана еще одним выразительны м штрихом д орисовы вает худож ник богатый и цельный об р аз своего героя. С волнением читаются страницы, рассказы ваю щ ие о том, ка к меняется этот суровый и мужественный человек, когда и ему улыбнулось за п о зд а л о е счастье. С детской н а и в ­ ностью и непосредственностью п ер еж ивает он свое п ы л ­ кое увлечение поселковой учительницей. К а к о д е р ж и ­ мый несется он на коне бешеным галопом по за с н е ­ женному полю, палит из винтовки в воздух, чтобы хоть как-то д а т ь выход нахлы нувш ему чувству безуд ер­ жной радости и счастья .

Колоритные подробности быта и нравов партизан, бесчинства карателей, создание на базе партизанских соединений первой народно-революционной црмии п р е­ красно переданы писателем в сценах и эпизодах, и зоб­ раж аю щ и х судьбу и поведение братьев Улыбиных — Ганьки и Р о м ан а. П р а в д а, о б р аз Р о м а н а в «Отчем крае» как-то потускнел, утрати л свою былую п р и в л ек а­ тельность. Х арактер его статичен. Р о м а н в «Отчем крае» интересен не столько сам по себе, сколько той обстановкой, в которой ему приходится действовать .

Так, хороша сцена ночного передвиж ения п артизан к 86-му разъезду, когда в пургу и темень идут отряды вооруженных людей, п реодолевая невероятные труднос­ ти. Впечатляю т и сцены столкновения с каппелевцами, прощания Р о м а н а со своим полком и другие. Интересен в новой книге о б р аз Ганьки. П о д пером писателя этот подросток п р ев р ащ ается в живой, зап ом и н аю щ и й ся хаг рактер. Р ан о и не легко н ач и н ал ась его молодость .

«Словно сорванный с д ерева лист за к р у ж и л о и понесло Г аньку в потоке непонятной грозной жизни». Ч и тател ь с интересом следит за первыми ш агам и его п а р т и за н ­ ского ж итья-бы тья, п ереж ивает вместе с ним кровавую трагедию госпиталя. П орой мы огорчаемся, а порой и просто смеемся над его многочисленными п риклю ч ен и я­ ми, когда он по своей мальчиш еской неопытности п о п а­ д ает в комические полож ения. Так, первое Ганькино путешествие на поезде, которого он р ан ьш е никогда не видел, и зо бр аж ен о с таким зар а зи те л ьн ы м чувством юмора, что он невольно за х в а т ы в а е т вас .

В об разе своего юного героя худ о ж н ику у д алось передать и детскую непосредственность, и чистые порыВ. Трушкин 33 вы души, потрясенной у ж а сам и войны, безмерной л ю д ­ ской жестокости. Вспомним, с какой отчаянной реш им о­ стью за я в л я е т он П а в л у Ж у р а в л ев у : «Я в обоз не пой­ ду. Я воевать хочу. З а отца буду мстить, за доктора К ар а н д а е в а, за всех наших... Ш ибко злой я на белых» .

Он не мож ет равнодуш но слы ш ать д а ж е знакомой с детства звонкой пушкинской «Песни о вещем Олеге», когда поют ее семеновцы. В устах белогвардейцев зв у ­ ч ал а она кощунством. «Ему к а з а л о с ь, —-говорит пи­ сатель, — что у него у крали что-то очень дорогое, под­ шутили над ним жестоко и коварно». С болью и гне­ вом отзы вается он и о японцах, которых, по его сло­ вам, «позвал Семенов на н аш у голову» .

...Но юность берет свое. Опаленное войной не ож е с­ точилось и не зачерствело Ганькино сердце. Оно н ачи­ нает трепетно биться от смутного предчувствия первой любви, б у д о р а ж ащ и х все чувства зап ахов родной при­ роды .

Т а к же, к а к и при и зображ ен и и Р о м а н а в «Даурии», писатель рисует образ Ганьки в постоянном общении с природой. М олодость заново откры вает д л я себя не­ объятны й мир. Д л я нее цветет, источая пряный аромат, черемуха, д л я нее звенят, переговариваясь, ручьи, ник­ нут травы и колы ш утся верхуш ки деревьев, зал и в ает землю сумеречным светом луна и светит веселое солн­ це. « С тояла июньская лунн ая ночь, п олная неизменно новой чарую щ ей красоты. Кусты цветущей черемухи в са д а х и п ал и сад н ик ах походили на серебряные о б л а ­ ка. М ерц али, переливаясь всеми краскам и, зем ля и не­ бо». Это р ас ц в ета ю щ ая молодость Ганьки, полная с л а д ­ ких предчувствий и неясного томления .

Т а к соверш ается извечный круговорот жизни. Его не могут остановить ни горечь невозвратной потери родных и близких, ни думы о смерти. В романе есть уд ивительная в этом отношении сцена. Ганька идет с м атерью на кладбищ е, где л еж и т зарублен н ы й к а р а т е ­ л ям и отец. П еред ним широко распахну л ся во все сто­ роны огромный простор родной земли, ярко синело оп­ рокинутое н ад сопками небо, отсвечивала бронзой и золотом п осп еваю щ ая пшеница, н ад высокими коноп­ л ян и кам и летали голуби, нестерпимым блеском сверкали на солнце воды Д р аго ц ен ки. К а к все это не вязалось со смертью и тленом! «Они остаются, а я ухожу, — д у ­ мал он про отца и деда. — З а в тр а, и через год, и через десять годов я буду видеть это солнце, эту землю, а они не увидят больше ничего... Горчайшей ж ало стью пере­ полнилась его душ а, но в то ж е врем я он глядел вокруг и с эгоизмом молодости рад овался, что живет, видит и еще долго-долго будет видеть зал и ты е солнечным ливнем благословенные навеки просторы отчего края» .

Интересно и своеобразно решена в книге К. Седых судьба бывшего поселкового а т а м ан а Елисея Каргина .

О браз К аргина в «Отчем крае» так же, к а к и в преды­ дущем романе, п ривлекает к себе пристальное в н и м а­ ние художника. Он р азр а б а ты в ае тся автором с и скл ю ­ чительной обстоятельностью и психологической глуби­ ной. П исатель прослеж и вает во всех подробностях сложные и мучительные поиски этим человеком своего места в жизни, в развернувш ейся ожесточенной борьбе .

Судьба его д рам ати ч н а. В метаниях К арги на о тр ази ­ лись настроения тех слоев сибирского середняцкого к а ­ зачества, перед которыми револю ция властно поставила зад ач у сделать свой окончательный выбор. О б раз К а р ­ гина, ка к и судьба его, наглядно свидетельствовали о тех действительно слож ны х противоречиях эпохи рево ­ люционной ломки, которые не укл ад ы вал ись ни в к а ­ кие зар анее придуманны е схемы .

Тернистый путь К арги на в ряде случаев сб л и ж ал ся с не менее д рам атическим путем другого представителя казачества — шолоховского Григория М елехова. Но б о ­ лее осторожный и осмотрительный и, мож ет быть, бо­ лее умный, К аргин сумел все-таки и зб е ж ать крайн ос­ тей, тех трагических ош ибок и того страшного д у ш ев ­ ного краха, к которому закономерно приходит герой «Тихого Д она». Однако от этого судьба К аргина не стала ни более легкой, ни менее запутанной и сложной .

В чисто художественном отношении об раз поселкового а та м ан а — один из н аиболее законченных и соверш ен ­ ных в романе .

Каргин, будучи атам ан ом, привык к почету и у в а ­ жению со стороны окруж аю щ их. Р еволю ция б е зж а л о с т ­ но р азруш и л а его привычную, устоявш ую ся жизнь, и вот в годы г р аж дан ской войны Елисей К аргин о к а з ы ­ вается на распутье. В н а ч а л е он не прибивается реш и ­ тельно и твердо ни к тому, ни к другому берегу. К а р ­ гин стремится приложить все свое умение, весь н акоп ­ л ен н ы й житейский опыт к тому, чтобы сохранить елинСРТ казаков Утихомирить страсти. С обострени­ ем борьбы он против своей воли самой логикой вещей ягивается в стремительный вихрь событий Так К ао Нг Г Г ! К б елогваРДейскому лагерю, становится ; белой дружины. По его словам, ему не по дуте с тем о Г считал, СБ° ИМ угрозой Ибольш евизма Инельзя е с тем он ™ ? что с И Н° БЫМ П0Рядками- вме'сбороться кровавы м террором. К аргин никак не мог Г рас?тоеламиИ С р звеРскими порками, ни с пытками О ОН ^ ^, Р «Расстрелами и порками, - говорит рателем» плодили партизан. И я не хотел быть ка

–  –  –

Па Р а Г, РНУТУЮ Л0ДКу и П0Д0ЛГУ безотрывно глядел зна 3п З п д Гд е н ад русскими сопками в полнеба п ы лал а _ ат, пламенели насквозь пронизанные светом багрянозо л о ты е и нежно-розовые об лака. Непрерывно м еняю ­ щ ие свою р а с к р а с к у вечерние д ал и родной стороны с изведанной п реж д е силой манили его к себе Нал ета ю щ и и оттуда ласковы й ветер больно бередил д у ­ ш у з а п а х а м и, принесенными с родных полей и наI ОрИИ» .

В своей добровольной эм играции К аргин с горечью н а б л ю д а л быструю д ем о р а л и зац и ю белогвардейщ ины Н а его г л а за х многие, ка зал о сь ему, неплохие люди «опускались все ниже и ниже, тер я я всякое человече тел!нь?й0Си ° т я СТВ0' ” К а Ргин проходит весь мучитягос™ыи путь изгоя, лиш енного с в о е й 'р о ­ дин ы отщепенца. Он узнал, к а к горек хлеб на чужбине Г0РД0МУ и зн аю щ ем у себе цену человеку, п рихо­ дится сносить насмеш ки и издевательства, выполнять унизительные поручения чванливого китайского куп ц а, из милости и тщ еслави я взявш его себе в раб отн ики недавнего поселкового ата м ан а. «Многого, — призн ается Каргин в минуту откровенности, — я раньш е не пони­ мал, пока в беженской шкуре не побыл, униж ения и бедности не испытал» .

Но и теперь еще он во власти иллю зорных пред став­ лений. Д о сих пор К аргину каж ется, что если бы белы е действовали «другими» методами, а не просто к р о в а ­ вым террором, народ не пошел бы за больш евиками .

Он вы н аш ивает мечту о какой-то особой казач ьей д е р ­ ж аве. З а нее «жизнь не ж а л к о отдать». К аргин охотн а соглаш ается помогать генералу Ш емелину в выполне­ нии задуманной им авантюры. К а к р а з в этот-то м о­ мент душевного бездорож ья, крайней растерянности и смятения и начинает полковник К айгородов, семенов­ ский холуй и палач, постепенно втяги вать К ар ги на в свои замыслы, поручая ему самую грязную работу, стремясь сделать из него беспринципного убийцу и б а н ­ дита. Так К аргин все более и более запуты вается. Е г о душ а неудержимо рвется домой, он ж а д н о ловит к а ж д о е слово, д оходящ ее с покинутой им родины, и одновре­ менно боится за свою ж изнь. П и са тел ь мастерски по­ казал, к а к а я буря бушует в груди этого заб л у д и в ш е го ­ ся человека, до какого исступленного кр и ка и отчаян и я доходит у него мучительная боль по родине. «...Невы­ носимо было созн авать ему свое полож ение человека без родины, без дома, без всяких н а д е ж д на будущ ее .

Все это...

показал о сь вдруг настолько обидным и чу­ довищно несправедливым, что он был готов за к р и ч а т ь :

« З а что?! З а что я л иш ился всего, что имел в моей жизни? Я не вор, не разбой ни к с большой дороги. Т а к з а какие ж е грехи мне вы п ал а т а к а я доля?»

И Каргин бунтует. Он находит наконец в себе силы и мужество, чтобы р а зо р в ать эту зловещ ую паутину .

Он принимает единственно верное в его положении р е ­ ш е н и е — вернуться на родину, сдаться на милость побе­ дившего народа. П рой дя через униж ения и позор и з­ гнанника, обнищ авш ий и вволю н астр адавш и й ся ч ел о ­ век во звр а щ ае тся наконец на зем лю отцов и дедов. Н о нелегок путь к н ароду у того, кто в реш аю щ ую минуту дрогнул и не был вместе с ним. И К. Седых к а к х у д о ж ­ ник говорит об этом во весь голос, не ск ры вая от ч и т а­ теля всех этапов этого обретения од наж д ы потерянной родины .

Д л я художественного метода К- Седых, отчетливо проявивш егося в «Отчем крае», хар а ктер н а лири че­ с к ая окрашенность повествования. Она проявляется и в своеобразной форме авторских обращений к герою, и в эмоционально насыщенных авторских монологах, пере­ растаю щ и х порою во внутренне законченное лирическое стихотворение в прозе. Л ирические отступления п р и д а­ ют не только особую взволнованность повествованию, но и несут в себе обобщ аю щ ую идею. Это своеобразный ком ментарий к событиям и поступкам людей, глубокие разд у м ь я о народе и родине. Т ак выглядит, в частности, то место в романе, где речь идет о трагической обреченно­ сти каппелевцев и справедливости народного возмездия .

Р езки м контрастом обреченной белогвардейщ ине зв у ­ чат страницы, рисующие боевую тревогу среди вч е р аш ­ них партизан. С о зд а в а я картины, полные по обыкнове­ нию глубокого символического значения, ху д о ж н ик с б ольш им эмоциональны м накалом, не боясь патетики, пер ед ает душевное состояние своих героев. « Б о е в а я т р е ­ вога!.. Выкинь тогда из сердца и памяти все, что мож ет лиш ить тебя стойкости и м уж ества в боях и походах!

И если ты нач ал строить новую избу — бросай ее н е д о ­ строенной, открытой всем ветрам и вьюгам... Придется тебе покинуть и мать, и жену, и твоих белоголовых, ц е­ л ы х три года не видевших молока, ребятишек... Т яж ел о будет рас став ать ся тебе с семьей и домом! Но утешься, если можешь, тем, что не легче будет р асставан и е и твоего боевого товар и щ а соседа... Ш есть лет провел он на фронтах. Его миновали осколки и пули в больших и малы х походах. А вот теперь, может, п ер вая ж е пуля н айдет его... И не придется познать ему в своей жизни самого большого муж ского счастья — счастья отцовст­ ва... Пусть так! И все ж е ни один из них не дрогнет в самы й последний момент. Н аденет шашку, закинет за спину винтовку и поедет, куда придется. Д о р о ж е собст­ венной жизни и покоя своих родных ему зав о ев ан н ая в грозных битвах свобода родины, народное счастье» .

Глубокой нежностью, мягким грустным лири зм ом со­ греты страницы авторских разм ыш лений о доле м а т е ­ ри, бедном материнском сердце, пред варяю щ и е сцену встречи Ганьки с матерью. И хотя сам об р аз Авдотьи М ихайловны, Ганькиной матери, написан н евы разитель­ но и бледно, слова о материнской печали глубоко з а п а ­ д аю т в душу читателя. «Материнское бедное ^серди .

Сколько в нем силы и нежности, с а м о з а б в е н н о и л ю б в и и терпения, постоянных тревог и печалей! Сколько бы ни было у матери детей, всем им хватит ее Доброты и л а с ­ ки тепла ее сердца, сияния милых глаз... Ьсли ж е но’ ья на войне что так часто бывает в нашей все еще в не устроенной по-настоящему жизни, тогда всякую нуту точит сердце матери тоска-кручина. А когда с л у ­ чится самое страш ное и сына у ж е не нужно ж дать, горьки материнские слезы, безмерно отчаяние, безутешЛирические разм ы ш ления, авторские обращ ения к героям усиливаю т эмоциональное воздействие^ книги на читателя, см ягчаю т суровый колорит, л еж а щ и й к^ по ствовании о суровом беспокойном времени, разнообра зят краски на художественной палитре писателя. И ногд они обозначаю т резкие переломы и неожиданны е пер мены в жизни героев. Так, р ас ска з о судьбе Ганьки. по­ павшем неж данно-негаданно к унгерновцам, об Р ^ л я е т ся таким писательским обращ ением к герою: «1 анька Ганька!.. к а к внезапно и страшно переменилась твоя Ж Н Ругом случае они подчеркивают необычность о б ­ ИЗВ Ь;

становки, в которой оказы ваю тся действующие лица р о ­ мана, контрастно оттеняют исключительность их поло­ ж ения по сравнению с обычной разм еренной ж изнью Т ак взволнованно лирический зачин «Отчего края» о невозвратной молодости, ее горестях и радостях, оста ляю щих неизгладимы й след в памяти человека на всю жизнь, помогает отчетливей представить тяж ел у ю участь не знающего ещ е жизни, наивного и неопытного паренька-подростка, столкнувш егося лицом к лицу с у ж а войны. Вместе с тем в этом лирическом н ачале р о м а ­ на угады вается и другой, более глубокий подтекст это необыкновенная молодость отчего кр а я, родины, мо лодость п рош ед ш ая в лихих п арти зан ски х рейдах, под грохот пушечной канон ады и скороговорку пулеметов .

Осмысление жизни, позиция писателя, его ф и лосо­ фия ху дож н ика к а к р аз и п роявляю тся п реж д е всего в этих авторских монологах, цементирую щих рисуемую им общую эпическую картину р азв ор ота событии, чело веческих характеров и поступков. В них отчетливо и прямо вы р а ж ае тся и писательская оценка, и отношение к и зображ аем ом у .

Особое настроение в р ом ан е создает пейзаж. П р авд а, краски здесь суровей, чем в «Даурии». Большинство событий разы гры вается в зимнее время, в пургу и сту­ жу. Художник умеет передать лютый мороз, и снежный буран, и очарование заб ай кал ьской зимы. «Клонится к вечеру ясный морозный день. Сказочно красивым был в этот час дремучий бор в своем зимнем убранстве. Н а д густым темно-зеленым подлеском бронзовыми колон­ нами возвы ш ались мачтовые сосны. Золотисто зеленели на солнце их кроны, синие тени стволов ступенями бесконечной лестницы л е ж а л и на дороге... И зредка среди сосен встречались серебряные от пушистого инея березы. Д ымчато-голубы е полосы света насквозь про­ низы вали стынущий в снежном безмолвии лес, розовы ­ ми отблесками играли на каменистых глы бах п р и д оро ж ­ ных скал. Где-то высоко н ад головой, перелетая с ветки на ветку, резвились и попискивали красногруды е сне­ гири, к а р кал, пролетая вдоль просеки, зимующий в б л и ­ зи городских построек грузный ворон» .

С тремясь п о казать всю полноту и многоликость ж и з ­ ни, писатель нередко сталкивает рядом серьезное и смешное, драматическое и комическое. Это п ереплете­ ние заб авн ого и нелепого с суровым и трагическим п ро­ яв л яется и в отдельных сценах и ситуациях, и во в кл ю ­ чении в повествование подчеркнуто комических персо­ наж ей. В «Д аурии» в трагикомическом п лан е выведена бы ла фигура Никулы Л оп ати на. В «Отчем крае» его место зан я л старик Кум Кумыч, прозванный т а к за д о ­ тошное пристрастие обязательно находить и у с т а н а в ­ л ивать с к а ж д ы м встречным и поперечным свое родст­ во. «А ну-ка, д а в а й разберем ся. Ф ам или я у тебя какая?

Улыбин? Это какого ж е Улыбина? Покойного Северьяна?.. Тогда ты раньш е времени от родни о тк а зы в а е ш ь ­ ся, немочь зеленая. Ведь я-то доподлинно знаю, что крестным отцом твоего дедушки, царствие ему небес­ ное, был родной д я д я моей бабуш ки, Андрон З а к у р д а ев .

Это тот самы й Андрон, который на свадьбе у твоего дяди Терентия пельменями объелся и богу душ у отдал» .

В г р аж д а н с к у ю войну Кум К умы чу явно не^ везло .

Он никак не мог угадать, кто белый, кто красный, и по­ лучал взбучку от тех- и других, неизменно попадая впросак, пока наконец не подался в партизаны. Р асс к аз его о пережитых им злоключениях смешон и забавен, но в нем преломились очень конкретные, очень р еа л ь ­ ные особенности времени .

Не лишен роман и недостатков. Бросается в глаза некоторая композиционная разбросанность его. О тдель­ ные сюжетные линии слабо связаны друг с другом и не сведены в единый художественный фокус. Это особенно заметно было в первых печатных публикациях романа .

Позднее автор многое в нем д оработал, написал д о п ол ­ нительно целые главы, но впечатление известной р а з о р ­ ванности повествования местами все же., осталось .

Кое-где «Отчий край» перегружен хроникальным м а ­ териалом, который иногда подчиняет себе подлинно художественное развитие событий и картин. Если в его первом романе действие разверты валось эпически р а з ­ меренно, то в новом произведении писателя оно насы ­ щается динамикой боев, отступлений, сценами походной жизни. Иногда такое стремительное развитие событий не позволяет автору полно и глубоко раскры ть внут­ реннее состояние отдельных своих героев, д ать угл уб ­ ленную р аз работк у их х арактеров. Только этим обстоя­ тельством можно объяснить, в частности, и явное обеднение о б р аза Р о м ан а Улыбина, показанного чисто внешне, без раскры тия его внутреннего мира. Мы н а ­ блюдаем его только в движ ении — боях, походах, если не считать двух-трех бытовых сцен .

Иногда писатель, и з о б р а ж а я душ евное состояние своих героев, начинает бегло и сухо п ересказы вать факты из их предыдущей жизни, хорошо у ж е знакомой читателям по «Даурии». В «Отчем крае» вторично р а с ­ сказан о о смерти С еверьяна и Д аш утк и, избиении карателям и Алены, о тайном посещении Р ом ан о м Улыбиным М унгаловского и другие эпизоды. И все ж е это детали. Главное не в них .

Р ом ан ы К. Седых д аю т широкую и правдивую к а р ­ тину п реображ ения России на одной из отдаленны х ее окраин. В книгах писателя запечатлен сложный, порою драматический путь народ а к революции и в годы р е ­ волюции. М астерство портретных характеристик, соч­ ность и живость массовых сцен, красочные картины по­ вседневной жизни казачества в революционную эпоху, яркие человеческие х арактеры — все это позволяет го­ ворить о дилогии Седых ка к о значительном явлении в нашей литературе .

П р о д о л ж а я лучшие традиции отечественной л и т е р а ­ туры, Константин Седых вносит свой посильный в кл ад в создание национального русского искусства, б л а го ­ уханной русской художественной прозы .

ГОРИЗОНТЫ ХУД ОЖ НИКА

И л ья Эренбург как-то зам етил, что у каж д о го пи­ сателя есть свой «потолок». Это замечание, конечно, справедливо. Н е р азум н о требовать от автора, и зо б р а­ жающего, скаж ем, ж и зн ь колхозной деревни, чтобы он обязательно писал о физиках, работаю щ их н ад р а с ­ щеплением атомного яд ра, или ж е о р ы б а к ах К а м ч а т ­ ки. Творческие возможности худож ника неизбежно ограничены его жизненны м опытом, знаниями, ц ел ен а­ правленностью интересов. П оэтом у т ак назы ваем ы й п о ­ толок у разны х авторов различен, да он и не мож ет быть одинаковым. Одни до конца дней своих остаются вы разителями определенной, р аз навсегда полю бивш ей­ ся сферы жизни, другие р а з р а б а т ы в а ю т д алеки е, п од ­ час совершенно н есоприкасаю щ иеся м е ж д у собой темы .

К последнему типу худож ников с полным правом можно отнести Г. Кунгурова. Творческий д и ап азон его весьма широк и разнообразен. Д а л е к о е историческое прошлое и бурное кипение современности, К итай и М о н ­ голия, образы первых русских зем лепроходцев и сегод­ няшних энтузиастов-цветоводов, быт и нравы кочевни­ ков эвенков и нелегкая судьба инвали д а Отечественной войны,-— все эти разн оо б р азн ы е п роявлен ия ж изн и в прошлом и настоящ ем привлекаю т к себе пристальное внимание писателя .

Сын заб ай кал ьского р аб очего-ж елезн одорож ни ка, он с детства горячо полюбил родную Сибирь. В бурные годы гр аж данской войны судьба з а б р а с ы в а е т ю ношу Кунгурова на Д ал ьн и й Восток, где он сл у ж и т к р а с н о ­ гвардейцем. С этого времени начинается беспокойная, полная разнообразных жизненных впечатлений трудоВ % 9 9 °гпЩеСТВеННаЯ д еятельность будущего писателя .

1922 году он вступил в члены комсомола, с 1928 года Кунгуров состоит в р яд ах ленинской партии .

му пришлось испробовать немало профессий Он ТРЧРМ ^ 6Г 3 ип Т0М И мУзы кан том - художником и учиелем, директором средней школы, заведую щ им облаюший Г ДеЛ0М НаР°ДН0Г0 образования. Писатель, и м е­ ющим ученую степень кандидата филологических наук институтеД° ЦеНТа’ И Сеичас Работает в педагогическом Г- К у н г у р о в - н е у т о м и м ы й и любознательны й путеш е п в е ш я к. о н прекрасно изучил Сибирь и Д а л ь т й Восток,^ побывал в отдаленных уголках Витимо-Олекминской таиги, был и за полярным кругом — в Т ай м ы р­ ском национальном округе. Н е р аз приходилось ему ?кимиГ яеятеЗЖаТЬ В М онголию - встречаться с монголь­ У скими деятелям и культуры, руководителями Народной Т Г Н0И п аРтии и правительства, сидеть за ч а ш ­ кой чаю в юрте простого арата. В последние годы пи­ сатель посетил Китай, Венгрию и Индию. И всюду где дов°и*Нп\ ’ 6Г0 интеРесовали обычаи и нравы нароз и е ' няпига1я°ВНЬШ” СКЛаД’ ЖИЗНЬ Л ю д ей тРУд а своеобраи ч е т р пя! кудьтуры, вековые традиции и исто­ рические памятники .

П ечататься Кунгуров начал сравнительно рано Е ш р будучи студентом Иркутского университета! он в Ш25 году в студенческом сборнике опубликовал свою первую статью по этнографии народов севера. Эта р а в н я я па бота надолго предопределила круг его научных и в первую очередь педагогических интересов Коренные си бирские н а р о д н о с т и - э в е н к и, ненцы, б у р я ™ я к у т ы отныне станут в центре внимания Кунгурова,’ педагога и методиста. О рганизация первых школ на севере созвсем6 а л ф а в д т а принципы и методика п реподавания — всем этим будущий писатель зан и м ается всерьез и лубоко, как вдумчивый специалист. В 1934 году он выпускает отдельной книгой большую р аб оту посвя С евер а! В° ПР° СЗМ Полите*™ заци и в " ш к о л а х К р а й н е в П рой д я еще в студенческие годы научную ш к о л у 1ак огокрупнейшего советского фольклориста, ка к по оиныи профессор М. К. Азадовский, писатель и поныне сохранил глубокий интерес к устному поэтическому творчеству м алы х сибирских народностей. Н а п ротя­ жении десятилетий он собирает по крупицам д р аго ц ен ­ ные россыпи народного творчества, изучает и п опуля­ ризирует об разц ы ф ольклора б урят и эвенков, якутов и монголов. В его обработке и переводах изданы на русском язы ке сборники бурятских и эвенкийских с к а ­ зок, «С казки н ародов Сибири» и др .

Стихия устной народной поэзии буш ует и в ориги­ нальны х художественны х произведениях самого писате­ ля, насыщенных образной народной речью, п осл ов иц а­ ми и поговорками — этими аф ор и зм а м и житейской м у д ­ рости, песнями и заг а д к ам и, ск азам и и поэтическими легендами. Эта струя с особой силой бьет из ранних повестей К унгурова, р ассказо в о Монголии .

Яркий национальный колорит л е ж и т у ж е на первом художественном произведении писателя — повести «Топ­ ка», впервые изданной в 1935 году в Иркутске. Это небольш ая книга, н ап и сан н ая д л я детей. В ней автор хотел р ас с к а за ть советским ш кольн икам о судьбе о д а ­ ренного эвенкийского м альч и к а Топки, об обычаях, у с ­ ловиях ж изн и и быта его маленького народ а, з а т е р я н ­ ного в д ал екой тундре, о тех преоб разован иях, кото­ рые несла с собой советская в л асть в самы е отдаленны е и, к азал ось, заб ы ты е уголки Севера .

К артины суровой северной природы, повседневная трудовая ж и зн ь эвенков: сцены охоты, устройство чума, беседы у костра, кочевье в поисках лучш их угодий — вот тот фон, та бы товая обстановка, в условиях ко то ­ рой р азв ерты в ает ся повествование. Б у к в а л ь н о с п ер ­ вых ж е страниц вы ощ ущ аете шорохи и зап ах и т а е ж ­ ного леса, слышите легкий треск сухих веток — на вас ср а зу веет чем-то непривычным, чуточку экзотичным .

По извилистой тропинке, что теряется в густых з а р о с ­ лях, мхах и болотах, цепочкой п роби рается груж еное стадо оленей. «Вот ш а г а е т осторож ны й олень. Он б е ­ режно несет свою ношу, п о см а тр и в ая по сторонам б о л ь ­ шими умными гл азам и. Н а его спине крепко п р и в язан а н ар яд н ая б ер естян ая су м ка-л ю л ька. С у м ка расш и та разноцветным сукном и блестящ ими с те к л яш к ам и — б и ­ сером. И з лю льки в ы гл я д ы в ает хитрое личико с ч е р ­ ными узенькими гл азкам и ». Это едет Т опка-м аленький, а в это врем я отец его, Т опка-больш ой, идет впереди и большим ножом, прикрепленным к длинной палке, р а с ­ чищ ает путь, подрубая молодые деревца и кустарники .

«Н а кончиках срубленных веток блестят слезы — к а ­ пельки смолы и сока. Остро пахнет смолистой хвоен и березовыми листьями» .

Н емало и других верно найденных подробностей удалось подметить писателю, чтобы передать особеннос­ ти обстановки и всего жизненного укл ад а северных ко­ чевников. Руки у маленького Топки зав яз ан ы кож аны ми завязкам и. Н а д его головой выгнута из тальникового прута скобка, а к ней привязаны кож аной тесемкой пу­ чок беличьих хвостов и колокольчик. Всю дорогу отец его «поет протяжные песенки. П ридум ы вает их сам — что видит, о том и поет. В них хвалит лес, солнце, реч ­ ку, оленей и д а ж е злых ком аров н азы вает ласковы ми именами». В чуме п рестарелая б аб уш ка рассказы вает д етям сказку о злом медведе и хитром охотнике, в д р у ­ гой раз гости, что собрались у очага, в аж н о восседая на ш курах оленя, мирно покуривают трубки и по с т а ­ рому обычаю загады ваю т загадки .

Автор рассказы вает о празднике Больш ого медведя, на который съ езж аю тся эвенки из далеких стойбищ, об охоте и рыбной ловле, о том, ка к женщ ины-эвенки х о ­ зяйничают: шьют одежду, разб и ваю т чум, в я л я т и су­ ш ат рыбу .

Вообще следует заметить, что писателю в его пер­ вой повести особенно удались те места, где рисуются обычаи, распорядок жизни, сам а обстановка, легенды и поверья, оДним словом, весь склад мышления и по­ ведения лесных людей. Вот,, например, одна из таких сценок.

Топка-большой приехал к богачу П альси прове­ д ат ь сына, работаю щ его у П альси пастухом:

«— Садись, — ск азал Пальси .

Оба сели, п о дж ав под себя ноги, закурили длинные трубки. Синее облако д ы м а поднялось над хозяином и гостем .

Сплюнули почти враз, помолчали .

Вновь сплюнули и вновь помолчали. Топка думал, как лучше попросить у П альси обещанных оленей .

А П альси думал: бедняк всегда похож на общипанного зайца, богатому с ним и сидеть-то стыдно» .

В этой привычной с колыбели обстановке растет пыт­ ливый и любознательный м альч ик Топка .

В целом ряде сцен и эпизодов хорошо пер ед ан а не­ посредственность детской психологии, стремительная реакция на новое, невиданное и необычное. Э та ж е поч­ ти д етская непосредственность отличает и взрослых .

Так, рассказы о городе — больших каменных «чумах», радио, железной дороге — вы зы ваю т у них недоверие и насмешки. Только с та р ая б аб у ш ка Токма радуется, ведь она у сл ы ш ал а столько чудесного, что «можно при­ дум ать много новых сказок» .

Нелегок путь эвенкийского м альчика к знанию. С т а ­ рым эвенкам обучение их детей пред ставл яется пустой затеей: «Оленя учить надо, со б аку тоже, а человека зачем учить? Ч еловек и т а к умный». Д а ж е отец Топки считает, что учить сына не следует: он и,так у ж е хо ро­ ший охотник .

«Мой Топка и т а к умный... О леня ловить умеет, р ы ­ бу добы вает хорошо, д а ж е лисицу в тайге выследит.. .

Он и без твоей школы умный...» П и сател ь интересно рас ск а зал о том, к а к мальчуган из дымного чума в ы ­ растает до первого знатного человека в родном стойби­ ще, до руководителя северного оленеводческого колхоза, названного именем Л енина, — «Ленин Хоктон» .

В своем первом художественном произведении — по­ вести «Топка» — Г. Кунгуров правди во воспроизвел п ро ­ цесс становления новой ж изни у небольшого, отсталого Э прошлом н арод а Севера, проникновение в его среду культуры, новых человеческих взаимоотнош ений и со­ циалистических преобразований .

Н езатейливы й рас ска з о судьбе одаренного эвенкий­ ского мальчика, его пути к знанию полю бился юным читателям. Книга в ы д е р ж а л а несколько изданий. Одно из них появилось у ж е в послевоенные годы в Б о л г а ­ рии. Вот что писали из Софии в ф ев р ал е 1955 года а в ­ тору «Топки»: « В аш а книга н аш л а теплый прием среди наш их юных читателей. П озвольте В ас п о б л аго ­ дарить от их и наш его имени за удовольствие, получен­ ное от Вашей книги» .

В 1937 году из-под пера Кунгурова выходит новая повесть для детей «А ртам о ш ка Л узин». Н а сей р а з в основу повествования легли события отдаленного п ро ш ­ лого. Д ействие повести перенесено в сем н ад цато е сто­ летие. П еред читателем предстает деревянный и г р я з ­ ный сибирский городок И р к у тск с маленькими п окосив­ шимися домиками, разбросанными, точно кочки по бо ль­ шому болоту, в окружении царских к а баков и обжорок .

А рядом стеной стоит нетронутая д и к ая тайга. В цент­ ре повествования фигура А ртамош ки Л у зи на, бойкого и смышленого паренька, сына беглого мастерового, сбеж авш его в леса от гнева воеводы и ставшего а т а м а ­ ном привольной казачьей ватаги. События в повести нарастаю т бурно и стремительно. Юный, да и взрослый читатель с неослабеваемым вниманием следит за. мно­ гочисленными приключениями непоседливого и о т в а ж ­ ного героя. О б раз А ртамош ки Л у зи н а — несомненная творческая удача Кунгурова .

Писатель в своей повести нарисовал в целом п р ав ­ дивую картину жизни и нравов трудового сибирского лю да далекой эпохи. Здесь и острота классовой борь­ бы м еж д у народной массой и царскими воеводами, д о ­ х о д ящ а я до открытого столкновения, и сочные, р еа л и с­ тические зарисовки быта, и выразительно написанные батальны е сцены. Особенно хорош эпизод, и з о б р а ж а ю ­ щий штурм Братской крепости казачьей вольницей под предводительством Филимона Л у зи на, где бок о бок с. русскими ср а ж аю тс я лихие бурятские конники и не менее отваж н ы е лазутчики эвенки. Все они дерутся от­ чаянно и горячо против общего в р аг а — ненавистного и жестокого царского наместника Братского острога .

Д есятки страниц автор отводит э в е н к а м —-описанию их обычаев, повседневного у к л а д а жизни, м анере д е р ­ ж аться, говорить, всему строю их мыслей и чувствова­ ний. С проникновением во внутренний мир героя он выписывает привлекательный образ эвенкийского ю но­ ши Ч алы ка, с симпатией рисует крепнущую д р у ж б у ме­ ж д у Ч алы ком и Артамошкой Лузиным .

Но своеобразная живописность быта эвенков подчас н астолько увлекает писателя, что он заб ы в а ет о ху д о ­ жественной соразмерности, п еренасыщ ая местами текст повторными описаниями одних и тех ж е явлений, ч р ез­ мерно перегруж ая речь персонажей, д а и самого автора элементами фольклора и этнографии. Очень у ж пере­ г руж ена ими, в частности, вторая половина повести .

Не с одинаковой художественной и психологической полнотой обрисованы и отдельные персонаж и произве­ дения. И все-таки книга эта подкупает своей з а н и м а ­ тельностью, чувством истории и зо бр аж аем ой эпохи, я р ­ костью образов ведущих героев, живостью и непосред­ ственностью сцен и картин. К роме того, она интересна и в чисто познавательном отношении, т а к к а к р а с к р ы ­ вает перед юными читателями м алозн ак ом ы е страницы истории, в особенности сибирской, ещ е недостаточно освещенной в научной и тем более художественной л и ­ тературе .

Н акан у н е войны, в 1940 году, Кунгуров публикует третье свое крупное произведение — историческую по­ весть «Путешествие в Китай», впоследствии переимено­ ванную в «Албазинскую крепость». Н а наш взгляд, это, пожалуй, одно из лучших и увлекательнейш их созданий писателя. События, р азв ерты в аю щ и еся в повести, о т­ носятся ко второй половине XVII века{ ко времени ц а р ­ ствования московского ц ар я А лексея М ихайловича .

Д ействие в ней р азветвл яется на д ва стремительных потока, п ротекаю щ их п ар ал л ел ь н о и идейно в за и м о ­ связанных. С ам автор следую щим об р азо м х а р а к т е р и ­ зует эту особенность «Албазинской крепости»: «В по­ вести две линии, тесно переплетаю щ ихся м е ж д у с о б о й,— поход к р у б еж а м Серединного царства, в Д ау р и ю, р ус­ ских смельчаков-землепроходцев, закреп ивш и х восточ­ ные границы России на Амуре, и посольство Н и кол ая С п аф ари я в Китай. И представители русского о р уж и я и представители русской дипломатии в одинаковой мере осущ ествляли путешествие в неведомое С ерединное царство, я в л яя сь подлинными п ервооткры вателям и»

Предприимчивый и смелый Я ро ш ка С абуров, о б у­ реваемый ненасытной ж а ж д о й познать и и зведать не­ ведомые земли, тоской по привольному ж итью без ц а р ­ ских воевод и начальников, сколачи вает о тр яд из к а ­ заков, таких же, ка к и он, перекати-поле отчаянных головуш ек и устрем ляется по реке Л ен е на север. З а пазухой у него древний заветн ы й пергам ент — «чертеж землицы сибирской». «П о пергам енту синяя л а з у р ь р а з ­ л илась толстыми змеями, то были реки. А по сторонам рек безвестный грамотей-искусник щ едро р азб росал остроглавые бугры, то — неприступные горы. Густо н а ­ ставил раскидисты е елки, а м е ж ними зверей хвостатых изобразил, то — леса непроходимые...» Его волную т расГ. К у н г у р о в. Повести и рассказы. И ркутское книжное издательство, 1949, стр. 482 .

4 В. Трушкин 49 сказы бывалых и охочих людей об Амурских землях, что л е ж а т за Леной-рекой. Б огатства там «несметны, соболи черней смолы кипучей с огневым отливом, з л а ­ то, серебро и каменья драгоценны е в горах растут во множестве, рыбы в реках, птицы в лесах столь несмет­ но, что гибнут они зазря» .

П исатель не идеализирует своего героя; он стремит­ ся в соответствии с исторической правдой п оказать его в конкретной житейской обстановке, в типических для его времени и эпохи обстоятельствах. К азачий атам ан бывает и жесток, и своенравен. Суровой рукой подво­ дит он под власть московского ц ар я м алы е сибирские н а р о д ы —-эвенков, бурят, даурцев. В атаж н и ки С аб уро ­ ва, говорит автор, «где огнем, где обманным словом, где нехитрым подарком смиряли сибирских коренных жителей». Но из одного только этого ф ак та н еп равиль­ но было бы д ел ать вывод о миссии русских на Востоке .

Вместе с мечом первые русские землепроходцы несли с собой и более высокую культуру, избавление от г р а ­ беж ей и налетов монгольских и китайских феодалов, прекращ ение кровавы х междоусобиц среди туземных племен. Н е случайно автор «Албазинской крепости»

отводит десятки страниц р ас ска зу об эвенкийском к н я­ зе Гантимуре, добровольно перешедшем вместе со сво­ им племенем из К итая под власть московского царя .

Ни щ едры е подарки, ни лесть, ни увещ евания китайских феодалов — ничто не могло его заставить изменить свое­ го решения. Вместе с пограничным гарнизоном Гантимур на протяжении длительного времени сам оотвер­ женно оберегал российские рубеж и от разбойны х н а ­ бегов иноземцев .

В лице своего главного героя и.е г о сподвижников писатель запечатлел, таким образом, типические черты первых русских землепроходцев. По признанию ав то­ ра, «в собирательном об разе Я рофея С аб ур ова о т р а ­ ж а ю т ся черты Х абарова, Бекетова, П о яркова и многих других отваж ны х русских землепроходцев, откры в ате­ лей новых земель» .

Д л я Я рофея С аб у рова превыш е всего ка за ч ь я воль­ ница. П ри случае он не прочь и расправиться с ц а р ­ ским воеводой или ж е на казач ьем кругу подкрепить свой авторитет и власть в рукопаш ном поединке. Но в глубине души его ж и вет гордость русского человека .

глубокое чувство близости к далекой родине, и ради славы ее и чести он не р аз готов п ож ертвовать собст­ венной жизнью. Умный, волевой и тал ан тл и вы й пред ­ водитель казач ьей вольницы, п ролож ивш ий нелегкий путь к д ал еком у Амуру, чтобы воздвигнуть на берегах его мощную крепость, таким предстает С абуров .

Исклю чительно привлекательны ж енские фигуры по­ вести, образы к азач ьи х «жонок», этих неразлучны х спут­ ниц и боевых подруг вольных к а за к о в в их ратной, бес­ покойной судьбе. С особой лю бовью выписы вает автор образ Степаниды, ж ены Я роф ея С абурова. Сиротоюподростком с б е ж а л а она, переодевшись в муж ское п л а ­ тье, из родных мест, п рим кн ула к в а т а ж н и к а м Ярофея .

«К концу бро дяж ьего похода стали прим ечать в а т а ж ­ ники диво: р а з д а л с я сухоп ары й / п арен ек в грудях, в бедрах округлился и п розы ваться стал не Степкой, а Степанидой. П одтян ули в а т аж н и к и куш аки, залом или шапки и заходи ли гусаками» .

Ч ерез всю ж и зн ь свою пронесла она лю бовь к Ярофею, д ел и л а с ним и горести и скупые радости. В н р а в ­ ственном облике ее черты разм аш истого, уд ал ого ру с­ ского х а р а к т е р а гармонически сочетаются с глубоким, нежным чувством женщ ины, тоскующей по б езо б л ачн о­ му, незатейливому семейному счастью в тихой и зб уш ­ ке, где п ахло бы свежевыпеченным хлебом и медом д у ­ шистым, вдал и «от ратны х походов, от бездомной ж и з ­ ни, от невзгод...»

С о з д а в а я о б р а з Степаниды, писатель часто о б р а ­ щ ается к мотивам ф ольклора, к кр а ск а м, почерпнутым из устной народной поэзии. «В рем я ли о теплом угле плакаться, — корит себя С теп ан ида за минуты у н ы ­ ния, — Я роф ею ш ку печалить, сокола храброго, вольного и безудержного... С мотрит он в белы е дали...»

Тихой грустью, согретой поэзией верности и посто­ янством, ды ш ит и последняя сцена, ри сую щ ая угасан ие этой простой русской ж енщ ины. Зд ес ь снова в п л етаю т­ ся в повествование излюбленные о б р азы ф ол ькл о ра, л е ­ генда и явь сли ваю тся воедино. «У входа в пещ еру в о з­ ле умираю щ его костра сидела ста р у х а и плел а иссох­ шими п ал ьц ам и венки из ж е л ты х степных цветов. В ен ­ ков было много. Н а блеклы е цветы из потухших г л аз старухи п ад ал и крупные слезы, цветы р а с п р а в л я л и н е ж ­ ные лепестки, заг о р а л и сь и ож ивали...

С т ар у х а подняла голову, в зял а венки из желто-огневых цветов, протяну­ л а их приш ельцам и чуть слышно ск азал а :

Ноги мои немощны и служить отказались... С не­ сите венки, сплетенные из Степанидиных слез, на могилу моего Ярофеюшки.. .

С той поры по Амуру ж елты е степные цветы и н азы ­ в аю тся «Степанидины слезы» .

Чем-то сказочным, эпически-былинным веет и от р ас ска за о том, как Степанида, находясь в осажденной крепости, почти вымершей от голода, приготовляет из последних остатков «пудовый пирог» и идет с ним в стан врага, хитростью в ы н у ж д ая его снять осаду с Албазина .

О баятелен и другой женский образ, созданный ав то­ ром «Албазинской крепости», — М арф ы Яшкиной. Н е у ­ н ы ваю щ ая, озорная к а зач ья «жонка», певунья и за т е й ­ ница, она взволновала сердце не у одного чубатого казачины. П опав в плен к эвенкам, М а р ф а горячо и страстно полюбила молодого и щеголеватого эвенкий­ ского князя Чапчагира, родила ему сына. Но ее же, лю бящ ую и счастливую ж ену и мать, ничто не уд ер ж а л о от помощи русским, едва лиш ь она п рослы ш ала о ко ­ варно зам ы ш ляем ом походе Ч апч аги ра на крепость Албазин. Р асс к аз о ее поступке, стоившем ей жизни, в ы ­ д ер ж а н опять-таки в духе народного сказа, близок по хар актеру своему к фольклорным мотивам. Весть о н а ­ двигающ ейся опасности она п ередала в далеки й Албазин необычным способом. «Утром, до солнца, М артачи (М арфа, — В. Т.), тайно взяв черный л у к и берестяную лю льку сына, б е ж а л а из чума к бурливой речке Уруче. П л а к а л а, пламенно молилась... Оглядевш ись вокруг, полож ила в лю льку лук, н асторож ила стрелу, к ней прикрепила шнурком свою нательную иконку и пусти­ л а лю льку вниз по течению реки Уручи. Уруча в п адал а в Амур неподалеку от Албазина» .

А вот как она умирает, расплачи ваясь собственной жизнью за помощь своим русским собратьям : «Вошел Чапчагир, ногой поправил сучья в очаге, огонь зам игал светлыми всплесками, осветил чум.

Ч апчагир спросил:

Отчего сын мой Ш иктаул ь не спит в берестяной люльке? М артачи крепко с ж а л а Ш иктауля, вздрагивая, склонилась к нему. Чапчагир выхватил из-за пояса нож .

И тогда М артачи подняла голову, вскинула ресницы и синими горящ ими гл азам и устави лась в р азъ яр ен н ы е гл аза Ч апчаги ра. Ч апчагир попятился.

М ар та ч и р а с ­ пустила кож аны е повязки на груди и гордо крикнула:

— Ну, князь, бей!.. Бей в сердце!..»

О ставляю т впечатление хорошо написанные сцены похода Ярофея С абурова и его сподвижников в неиз­ веданные таеж н ы е просторы Сибири и Д ал ь н ег о В ос­ тока. Б ольш ую роль здесь играю т описания не тронутой человеком, суровой и одновременно щ едрой сибирской и дальневосточной природы. Эти картины повыш аю т изобразительную силу авторского повествования, при­ даю т ему большую наглядность и худож ественную кон ­ кретность, д а в а я возмож ность читателю почувствовать во всей непосредственности ж ивую атм осф еру и зо б р а ­ ж аем ой эпохи. Т а к р ас ска з о приходе сабуровц ев на Амур и строительстве албазинской крепости п р ед в а­ ряется красочным описанием этого могучего д ал ь н е в о с ­ точного к р а сав ц а, н еж ащ егося в л у чах б лагодатного солнца, с буйной растительностью его побережий, ж и р ­ ной «землицей», ж д у щ е й своего пахар я .

Такие ж е пей заж н ы е зари совки о б р а м л я ю т и д р у ­ гие куски повести, органически в р а с т а я в повествование об отваж н ы х зем лепроходцах, перед изумленным в зо ­ ром которых раскр ы ваю тся не виданные доселе красоты, изобилие живности и богатства девственных лесов и рек .

«Д рем лет Л е н а из века в век, н аб у х аю т омуты и к р я ­ ной рыбой, кам ы ш и — жирной птицей. В прибреж ны х дебрях таится таеж н о е зверье .

В одну из ранних весен понесла Л е н а на своем х р е б ­ те н ебывалую ношу: плыли остроносые, ш ирокодонные корабли, плыли к северу. П л еск воды, хриплый гам людей висели н ад Л ен ой днем и ночью. Одинокие пере­ пуганные тунгусы п ад ал и в зелены е заросли, пропустив чудовищные лодки, собирали немудрящ ие пожитки и б еж али в тае ж н у ю глушь. Х лопали кр ы л ьям и о ж и р е в ­ шие утки, силясь оторваться и улететь, лю ди глушили их п алкам и, били из сам оп алов, х в атал и руками». Т а к казачьи в ат а ж н и к и «прорубались тайгой, плыли кипу­ чими, порожисты ми речками, переходили скалисты е кручи волоком» .

М естами приемы письма Г. К унгурова н апом инаю т живописную манеру В. Ш иш кова. Вполне возможно, что эпизоды путешествия по Витиму и Л ене, описание т а ­ ежных просторов выкристаллизовались в сознании пи­ сателя не без влияния словесной живописи шишковской «Угрюм-реки» .

Столь ж е живо переданы эпизоды, рисующие встре­ чу к азако в с даурдам и, ж изнь и распорядок в Албазинской крепости .

Несомненный интерес представляю т и те места, где и зображ аю тся быт и нравы эвенкийских князей. З а п о ­ минается сцена в чуме старого князя М ам тагира, про­ сящего своего бога покарать непрошенных лочей — русских .

«Князь сидел на белой шкуре оленя, подбитой л ись­ им мехом, м а к ал беличий хвост в чаш ку с медвеж ьим жиром и м а за л рот деревянному большеголовому б о ж ­ ку. Четыре жены князя забились под песцовое одеяло и изредка выгляды вали заспанными раскосыми щ е л к а ­ ми глаз... Князь раскачивался, кормил б ож ка жиром, капли стекали по рукаву, по дорогому, расш итому м л а д ­ шей женой лисьему нагруднику, п адали в очаг, вскипая едучей гарью. Князь щурился, крепко сж и м ая божка, громко говорил:

Ты обжора!.. М ал о тебе медведя, я убил трех лучших оленей, кормил тебя кровью их сердец... Ты обжора. Что^ты просишь? А? Ты просишь белой крови самой юной моей жены Н актачал?

В углу чума песцовое одеяло вздрогнуло. Князь, ш ам кая шершавыми губами, бормотал .

—- Я д а м тебе эту белую кровь!»

Г. Кунгуров подчас одной-двумя фразами, меткой подробностью передает колорит времени и места, д а и характер человека. Таково, например, беглое з а м е ч а ­ ние автора о том, ка к д ля удачи в походе захвати л Ярофей попа Г аврилу с иконами.

В другом месте он од ­ ним броским мазком создает образ беглого монаха:

«Д верь вновь за в и зж а л а, в к а б а к суетливо ввалились два монаха. Они сдернули шапки, наспех перекрести­ лись и — к стойке .

— Человече, — звонко ск азал шустрый монах, — по чарочке-гагарочке д а по рыбке крутосоленной лю дям поднеси...»

Вторая сюж етная линия повести, с в яза н н а я с по­ сольством^ Н и колая С паф ари я в Китай, р азр а б о т а н а с неменьшей наглядностью и художественной достовер­ ностью. Особенно уд ал ся автору х ара ктер С паф ария, ученого муж а, грека по национальности, человека, б ез­ заветно полюбившего Русь и ставш его одним из ее т а ­ л антливы х и умных послов. Сцены в посольском при­ казе и царских п ал ата х п ерем еж аю тся здесь с описани­ ем тяж ел ого многомесячного путешествия по снежным просторам Сибири и вью ж ным монгольским степям, эпи ­ зодами, связанны ми с пребыванием посольства в Китае .

Конкретность авторских зарисовок жизни средневеко­ вого К итая дополняется искусно эмитированными ф р а г ­ ментами под д невниковы е записи самого С паф ари я .

Д вор богдыхана, раболепие сановников, ж а л к и е п л а в у ­ чие лачуги бедняков и п о казн ая роскошь и м п ер ато р ­ ского д вор ц а — все это не укры лось от в зор а н а б л ю ­ дательного русского посла. П и сатель н ад ел яет своего героя (а С пафарий, кстати сказать, лицо историческое) мудрой выдерж кой, высоким человеческим достоинст­ вом, умением не уронить чести России .

Р а с с к а з о пребывании русского посла в К итае так же, к а к и описание похода Ярофея С аб уро ва, часто сопровож дается п ей заж н ы м и зарисовкам и. Н о краски здесь у ж е иные. Они становятся нежнее и мягче. М асло сменяется акварелью. Густые, полновесные тона вы тес­ няются легкой, прозрачной живописностью, придаю щ ей всей картине н алет полуфантастической таинственнос­ ти, окутываю щ ей загадочное Серединное царство .

«День гас. П ы л ь медленно сади л ась на деревья, на крыши. С молкли птицы. Ш ум улиц еще висел н а д го­ родской стеной. Вот все стихло. Тень п рикры ла зем лю теплым пологом. Сияли бесчисленные г л а з а неба — з в е з ­ ды. Л у н а к уп ал ась в седом озере, з а ж и г а л а стволы б а м ­ бука, купол кумирни .

О пустилась синяя ночь, в л а ж н а я, д уш н ая. А ромат цветов и трав пьянил, к руж и л голову» .

Это вечер. Его сменяет такое ж е по-восточному д у ­ шистое и пьянящ ее утро, позолотившее окна и м п ер а­ торского дворца, где п рестарелы й придворный поэт «нараспев неж ны м ж енским голосом» читает своему повелителю тягучие стихи мудрейшего Л и б у я, стихи, написанные д в а ты сячелетия том у назад. А за окном в это ж е врем я ш л а своя ж изнь. « Н а озере, против окон богды хана, всплеснув кры льями, всколы хнула в о ­ ду ран н яя суетливая утка, свистнула пташ ка, р а с п р а в и ­ л а ветки аром атн ая акация, из-за горы п о каза л ась а т­ л асн ая кромка солнца. Загорелись вершины гор, окро­ пила утренняя розовая роса травы, деревья, черепич­ ные крыши, зубчатые уступы городской стены. Купаясь в утренних лучах, трепетали и переливались белоснеж ­ ной зыбью вишневые рощи богдыханова сада» .

Д л я исторической прозы Кунгурова характерн а в общем-то умеренная стилизация речи. Иногда в нее вкрапливаю тся стиль и мотивы сказа. «О мрачилась земля, д а ж е небо почернело и потускнело солнце. К р о ­ вью переполнились реки и разлились широким озером .

Трупы непокорных, брошенных в пропасть, выросли ог­ ромной горой. Гора окаменела и стоит, упершись в не­ бо. Н а зв а л и ту гору Л яо-дунь — покой непокорных» .

Излюбленный прием п и с а т е л я —-использование к р а т ­ ких прилагательных в форме определений, обязательно поставленных после определяемого слова. Причем, как правило, нагнетается в ритмической упорядочности не­ скольких таких однотипных определений в одной ф р а ­ зе. Вот некоторые образцы подобных словесных конст­ рукций. «И дороги не хожены, места глухи, леса буре­ ломны». «Январские ночи морозны. Н ебо сине. Звезды ярки» .

Тем ж е целям умеренной архаизаци и язы ка сл у ж ат и такие особенности стиля, ка к повторение и перечисле­ ние однородных существительных, употребление н а р е ­ чии обязательно в конце предложения. «Ж и л и царевы люди привольно; около к а б а к а утоптана зем ля гладко;

обосновался тут царь московский неспроста» .

Впечатление отдаленности изображ аем о го достигает­ ся главным образом за счет этих и подобных им син­ таксических оборотов. Л екси ческая ж е основа повести в основном близка строю современного русского я з ы ­ ка. Автор лишь изредка прибегает к словам типа «отроче», «старче» и пр. Очевидно, опыт разви тия совет­ ского исторического ж а н р а не прошел д ля него бес­ следно. П равд а, справедливость требует заметить, что увлечение писателя искусственно сконструированной фразой приводит иногда к стилистическому одно­ образию .

За сл у ж и в а ет упрека и полная безликость казачьей массы из окруж ения Ярофея. В повести часто м е л ь к а­ ют имена и клички казаков: За зн а м о в, П а ш к а и Минин, Степан Корнев, Соболиный д яд ьк а, Степка Логунов, П он крат Кривой, Н икита М ы ш елов и др. Но это только имена и клички, ж ивого ж е человека за ними не видно .

У них нет своего лица, нет ни зримых примет, ни внеш ­ него облика, ни хар а ктер а. Это статисты, лиш енные ж и ­ вой плоти .

Зани м ательн ость рас ска за, сочность бытовых д еталей и обстоятельств, в которых разверты вается действие, наконец, живость рельефно очерченных центральны х персонаж ей повести, значимость сод ер ж ан и я невольно зас тав л яю т заб ы в а ть об отдельных просчетах х у д о ж н и ­ ка, создавш его интересную и тал антл и ву ю книгу о д а ­ леком историческом прошлом русского народа .

«А лбазинская крепость» — в а ж н а я веха в творче­ ском развитии писателя. Собственно, этим произведени­ ем и зав ерш ается первый, ранний период его работы как худож ника .

Н аступ ивш ая вскоре В ел и кая Отечественная война находит свое отр аж ен ие в целом р яд е очерков и р а с ­ сказов Г. К унгурова, в повести «Свет не погас». В 1941 году выходит небольшой его сборник «Моя родина не­ победима». З а ним следую т «Тыловые р ассказы » и очер­ ки «С п одаркам и на фронт» .

В основу последней книги легли непосредственные впечатления писателя, посетившего в 1942 году фронт вместе с делегацией от тр уд ящ и хся И ркутской области .

В «Тыловых р ас ск а зах » Кунгуров рисует ж и зн ь и труд сибиряков в условиях военного времени. Со с т р а ­ ниц их встаю т об разы скромных советских труж еников, главным об разом сибирской колхозной деревни, з а н я ­ тых повседневным, таким, к а з а л о с ь бы, незаметным, будничным, но в основе своей героичным трудом. П ер ед нами проходят тае ж н ы е охотники и кузнецы, т р а к т о ­ ристы и ком байнеры — люди разны х возрастов и про­ фессий, от одиннадцатилетнего м альч уган а, колхозного водовоза и гармониста, д о п рестарелой бабки, которая упорно стремится научиться грамоте, чтобы сам ой от­ вечать на письма сыновьям, с р а ж а ю щ и м с я с ф а ш и с ­ тами .

Эти маленькие новеллы безыскусственны по ком по­ зиции и сюжету. В них не чувствуется особой ав то р ­ ской погони за необычным содер ж ан ием, зан и м ате л ь н о ­ стью, острыми конфликтам и. Н е зам ы сл о в ато е повест­ вование ведется, как правило, от первого лица — рассказчика или ж е самого героя, как это сделано, скажем, в рассказе «Охотники». Но за этим спокойным, бес­ хитростным повествованием вы невольно чувствуете обаяние, душевную красоту простых русских людей, которые были настоящими героями тыла в лихую годи­ ну войны .

Д рам ати ч еск ая судьба человека, опаленного войной, составляет содержание и повести «Свет не погас», н а ­ писанной в 1947 году. П олож ив в основу своего про­ изведения отдельные факты из жизни знакомого ему по^ педагогическому институту студента, ослепшего на войне, писатель стремится раскрыть благородные черты советского человека, на которого неожиданно обруш и­ лось тяжелое, непоправимое несчастье. В повести нет сюсюканья. Она сурова и мужественна. Автор ее не боится говорить во весь голос о нравственных с т р а д а ­ ниях своего героя, тяж елы х минутах горечи и, к а ж е т ­ ся, безысходного отчаяния. С глубоким психологическим подтекстом написаны сцены овладения заново любимой профессией ослепшим на фронте слесарем Н иколаем Усачевым, сцены в п ал атах госпиталя: повышенная раздраж ительность раненых, их обостренная реакция на окруж аю щее, на запахи, звуки и шумы внешнего мира .

С подлинной художественной экспрессией передано пи­ сателем рождение внутреннего «видения». Это, пожалуй, лучшие страницы повести... «Николай ж адн о в сл у ш и в ал ­ ся в этот мир. Он удивлялся всему: и тому, что те ж е голоса и звуки каж утся совершенно иными, когда о щ у­ щ аеш ь их через открытое окно палаты; если подставить лицо солнцу и вдыхать теплый, терпкий воздух, он без зап аха, а в тени — пряно-сладковатый, душистый; ночью шумит сад тяж ело, угрюмо, а днем — весело, ликующе, радостно... Вот потянулась тончайш ая нить: ж у ж ж а л шмель, его перебивало птичье щебетанье, где-то высо­ ко над головой звенела и т а я л а девичья зад о р н ая пес­ ня. «Это д а л е к о,—-думал Николай. — Это, наверное, за рекой, а ка к хорошо слышно...»

Сестра, вы слышите, как пад аю т капли с листь­ ев? К ак поют жуки, д а поют? Не слышите? Нет? К ак жаль... Это настоящий концерт. Выключите радио, в слу­ шайтесь. Очень интересно. Вы знаете, мне каж ется, я вижу: вот громкоголосые, это обязательно черные или синие жуки, а тихие, застенчивые голоса — это у свет­ лых, желты х жучков, честное слово...»

Словно заново откры вается д л я него полнозвучный мир. Зн ак ом ы е с детства шорохи и звуки неожиданно стали иными: «П олет мухи, шум ветвей, мягкие у д а ­ ры капель, шепот, шаги, в л аж н ы й ветер с реки-— все это наполняло сердце отблесками живой жизни» .

В повести есть и другие удачны е места, ж и во с х в а­ ченные эпизодические сценки и фигуры. Хорош, напри* мер, эпизод с выступлением Н и к о л ая в роли слуги на клубной сцене, когда он растерянный, под оглуш итель­ ный хохот всего з а л а долго не мог потушить свечу и неуклю же топтался на месте .

К а к живого, видишь какогб-йибудь С аш к у Перчикова, лихого тан ц о ра и франта, этакого провинциального вальяж н ого у х аж о р а и сердцееда .

Удачно композиционное решение повести. Герой пос­ ле тяж ел ы х испытаний, выпавш их на его долю, в о з в р а ­ щ ается к любимой профессии — восстанавливается нарушенный войной и вызванными ею страдани ям и пре­ рванный ритм жизни. Эта мысль о восстановлении р и т­ ма в жизни героя н аш л а свое вы р аж ен и е в св о еоб р аз­ ном кольцевом обрамлении произведения. Повесть открывается и зав ер ш аетс я началом трудового дня. «Хо­ рошо гудит гудок. Эхо катится и тает в утреннем зв о н ­ ком воздухе, д ал ек о за сизыми сопками. Н иколай открывает г л аза, потягивается. «Сколько людей поды ­ мает неугомонный, — шепчет он. — Ч уд н а жизнь» .

Т а к начинался день в довоенное время у старшего слесаря депо Н и к о л а я Усачева. З а к л ю ч и т ел ь н а я сц е­ на повести ка к бы в о з в р а щ а е т нас мысленно к ее н а ­ чалу: «Хорошо гудит гудок. Эхо катится и течет в утреннем звонком воздухе. С емья техника вагон о ре­ монтного завод а Н и к о л ая Фомича Усачева встает рано...»

И все ж е повесть «Свет не погас» сл абее других произведений писателя. Н е все здесь одинаково у д а ­ лось автору. Ф илософия этой повести, очевидно, д о л ж ­ на была, по зам ы с л у писателя, противостоять б у р ж у а з ­ ной литературе с ее неверием в человека, проповедью пессимизма и ф атал ьн ой обреченности. Н е случайно у ж е в самом назван ии произведения чувствуется едва п ри ­ кры тая полемика с известным киплинговским р а с с к а ­ зом «Свет погас». Но своего полновесного звучания эта мысль в повествовании Кунгурова не получила. Герой его лишен той подлинной яркости и значительности х а ­ рактера, которая отличает предшественников Н и колая Усачева — П а в л а Корчагина и Алексея Мересьева. Так и каж ется, что это сугубо личная, случайная б иогра­ фия довольно-таки заурядного человека, рас ск а зан н а я образной речью художника, биография, не поднятая ав тором до значительных обобщений, философских и эти ­ ческих .

П одчас писатель как будто намеренно сниж ает и принижает своего героя. Е д ва ли можно признать э с ­ тетическим, скажем, такой прием характеристики, ка к многократное указание на пристрастие Н и ко л ая У са­ чева грызть ногти. Особого упрека зас л у ж и в а ет первая часть повести, в которой Н иколай рисуется почти изо­ лированным от окруж аю щ ей жизни, вне ярких, зап о м и ­ наю щихся типических обстоятельств .

И все ж е повесть «Свет не погас», появившись поч­ ти ср а зу ж е после окончания войны, когда сотни и т ы ­ сячи искалеченных войной людей искали свое место в жизни, привлекла внимание читателей суровой правдой .

Книга в ы д ер ж ал а несколько изданий, была она переве­ дена и на польский языкП и сателя на протяжении многих лет интересовали взаимоотношения русских не только с коренным н асе­ лением Сибири — эвенками, бурятами, но и с погранич­ ными народами — даурцами, китайцами, монголами .

Особенно упорно и долго он зан и м ал ся изучением М он ­ голии. Она привлекала его внимание и ка к худож ника и ка к историка. В 1946 году почти одновременно вы хо­ д ят две книги Кунгурова о Монголии — исторический очерк «Аратская революция», написанный в соавторст­ ве с И. Сороковиковым, и книга рассказов « Зол о тая степь». Эти произведения русского писателя были тепло встречены прежде всего в самой Монголии. М ар ш ал Ч ой балсан с чувством благодарности писал в 1946 го­ ду автору «Аратской революции»: «Книга по объему небольш ая, но события первых лет М онгольской рево­ люции изложены в ней коротко и интересно. С луш ая устный перевод книги («А ратская революция» в то время только что появилась и не бы ла еще переведена на монгольский язык. — В- Т.), я ясно п редставлял себе все события, описанные в ней»1 .

В другом своем письме к Г. Кунгурову, д а т и р о в а н ­ ном 10 июня 1950 года, X. Ч ой б ал сан признается: «Мне весьма лестно, что Вы пишете произведения о жизни нашего народа и нашей Родины, что Ваши п роизведе­ ния о М Н Р издаю тся на я зы к а х народов стран н а р о д ­ ной демократии... Н ам было бы очень приятно, если Вы изберете новые темы о нашей Республике, о жизни и борьбе монгольского народа» .

4 Такую ж е высокую оценку и признание получили произведения К унгурова и со стороны монгольской ин­ теллигенции и у современных руководителей п р ав и те л ь ­ ства и Народно-револю ционной партии. Так, Ю. Цеденбал в августе 1956 г. об рати л ся к нему со словами д руж бы и признательности. « Г л у б ок оува ж ае м ы й т. Кунгуров! Я от души р ад п редставивш ем уся случаю н ап и ­ сать В ам коротенькое письмо. Ш лю Вам, русскому пи­ сателю, искреннему другу наш его народа, свой горячий и сердечный привет и в ы р а ж а ю самы е наилучш ие п о­ ж елан и я доброго здоровья и новых успехов в В аш ем творческом труде... Б л а г о д а р ю В ас за книгу. Она — свидетельство растущ их интересов советских людей к жизни М Н Р. С пасибо В а м »...2 « З о л о тая степь» получила широкое распространение .

З а десять-двен ад ц ать л ет она в ы д е р ж а л а тр и н адц ать изданий в С С С Р и в ст р а н а х народной д ем ократии .

Р асс казы о М онголии д в а ж д ы выходили в Москве, пе­ чатались в Минске, И ркутске и Новосибирске. З а р у ­ бежом книга и зд а в а л а с ь в Ю гославии, Г ерманской Д е ­ мократической Республике, в Венгрии, Монголии, д в у ­ мя и зданиям и она вы ш ла в Ч ехословакии и К итае — на китайском язы ке и во Внутренней М онголии — на древнемонгольском. Книга в ы зв а л а многочисленные о т­ клики в письмах и в печати на русском и иностранном языках .

Н ародны й Комитет и здател ьства Внутренней М он го ­ лии писал автору в связи с выходом его книги на д р е в ­ немонгольском языке: « Ч итатели приветствовали Ваши 1 П исьма Чойбалсана приводятся по оригиналам, хранящ имся в архиве писателя .

2 Архив Г. Кунгурова .

книги: от этого больш ая польза нашей культуре. П оэто­ му мы в ы р а ж ае м глубокую благодарность». А вот как отзы вается о «Золотой степи» венгерский профессор Би хари : «Я... прочитал «Золотую степь» и могу сказать, что, по-моему, Вы настоящий писатель. У В ас очень хороший стиль, вообще книга интересная, красивая .

М естами она напоминает мне Горького (он тож е любил рассказы в р а м к а х )» ! .

Чешский критик В л ад ислав Старовский в своем об ­ ширном предисловии к праж ском у изданию «Золотой степи» замечает, что эта «привлекательная книжка.. .

приносит чешскому читателю привет из незнакомых краев; пахнет немного саксаулом, носится одинокая м е­ л одия по степи, взгляд через приоткрытый зан ав ес про­ никает в таинственную страну предков Чингис-Хана» .

«Зол о тая степь» объединяет 12 рассказов, которые и здавались ^в разное время на протяжении нескольких лет. Первый из них — «Ч агдар» — д ати ро ван еще 1945 годом; заверш ается ж е книга рассказом «Гомбо и Тумур», под которым стоит д ата — 1957— 1958 гг .

Сам писатель «Золотую степь» н азв ал «рассказам и о лю дях Монголии». И действительно — это книга о прошлом и настоящем монгольского народа, о его в о ж ­ д ях С ухэ-Баторе и Чойбалсане, о п астух ах -аратах и н а ­ родных воинах — цириках, о певцах — хурчи и искус­ ных мастерах-дарханах. П исатель р ас ска зы в ае т о росте новой монгольской интеллигенции — ветеринарах и студентах, о рабочих и членах правительства. Его кн и ­ га проникнута уважением и симпатией к монгольскому народу, его революционным традициям, о б р азу жизни, национальным обычаям и нравам .

Повседневная ж изнь детей степи и революционная героика н ач ал а 20-х годов сливаю тся здесь воедино. Вы слышите топот партизанской конницы С ухэ-Батора, вих­ рем несущейся на М аймачен, заняты й врагом, и видите его ж е переодетым в простого погонщика верблюдов, медленно и в аж н о выш агиваю щ их по степи. Автор при­ ведет вас в юрту арата, где два достойных монгола — гость и хозяин — мирно посасывают свои трубки, кото­ рыми они успели уж е обменяться в з н а к особого у в а ж е ­ ния д руг к другу; они ведут степенную, неторопливую 1 Архив Г. Кунгурова .

беседу, прислуш иваясь одновременно к ки п ящ ем у на очаге котлу с бараниной, а «когда в юрте кипит котел с бараниной, хозяин полон достоинства, гость — хоро­ шего предчувствия» .

И з рассказов К унгурова мож но узнать, насколько сурова и м уж ественна ж и зн ь п аст у х а -ар а та, пасущ его свои стада и в п ал ящ ий летний зной и в зимнюю сту­ жу, когда в степи бушуют бураны и стаи голодных в о л ­ к о в — этих серых степных б родяг и разбойников — под­ стерегаю т скот. И не р а з ему приходится в ы д ер ж и в ать настоящие ср а ж ен и я то с разъ ярен н ы м орлом, п о д к а р а ­ уливающ им только что родивш егося ягненка, то с про­ ж орливой ватагой волков .

А вот усталый к а р а в а н поднимается в гору, и к а ж ­ дый из запы ленны х путников, о б ож ж енн ы х солнцем и ветрами, спешит запастись каким-нибудь предметом, чтобы прийти к «хозяину горы» не с пустыми руками .

И вовсе неважно, каков будет этот предмет, — он мож ет быть монетой, обломком кости или рога, д а ж е простым камнем — все равно: «хозяин горы принимал лю бой дар, если д ар д а в а л с я от сердца» .

Посмотрите, наконец, к а к ум и р ает стары й хурчи Тудуп, когда он почувствовал, что п риш ла дряхлость, и не захотел быть в тягость окруж аю щ и м. Он уходит в горы и бросается вниз со скалы, а его звонкоголосый морин-хур-— м узы кальн ы й инструмент, с которым он не расставался всю свою ж и зн ь,— повис н а д пропастью, з а ­ стряв грифом в узкой щели. Это вообщ е одно из поэтиче­ ских мест книги. П оги бает старый певец, народный л ю б и ­ мец. Но, к а к всегда, зеленели травы и пели птицы, пастухи пасли свои стада, по степи шли к а р а в а н ы верблюдов и ск акали всадники — степь ж и л а вечной жизнью. А в ы ­ соко над нею, на самой верш ине скалы «пел морин-хур, он напоминал л ю д я м о бессмертии песни. П р о е з ж а я м и­ мо скалы, к а ж д ы й трепетно в сл уш и в ал ся в эти вечно живые звуки, ка ж д ы й искал в них ответа на мучи­ тельные сомнения жизни. Одни у зн ав ал и в этих з в у ­ ках Тудупа, другие — сладкозвучны й морин-хур Г алсана, третьи — радости и невзгоды своего сердца. Л ю ди назвали ск ал у М ункэ-ду — В ечная песня» .

Повествование в р а с с к а за х о М онголии р а зв е р т ы ­ вается медлительно, ка к са м а ж и зн ь в степи, к а к тя г у ­ чая песня кочевника. Д л я многих из них характерн а замедленность действия, изобилие описаний, своего р о ­ да статичность. Стиль приобретает орнаментальную окраску. Ф раза расцвечивается, становится яркой, как восточный ковер. Особенно много пышных словесных узоров в таких рассказах, ка к «Ч агдар» и «Певец сте­ пей». Оба они посвящены теме, искусства, говорят об одаренности народа, его прославленных умельцах и м а ­ стерах .

О б раз старого мастера д ар х ан а Ч а г д а р а из одно­ именного и, возможно, лучшего р ассказа сборника как бы символизирует судьбу всего монгольского народа, талантливого и отважного, который долгое время д е р ­ ж а л и в рабской покорности, нищете и забитости свои и иностранные угнетатели. Ч а г д а р —по натуре своей х у ­ дожник, искусный мастер. Он рано познал непрелож ­ ную истину, что тайна высокого искусства д а р х а н а — в его сердце. « Д архан у нужно большое сердце, — у б е ж ­ денно говорит он. — И часто рубиновый глазок на з а ­ колке воротника пустой и глупой красотки — совсем не рубиновый глазок, а к а п л я крови сердца д архан а» .

Много мытарств пришлось вынести на своем веку этому человеку, пока его тал а н т не пригодился народу — красным цирикам С ухэ-Батора, вставшим на защ иту своей родины .

Тема искусства и народа леж и т и в основе рассказа «Певец степей». Окруженный всеобщим почетом Галсанхурчи своим искусством служ и т родному народу. Оно несет лкщ ям радость и счастье»... Х орош ая песня, о д ­ н аж ды спетая, вечно тревожит сердца людей, ж ивет к а к небо и степь, как звезды и солнце». «Ты услышишь, — говорит автор, п ередавая настроение своих героев, когда они зачарованно внимают голосу и своего певца, и звукам, исторгаемым его умелыми руками из моринхура, этой «сладкозвучной степной певуньи», — ты усл ы ­ шишь тайные голоса неведомых птиц, ж урчан и е про­ хладного ручья, ласковые слова любимой; ты п о б ы в а­ ешь там, куда надо лететь на быстроскачущ ем коне г о ­ ды и десятилетия; ты вкусишь то сладостное, нежное, что редко снится самому счастливому на земле. Ты облетишь трижды степь из конца в конец. Твои гл аза увидят невиданное, твои уши услы ш ат неслыханное .

Сердце твое з а ж ж е т свет молодости» .

Песни Г алсана-хурчи лю бят д рузья и весь трудовой л ю д от м ала до велика. И х страш атся враги и злые люди. Сердитый погонщик, забивш ий насмерть мать верблюж онка, беж ит от позора, преследуемый гневной песней хурчи, и наконец умирает в отчаянии. К о в а р ­ ный и жестокий правитель, бессильный бороться с пес­ ней, п р иказы вает вы рвать языки у всех хурчи. А песня живет, несмотря ни на что, вопреки всему и вся. « П е ­ вец ушел, но осталась его песня. Л ю ди понесли ее во все концы. Она р а з ж и г а л а сердца смелых, будила сон­ ливых, уп рекала беспечных, огорчала знатных. И м я Галсана-хурчи славили пастухи, проклинали кн язья и министры» .

Н едаром старый Тудуп, у х о д я.и з мира, н аста вл я ет своего талантливого ученика: «...Иди в д алеки е сте п и,— люди ж д у т тебя, ты нужен им, ка к вода в п ал ящ ее лето, ка к сочная т р а в а скоту, к а к исцелитель печалей и творец радостей. Ты — кумыс на брачном новоселье, ты — свет радости во времена бедствий, ты — гром, з о ­ вущий народ в бой, когда черный враг переступил по­ рог запретного» .

В монгольских р а с ск а зах Г. К унгурова история по­ стоянно переплетается с современностью, вчерашний день с днем настоящим. П оэтому в книге такое зн ач и ­ тельное место зан и м ае т р ас ск а з от первого лица, р а с ­ сказ-исповедь. С т а р а я Г а л д а м а вспоминает свое б е з р а ­ достное детство и раннюю молодость, когда бедняки р о ­ дители продали ее в жены чванливом у старому князю .

Цирик Их Д а м б а пишет взволнованное письмо дру гу и в нем р аскры вает свою душевную драм у; д в а д ц ать трубок выкуривает д е д у ш к а Ч а гд а р, пока длится его безрадостный рас ска з о многолетних скитаниях по р о д ­ ной стране и чужбине .

Эпизоды из истории монгольской революции, из ж и з ­ ни С у х э-Б атор а запечатлены в р а с с к а за х «Золотой ключ» и «Письмо Ленину». А рядом с оживш ими с т р а ­ ницами истории, вы растаю т новые люди, об рисо вы ваю т­ ся черты новой, современной Монголии. Р асте т своя национальная интеллигенция, свои рабочие кадры .

Окончивший институт юноша Готоб в о звр а щ ае тся на родину, воины Гомбо и Тумур, отслужив в армии, идут на вновь созданные предприятия — рудники и шахты, девушки становятся артистками, в етери н арам и и т. д .

5 В. Трушкин 65 Д а и привычная степь уже не та. Там, где раньш е един­ ственным видом транспорта был верблюд, теперь мчатся курьерские поезда, пылят автомобили .

П исателю удалось в лучших р ассказах «Золотой сте­ пи» передать в стиле, в самой манере повествования своеобразие национального колорита. О б разы и ср авн е­ ния берутся им из повседневного обихода ар ата. Ус у дедушки Ч а г д а р а «длинный, тонкий, ка к хвост полевой мыши». Если ж е он огорчен, то и «глаза его потухают, ка к угли в забы том очаге» .

Г. Кунгуров прекрасно имитирует весь ск лад м ы ш ле­ ния и представлений монгола, пытается передать самый ход его раздумий и ассоциативных связей. Здесь нам хотелось бы привести чрезвычайно любопытное н а б л ю ­ дение чехословацкого критика В л ад и с л а ва Старовского .

Ничего не зн ая об авторе, он в своем предисловии к праж ском у изданию «Золотой степи» с полной серьез­ ностью причисляет Кунгурова к монгольским аратам, « К у н гу ро в,— пишет чешский к р и т и к,— есть а р а т (ош иб­ ка, заметим, д л я писателя похвальная! — В. Т.). Мыслит, ка к арат, пишет о Монголии, ка к о своей матери, пишет об аратах, ка к о своих братьях, пишет о в рагах а р а ­ тов, как о своих врагах» .

Это признание весьма симптоматично. П исатель д ей ­ ствительно и зображ ает жизнь Монголии изнутри, г л а з а ­ ми монголов. Он вплоть до мелочей стремится соблюсти верность в деталях, в поступках и чувствах людей. Д а ­ ж е в авторской речи у него мы встречаемся с таким подбором красок: «Счастливые глаза, — говорят люди нашего хошуна, — степное родное небо». И ли же: «Н аш дедуш ка — почтенный монгол; знаю т его всюду — и за северными горами, и за песками Гоби, и в Тибете, и в Китае».^ «Я помню хорошо Ч а г д а р а, но многое уплыло и з 1моей памяти. Ведь и у меня, его племянника, седая голова» .

Речь самого Ч а г д а р а в ы д ерж ан а в эпически-плавном и неторопливом темпе, ж и во гармонирую щ ем со всей обстановкой юрты, где у очага, в окружении молодежи, посапы вая своей трубочкой, старый монгол вспоминает «дела давно минувших дней». «В степи юрт — к а к звезд на небе: человек никогда не потеряется. Солнце всходи­ ло и пряталось за горы — я шел, луна блистала, д р о ­ ж а л и звезды — я шел; уп лы вал а луна, ум и рали звезды, новая луна р о ж д а л а с ь — я шел» .

С ловесная ткань «Золотой степи» расписана узорам и народной мудрости, вековыми н аблю дениями над ж и з ­ нью людей и окр уж аю щ ей их с детства природы. Ф раза ка ж етс я подчас д а ж е неестественной из-за своей п р е ­ дельной перенасыщенности восточной пышностью, посто­ янными п ар ал л ел и зм ам и. «Не сходя с лош ади, куданибудь приедешь. Т ак я попал в маленький китайский городок»... И так почти через все рассказы идет этот настойчивый п ар ал л ел и зм — уподобление жизни, п риро­ ды д елам и поступкам человека. «И в степи есть х у д ая трава, и среди ж ирного стада найдется п ар ш и в ая ско­ тина. В раги прознали про юрту у трех красных к у р г а ­ нов». Автор так и н ан изы вает эти словесные узоры н а ­ родной мудрости степняков. «Одно полено не станет ко­ стром. Отбивш ийся от стада не найдет в степи счастья» .

«Измученного ж а ж д о й в ерблю да легче убить, чем ото р­ вать от воды». «Стоящий окаменеет, идущий дойдет» .

«С ид ящ ая в ж елезной клетке лисица сл абее бегающей по степи мыши» .

Все эти язы ковы е и стилистические средства и з о б р а ­ зительности п ридаю т особую эм оциональную о к р а ш ен ­ ность «Золотой степи». К роме того, они п ередаю т а ф о ­ ристичность конкретно-образного мы ш ления народа .

Вот как, скаж ем, говорит этот народ о злом и жестком князе:» Он злой, злее девяти клы касты х кабанов, д е ­ вяти голодных волчиц, д евяти остроклю вы х стервятн и ­ ков». О старом мастере, б еззаветно влюбленном в свое ремесло, писатель, о б язател ьн о скаж ет, стилизуя речь своих героев: « Р ы б а умрет без воды, птица — без в о зд у ­ ха, скот — без травы. Отнимите у д а р х а н а резец — и он умрет» .

Д а ж е в уста С ух э-Б ато р а автор в к л а д ы в а е т слова, окрашенные тем ж е привычным колоритом: « Б ез ког­ т е й,— говорит он, — и барс подобен ягненку. П о е зж ай т е к трем красны м курганам, к юрте д а р х а н а Ч а г д а р а, он даст к а ж д о м у б ар су ж е ле зн ы е когти» .

П о-н астоящ ем у хороши в «Золотой степи» пейзажи;

они щедро рассы паны по всей книге. Д а это и понятно:

монгол от колы бели до могилы ж и вет в окруж ении п ри ­ роды, она его ро д ная стихия. Он н а б л ю д а е т дорогую д л я него степь во все времена года, в лю бое время дня и ночи. И писатель вслед за своими героями спешит в и ­ деть и слы ш ать степь — вечером при за к а т е солнца, глухой ночью, на ранней зар е и в знойный полдень, в лютую стуж у и метель. Вот мимо окон мчащегося поезда мелькнуло озеро: «среди знойных песков эта з е ­ л ен ая чаша, в резанная в золотую оправу, ослепительно блестела на солнце». А посмотрите, каким пышным цветением красок, запахов, звуков напоена степь в к а ­ кой бы момент вы ею не любовались. В палящ ий зной она отливает одними красками, ночью — другими .

«Ж гучее в степи солнце. В знойном воздухе над б л е к ­ лыми травам и повисла розовая пыль. Небо отсвечива­ ет серебряным отливом, оно раскалено» .

Н очная летняя степь, за л и та я трепетным лунным светом, выглядит совсем иначе. «Л ун ная ночь. П р о з р а ч ­ но-голубым пологом прикрылась степь. Высокая трава на бугорке блестела, ка за л а с ь намасленной, а за нею волна за волной катились в неподвижные просторы го­ лубые холмы; чем дальш е, тем больше они темнели и, наконец, сливались в плотную, неодолимую черноту. На тихом голубом небе устало мигали мелкие звезды, то л ь ­ ко гордая луна по-хозяйски о гл яд ы в ала ж елты м г л а ­ зом уснувшие степи. Где-то вдали п ротяв кал а одино­ ка я собака, ей сонливо и нехотя ответили другие, и опять все смолкло. Свистнула ночная птица, звук ее вспыхнул, ка к молния, и тут ж е замер». А вот перед нами та ж е степь, но только зимой, степь, н асто рож ен ­ ная в предчувствии надвигаю щ егося бурана. « П о д н я в ­ шись на пригорок, пастухи остановили лош адей и стали озабоченно смотреть на небо. Оно было мутно-лиловое, ровное; кое-где уж е заж гли сь одинокие звезды. З а к а т еще не потух, и светлая лента о к а й м л я л а западную кромку степи. Вокруг стояла тишина. Л и ш ь изредка из глухих распадков в долину вры вался ветер, мимолетной волной пробегал по снеж ному полю, и вновь все см о л ­ кало. Скот брел по снегу медленно и устало. Н а пово­ роте долины к северу дунул встречный ветер. Он ударил шумно, порывисто, и стадо зам едлило ход. Г розн ая гл ы ­ ба поднималась над степью. Она р а з р а с т а л а с ь и стала быстро зал и вать небо» .

Но интересная, весьма сво еоб р азн ая книга Кунгурова не лиш ена и погрешностей. П од час читателя утомляет обилие описаний, медлительность п овествова­ ния; создается впечатление некоторого о днообрази я картин и ситуаций. Автор иногда повторяется в реш е­ нии тех или иных сюжетных ходов. Так, герой «Певца степей» в момент своей свадьбы оставл яет невесту и уходит в отряд С ухэ-Батора. Этот ж е мотив полностью повторен и в рас ск а зе « Ш арап и Наран»- М естами в р ассказах не чувствуется единства действия, сю ж етн о­ композиционной стройности. С л аб ее других выглядит, в частности, рас ска з «Чегмит — золотые руки»- Он о с т а ­ вляет впечатление растянутости, описательности. В нем много чисто внешнего перечисления примет ново­ го. Путь героя от простого а р а т а до бригади р а м ехани­ ческого цеха крупнейшего п ром ком бината М онголии н а ­ мечен чисто внешне, без углубленного психологического раскры тия хар а ктер а. Но это частности. « З о л о т а я степь»

прочно вош ла в читательское сознание, к а к п р авди вая и яр к а я книга о д ел ах и лю дях братской Монголии, твердо вставшей на путь борьбы с вековой отсталостью, на путь борьбы за социализм. Это книга д р у ж б ы и б р а т ­ ства .

В 1959 году отдельным изданием выходит большой роман Г. К унгурова « Н а т а ш а Брускова». Р а б о т а над романом потребовала от автора почти десятилетнего н а ­ пряженного труда. Это книга о лю дях современности, о тех, кто, переж ив у ж а сы войны, пронес через нече­ ловеческие стр адан и я и горе светлую мечту о красоте родной земли, о зеленых, утопаю щ их в цветах городах и рабочих поселках .

Н а ш а л и т ер ату р а в последние годы все ч ащ е и ч а ­ ще стала о б р ащ а т ь с я к таким темам, которые раньш е почти не привлекали к себе внимания худож ников с л о ­ ва. Писатели повели большой и заинтересованны й р а з ­ говор о береж ном отношении к природе и ее богатст­ вам, о сохранении и приумнож ении зеленого покрова земли с ее лесам и и реками, са д а м и и цветами. Н е л ь ­ зя б езн аказан н о р асхищ ать кл ад о ву ю природы, какой бы неисчерпаемой она ни к а за л а с ь. Поэтому-то в ы д аю ­ щийся русский п исатель Л ео н и д Л еон ов со зд ает свой роман, проникнутый страстным призывом в з ащ и т у л е ­ са, этого н адеж н ого «зеленого друга», что п ридает к р а ­ соту и очарован ие милому облику родной земли. Л есу обязаны своим полноводьем реки и водоемы, почва — влагой, климат — мягкостью, человек — своим жилищ ем обстановкой .

Традиции Л еонова п родолж аю т и сибирские п исате­ ли. Георгий М арков пишет «Соль земли». Об алтайских садоводах-энтузиастах, ведущих постоянную и н а п р я ­ женную борьбу с суровым сибирским климатом, р а с с к а ­ зы вает в своем «Саде» Афанасий Коптелов. Сибирским цветоводам посвящает свое произведение и Гавриил Кунгуров .

Е д ва ли можно считать случайным появление подоб­ ных книг именно в последнее время. Мы стали в н и м а­ тельнее к человеку, к его запросам и нуждам, к услови­ ям его существования. З а б о т а о красоте родной земли означает прежде всего заботу о самом человеке. Это придает особое, подлинно гуманистическое звучание названным произведениям. Ведь и Леонов пишет свой роман не просто о лесе, ка к таковом, а преж де всего о людях- «М ожет быть, Сергей, — говорит в романе Кунгурова Н аташ а, обращ аясь к товарищ у детства и юностн я глупая фантазерка, но это мои мечты, и я верю в них: вернуть городам зеленую красоту природы. Ведь человека скоро з а д а в я т камни, железо, бетон, он за д о х ­ нется в парах бензина. П ригородная д ача — идеал; л ю ­ ди из городов рады убеж ать в леса дремучие, чтобы у р ­ вать глоток чистого воздуха, а не лучш е ли наоборот» .

М ечта ее жизни — приблизить природу к лю дям, п о­ крыть зеленым покровом городские улицы, напоить благоуханием цветов пыльный городской воздух, п р е в р а ­ тив парки, газоны и скверы в сплошное море из мест­ ных декоративных цветов — многолетников — этих «су­ ровых красавцев, пришельцев из тайги, с п р и б ай к а л ь ­ ских и приангарских гор» .

Теми ж е мечтами ж ивет и ее старый университет- • скии учитель, профессор-ботаник Кропотов. «Цветы л ю ­ бите, — говорит он студентам, — цветы не только питают пчел, украш аю т наш у жизнь, они наполняют любовью сердца человеческие» .

В романе Кунгурова раскры та слож н ая, д р а м а т и ч е ­ ск ая судьба простой русской женщины. Т яж ел ое детство (Н а т а ш а рано осталась сиротой и воспиты валась у многодетной тетки), студенческие годы с первыми р а д о ­ стями любви и счастья, прерванные войной, фронт, бес­ численные страдания, смерть близких людей и, наконец, снова университет,-работа, семья .

Через многие страницы идет р ас ска з о душ евных м у ­ ках Н аташ и, пережившей утрату горячо лю бимого м у­ ж а Володи Тум аш ова, с которым они вместе росли, учи­ лись, мечтали. Их развели дороги войны. В романе правдиво показано, как прихотливо подчас с к л а д ы в а ю т ­ ся человеческие судьбы, сколько горя приш лось пере­ жить тем, чью ж и зн ь искалечила война. Володя Тумашов, порывистый, увлекаю щ ийся юноша, возможно, б у ­ дущий ученый-садовод, возвр а щ ае тся с фронта ж а л к и м калекой, д ряхлы м и разбитым стариком. Н е ль зя читать без волнения сцену неожиданной встречи с ним Н а таш и после долгих лет разлуки. « Н а т а ш а подвинула стул и села у изголовья Володи. Он взял ее руку, пытаясь улыбнуться, рот кривился, лицо не улыбалось. Н е сводя с Н аташ и утомленного взгляда, ласково п о гла ж и ва л ее загорелую руку своими бледными, иссохшими п а л ь ц а ­ ми. Г л аза его ни о чем не сп раш ивали, не упрекали, не ж аловались... Что виделось ему? Несбыточное: он зд о ­ ров и бодр, над ним весеннее небо, цветут вишни и я б л о ­ ни. В легкой д ы м ке качаю тся отяж елевш и е от цветов ветви, бело-розовые лепестки нанизаны густо, их з а п а ­ хом напоен воздух. С лыш ится песня. Кто поет? По сол­ нечной тропинке сада идут двое. Они и поют. К а к а я ко ­ роткая песня... Она уж е о борвалась, и небо погасло, ве­ тер качает деревья, б езж алостн о сры вая листья. Что, уже осень? Всюду груды посохших листьев, они желтые, ломкие и тоскливо ш урш ат под ногами. Улетели птицы, и сад осиротел... Володя л еж и т неподвижно. В комнате нестерпимо тихо, бьется о стекло и надоеливо ж у ж ж и т муха» .

Поэтичны те места книги, где автор и з о б р а ж а е т х о ­ рошо зн аком ую ему студенческую среду. Атмосфера д руж б ы и заразительн ого молодого веселья, горячие, порой наивные споры и по-мальчиш ески озорные ш а ­ лости, студенческие вечера и первые признания в л ю б ­ в и — все это отлилось в ж и вы е картины и х арактеры .

Тут и Володя со своей неизменной «ф араоновой гробни­ цей» под мышкой — непомерно большим и громоздким портфелем, и Петр Пухов, в а ж н а я птица, председатель профкома, прозванны й студентами О б ещ алки ны м за его излюбленное «Обещаю, будет сделано, точка!» и с р а ­ зу же забы вавш ем об этих обещаниях .

Привлекателен в своей непосредственности образ жизнерадостной хохотушки Нины Шумовой, лю битель­ ницы поспать и повеселиться, беспечно влюбчивой, но в сущности милой и обаятельной девчушки. Невольно вы запомните и Виктора Суслова, этакого глубокомыслен­ ного поэта университетского масш таба, напыщенного и важного, но по существу вздорного человека .

П ривлекает в романе и п ей заж н ая живопись, то ве­ ликолепие мира, которое о кр уж ает героев Кунгурова, безудержное цветение жизни. «В стекло окна ударился шмель, брызнул раскаленным угольком и очутился на лепестке флокса в букете на подоконнике. У шмеля изумрудная головка на голубенькой шейке, тонко пере­ хваченная талия и солидное брюшко с желто-огненны­ ми опоясками. Е д ва очнувшись от испуга, шмель з а р а ­ ботал лап кам и и хоботком, копошась в чашечке цветка» .

П исатель знает, ка к шумит и пахнет тайга, ка к ку ­ паются, играя в лучах солнца, байкальские чайки, как плещется по камням безы мянная речка. Вместе со сво­ ими героями он воскрешает неповторимые впечатления детства. «Плес родной Серебрянки; на нем сверкаю щие монетки — солнечные пятнышки; кто их с такой щ ед­ ростью рассыпал? С берега над самой водой склонились камыши, приветливо качались над ними головки желтых лилий; сладковатый зап ах мяты и бузины; истекала смолистыми соками сосна, янтарные капли горели на солнце. Сидели они с Володей на уступчатом камне в о з­ ле реки, и лица отраж ались в тихой воде. У Н а т а ш и.п о ­ блескивали гл аза, косички топорщились, по ветру р а зв е ­ вал ась ленточка. По воде пробеж ал а колю чая рябь; л и ­ ца смешно вытянулись, потом расплылись и растаяли» .

Действие романа охваты вает довольно большой о т ­ резок времени: предвоенные и военные годы и, наконец, наши дни. Вполне естественно, что проследить последо­ вательно эволюцию героев на протяжении полутора десятков лет — зад ач а д ля романиста не из легких .

Г. Кунгуров решил ее своеобразным путем, путем ко м ­ позиционных смещений, которые и збавляли бы автора от подробного хронологического излож ения событий .

Р о м ан начинается возвращением Н а т аш и Брусковой, молодого кандидата наук, специалиста по цветоводству, в город ее юности — Светлогорск, расположенный в бл и ­ зи Б а й к а л а. Д о р о ж н а я встреча с университетским учите­ лем, профессором Кропотовым, будит в ней с новой си­ лой воспоминания о первых годах студенчества в С вет­ логорске. Это обстоятельство позволяет писателю р а з ­ вернуть широкую картину студенческой жизни, которая уж е дается не через призму воспоминаний, а непосред­ ственно, ка к нечто соверш аю щ ееся в данное время .

Позднее повествование снова преры вается введением в текст романа фронтового дневника Н аташ и .

Следует заметить, что и «дневник» и сцены студенче­ ской жизни оставляю т у читателя сами по себе сильное впечатление. Но они невольно разр ы в аю т повествование, зам ед ляю т действие и тем самым создаю т р азд в оен ­ ность читательского восприятия. Б ольш е того, этот при­ ем так или иначе сковывает^ связы вает Н аташ у, мешает ее хар а ктер у проявиться в действии. По существу, та Н а таш а, с которой у ж е знаком читатель по первым страницам романа, бездействует на протяжении доброй половины книги. Она, а вместе с ней и читатель никак не могут д обраться до Светлогорска. Беспрерывно идет предыстория теперешней Н аташ и, рассказ, м ож ет быть, и интересный, но о ее прошлом житье-бытье. Ч итатель все время ж д ет — и слишком у ж долго! — когда же, н а ­ конец, начнет она действовать, проявлять себя к а к а к ­ тивная личность, ка к индивидуальность .

Таким образом, в первой половине ром ана почти нет коллизий, столкновения убеждений, то есть всего того, что д ви ж ет сюжетом, придает занимательность р а с с к а ­ зу, позволяет полнее выявиться х ар актер ам. П исатель стремится в своем произведении спроецировать на одну плоскость фактически три временных изображ ения, три потока его — современность, период войны и довоенные годы. Такой прием в искусстве слова не нов. С ним мы встречались в «Русском лесе» Л. Л еонова, отчасти в «Сентиментальном путешествии» В. Пановой, да и у других литераторов. О днако здесь необходимо с т р о ж а й ­ шее соблюдение пропорций. Студенческие годы Н аташ и Брусковой в какой-то мере заслонили от нас теп ереш ­ нюю Н аташ у, того напористого ученого и человека, что воюет за свои «многолетники», л а з а е т по горным скло­ нам и пробирается сквозь таеж н ы е чащобы, обретает так долго не д ав ав ш ее ся ей личное счастье. Н е слишком ли мало мы видим ее в действии, в поступках в столк новениях с другими людьми?!

с т в ^ м е п Г д 3,Гт ЯД’ ХУД0ЖНИК' на сей Раз изменило чувЛ и Р1 п' ВС0 ВЮ пени 0Чередь снизило в какой-то стевествовянияУМ еТСЯ’ В0ПР6КИ В0Л6 ав т о р а’ Упругость по­ т вествования. Такое впечатление, возможно создается еще и потому, что в романе не чувствуется острого конпбгтп3’ ВС6И Сп Ы сопротивления противоборствующих Г ЬВТ П СатеЛЬ " е д а л Н аташ с Д0СТ0Й„ь,У про Д : х тивников. Ведь нельзя ж е считать серьезным противни­ ком начальника горзеленхоза П етра П ухова и з о б т мастТрГ с°твомС р г У СКаз^ ть’ с подлинным писательским Л ТЯ ЛЙ Р р В Наташе Брусковой» и спорные дегичГски лпгтпкрп° ЖН0 Признать Убедительным, психолотом к а к РНЬШ ЭПИ30Д’ в котором сообщ ается о том, ка к Н а т а ш а д в а ж д ы п ыталась повидать в госпитано. Б ЭТО как-то НОГО В° Л0ДЮ И ДВЗЖДЫ более прио т к аха-­ по ВЖ тЛ эе о°кГкНео трудно поверить и тем еЙ было ее з а т р ктере, напористом и мужественном .

Но спорные стороны романа не могут от нас заслоГ н Г 0ИНСТВ ЭТ0Г0 пр0изведения, согретого дыханизаботой п°гпРеМеНИ’ Пр0ИЗВедения- которое проникнуто заботой о советском человеке, ж еланием видеть жизнь его прекрасной и радостной, в зелени цветов и парков Г испутьГ пяН° Р° МаН ВЫЗВаЛ многочисленные ж ар ки е письмах. читательских конференциях, отклики в Автор) пишут о его романе учителя, ученые свои же б ратья писатели. Вот что говорит в сво^ем письме к пи­ сателю сельская учительница, у которой, как и у Н атаск лады вал ась личная жизнь: « Н а та ш а Брусм л а мне больш ое удовольствие... П е р е ж и в а ­ ния Н аташ и всколыхнули мои чувства» .

По словам писательницы А. А. Кузнецовой « кни га получилась интересной, нужной». «Чувствуется - г о Н а т а ш у ’ Г прекрасное знание материала. Я прочитала р « н а т а щ у Брускову» с удовольствием». Венгерский поофессор Бихари пишет о романе: «Я тотчас н а с ч и т а т ь ляю ° Ч т^ яИТаеТСЯ ЛеГК0’ сю ж ет очень интересен. П оздравV Э™ М прекрасным р о м аном, я очень горд, что Сибипи ТК-пуп ДРГ В далекой и все-таки очень близкой *У п * ВР только возможно, п оказы ваю книгу твою Об этом обязательно напиш у рецензию»

Д л я творческого облика Кунгурова х ар а к тер н а р а з ­ носторонность интересов. И сторическая повесть и роман о современности, злободн евн ая публицистика и исследо­ вания по дореволюционной культуре Сибири, р ассказы о Монголии и литературоведческие очерки о.пи сателяхсовременниках В. Я- Ш иш кове и А. С. О льхоне — таков диапазон х удож н ика и ученого, исследователя л и т е р а т у ­ ры. П еру К унгурова п р ин ад л еж и т немало статей и очерков о распространении л итературы в старой С иби ­ ри, л итер аторах си б иряках — Н- А. Полевом, К а л а ш н и ­ кове, Федорове-Омулевском .

П роизведения К унгурова — интересное и правдивое повествование о прошлой и современной Сибири, ее гор­ дых и т ал ан тл и вы х людях, некогда пролож ивш их путь на Амур, а ныне преобразую щ их страну изгнания и ссылки в цветущий край. 7 ПОЭЗИЯ ИННОКЕНТИЯ л у г о в с к о г о Первое, что испытываешь от знаком ства с поэзией Пуговского, — это чувство утренней свежести, душевной молодости ее автора. В простых и задуш евны х строчках лучших стихов поэта бьется сердце нашего современни­ ка, раскры вается просторный и широкий мир во всем многообразии красок, запахов, звуков. Стихи его — свое­ образный поэтический дневник того поколения, чья м о­ лодость совпала с молодостью страны, кто рос и м у ж ал под^шелест октябрьских знамен, др ал ся с контрреволю ­ цией в годы граж данской войны, кто был первым ко м ­ сомольцем на селе, ставил спектакли в нардоме и глухой ночью за деревней л ож и лся в «секрет», о хр ан яя до света «спокойствие г р аж д а н и ячейки незыблемый авторитет»

от кулацких ножей и обрезов. Есть у Л уговского стихо­ творение, посвященное друзьям — старым комсомольцам З а б а й к а л ь я. Н азы в ается оно «Незабываемое». В нем поэт с присущей ему поэтической непосредственностью запечатлел те вехи своей биографии, которые ср астаю т­ ся с биографией его сверстников. Перед читателем р а з ­ вертываются картины незабы ваемого прошлого: степные курганы Монголии, «где гоняли, ка к волка, барона фон Унгерна, оде по-волчьему зло огры зался барон», деревенский нардом, который «ругали старухи, но л ю ­ била, как может любить, молодежь» .

Было время!

Раздвинув занавес куцый,

Мы на сцене кричали, стреляли в упор:

То бессменная пьеса «В волнах революции»

Ш ла под смех и хлопки, Ш ла под слезы и спор .

Д а, то время действительно было необычным. С кол ь ­ ко в нем наивно-простодушной и трогательной ром ан ти ­ ки, молодого зад ор а, безудержной удали и вместе с тем сколько еще трагических и суровых событийИ еще не забыть мне зак ат у Онона .

Н е забы ть мне, пока я живу, К ак лихой военком молодежного ЧОНА Уронил темно-русый свой чуб на траву .

Конечно же, это не только факты из жизни самого поэта, но в какой-то мере и ж и в а я б иограф ия целого поколения. Л и ч н ая судьба его с к л а д ы в ал ас ь таким об­ разом, что она вби р ал а в себя наиболее характерн ы е особенности времени и эпохи .

Сын заб ай ка л ьс ко го к а зак а -б ед н я к а, Л уговской п ят­ надцатилетним пареньком переж ил трагическую гибель отца, первого председателя совдепа в селе Турга, р а с ­ стрелянного в 1919 году семеновцами. Подростком он ушел в партизанский отряд. П осле окончания г р а ж д а н ­ ской войны, оставш ись без семьи (в это время умерла мать, погиб б р а т ), Л уговской пошел батрачить. Он р а ­ ботал у русских кулаков и бурятских л ам. В 1923 году он становится комсомольцем. С этого ж е времени н ачи­ наются годы учебы и ж урн али стской работы. Он со­ трудничает в газете « З а б а й к ал ь с к и й крестьянин», учит­ ся в Москве. В 1934 году в И ркутске выходит первый его сборник стихов «Просека». Т ак Л уговской становит­ ся поэтом-профессионалом. Его книги стихов издаю тся в Москве, И ркутске и Новосибирске, К расн оярске и Ч и ­ те. Вот некоторые из этих книг: «Россыпи», «К рай л ю ­ бимый», «И з полевой сумки», «Н а родных берегах», «Утро Ангары», «М ишуткин трудодень», «Весна идет», «Н езабываемое», «Сибирские стихи», «Хвойный ветер», две книги очерков и др .

В тридцаты х годах Л уговской принимал участие в работе выездных редакций газет Д ал ьн его Востока и Восточной Сибири. Поэт писал агитационные стихи на сейнере, ловивш ем сельдь в Японском и Охотском мо­ рях, на хлебных полях Д ал ь н ег о Востока и на золотых приисках З а б а й к а л ь я, на л есозаготовках П р и ам у р ь я и угольных ш а х тах Ч ер ем б асса. Им было написано до 50 тысяч строк т а к и х стихов .

Общение с колхозниками и ры бакам и, горняками и транспортниками, неизгладимы е впечатления детства и комсомольской юности оставили глубокий след на всем его творчестве. В стихах его живет образ первых ком со­ мольцев и молодежи двадц аты х годов. Он пишет о п ри ­ роде и людях севера, трактористах и охотниках, песча­ ной Монголии и далеких Курилах, воинах, павших на вершине Хингана, и коммунистах, погибших в г р а ж д а н ­ скую войну, целинниках и строителях ангарских к а с ­ кадов .

Если говорить о тематике стихов Луговского, то она довольно разнообразна. У него вы найдете стихи, посвя­ щенные освоению гордой и своенравной Ангары, о п иса­ нию трудовых подвигов простых советских людей, в о зво ­ д ящ их грандиозные электростанции на прославленной сибирской реке. Они расскаж ут о покорителях целины, о событиях недавнего прошлого и настоящего, свидете­ лем и участником которых был поэт, о д р уж б е и б р а т ­ стве меж ду русским и китайским народами, о простых лю дях нашей планеты, их дум ах и чаяниях. Здесь же мы встретим и множество превосходных лирических м и ­ ниатюр, изображ аю щ их сцены охоты, картины природы, порывы любящего сердца .

Но, когда мы говорим о стихах, то главное, р а з у ­ меется, не только и не столько в самой тематике, р а з р а ­ батываемой автором, сколько в умении поэта с непод­ дельной силой искусства, с живым трепетом сердца р а с ­ крыть перед читателем чувства, дела и помыслы своих героев, своего лирического «я», показать их так, чтобы в них современники узнали себя, свои мысли, волнения и чувства, чтобы голос поэта нашел отклик в душе чита­ теля, доставил ему высокую эстетическую радость узна* вания, радость познания и чтобы, за к р ы в а я книгу, ч и та­ тель почувствовал себя духовно обогащенным. Б ез этих качеств искусство перестает быть искусством и п р ев р а­ щается в рифмованные строки на зад ан н ы е темы, в р и ­ торическую трескотню, «по поводу» .

Скидка на актуальность и злободневность темы, сни­ сходительное отношение к выразительной стороне стиха нанесли в свое время немалый урон нашей поэзии, при­ водили в ряде случаев к забвению основных принципов искусства. Р азговор о достоинстве того или иного произ­ ведения поэзии, прозы, д рам атургии подчас сводился лишь к разбору достоинств темы, на которую данное произведение было написано. При таком одностороннем критическом «анализе» исчезало творческое лицо писа­ теля, игнорировалась специфика создаваемого им ис­ кусства .

О б р ащ аяс ь к стихам Ин. Луговского, человека, р а ­ ботающего в литературе более четверти века, мы и хо­ тели бы поэтому прежде всего поговорить о его стихах ка к об определенном и вполне конкретном явлении поэзии .

У него свое видение мира, своя фанера письма, свои, только ему присущие интонации, свой голос, своя рит­ мика и ф актура стиха. П оэт умеет видеть и слышать .

В некоторых стихах у него мож но встретить настоящие поэтические россыпи. Он умеет, например, образно, конкретно-зримо передать, ка к по кам н ям «округленны­ ми глыбам и ртути перекаты вается Ангара». К аж ется, что сами звуки, подбор сравнений уж е передают характеР-о самое движ ение живописной, своенравной сибир­ ской реки-красавицы .

...П ерекаты вается Ангара И звенит.. .

А бездонный зенит А нгару акварелью синит, И волна под прибрежным кустом, Словно хариуз, плещет хвостом .

Стихотворение «Где Кузьмиха, где Кузьмиха, куликовы острова», из которого взяты только что приведен­ ные строки, отличается тонкой инструментовкой стиха, удачно подобранным и богатым ритмическим рисунком .

Значительное по содерж анию, по актуальности темы, оно под пером поэта получило свое достойное поэтиче­ ское воплощение.

Автор свободно использует и звуко­ пись: «шумит шивера», «по кам н ям без капельки мути», «многошумной былой шиверы», и внутреннюю рифму:

«Ты, кулик, не велик, но река — не река без тебя, кули­ ка», и простые разговорно-задуш евны е интонации:

«В самом деле — где ж е острова? К уликову сердцу ми­ лая трава?» И л и же: «Были, были д а быльем позарос­ ли». Лирические обращ ения: «И весна без тебя не к р а с ­ на, потому что и сам ты — весна!» Весь этот подбор к р а ­ сок,^ звуков, интонаций и ритмов завер ш ается четкой идейной концовкой, раскры ваю щ ей будущность Ангары:

По плечу ей заданье другое:

Плавить сталь, освещать города И в глубоком и ясном покое Гнать волною морские суда .

П оэзия немыслима без открытий, без них она просто не существует. В этом смысле поэт в какой-то степени похож на первооткрывателя. Он так ж е долж ен заново открыть этот мир, почувствовать и увидеть за обычным, примелькавш имся нечто необыкновенное, ощутить его так, ка к воспринимается мир в первый р аз острыми чув­ ствами только что с т у п а ю щ е г о в жизнь человека .

Такими истинно поэтическими и свежими откры тия­ ми щедро насыщена поэзия Иннокентия Луговского. Вот мчится ночной поезд по даурским степям, где ни ручей­ ка, ни деревца, ни небесной синевы. Кругом темнота и мрак: «Верится мне и не верится: сбился с дороги экс­ пресс».

И здесь вступает в свои п рава воображение поэта:

Ночь. Растеряв по раздолью Шерсти серебряный шелк, Диким бараном в Монголию Месяц рогатый ушел .

С думой, звериной думою, Воздух оглох и ослеп .

Полночь монголкой угрюмою Молча объехала степь .

–  –  –

Возьмем совсем иной пример. В наши дни, к а к и з­ вестно, зерновые культуры продвинулись д ал еко на се ­ вер. Озимые зазеленели чуть ли не под самы м Я кут­ ском... К ак р ассказать об этом действительно необыч­ ном явлении в стихах, что здесь выделить? Очевидно, можно рассказы вать по-разному. Л уговской ск аж е т об озими на севере по-своему, он заметит, что «она т а е ж ­ ную поляну пламенем зеленым обожгла». В другом сво­ ем хорошем стихотворении «Л иш ь ветер ударит о с к а ­ лы», рисуя излюбленный им об р аз Б а й к а л а, поэт ск аж ет о заре, заго раю щ ей ся над озером: « З а р ю поднимает, ка к знамя, высокий лиловый пик». А с каким напором, с какой яростью клокочут в этом произведении ритмы, точно соревнуясь с б ай кальски м штормом .

Так бейте же, брызги, картечью, Чтоб руки в морозном огне Вели пароходы навстречу Зеленой от злости волне .

Чтоб дым разлетался на клочья И молнией вился флаг Н ад морем, Где гнал свою бочку К далекой свободе варнак!

С не меньшей экспрессией сделано и стихотворение о штормовом Б а й к а л е, по берегу которого мчится э к с ­ пресс, бросаясь «с ревом в тоннели». Стих здесь у п ру­ гий и стремительный.

К ованы е строки приведены в д в и ­ жение:

Погоня! Погоня! Косматый Б ай кал Рычит, как медведь, озверело, Х ватает зубами за выступы скал, Грызет их гранитное тело .

–  –  –

Эти отличной чеканки стихи сродни, столь ж е ярост­ ным ри тм ам из морских стихов Багрицкого. Они пере­ кликаются с его прославленны м «Арбузом». И это хоро­ ш ая перекличка. З д есь нет и тени эпигонства .

Стихи Л уговского согреты подлинным лиризмом и глубокой лю бовью к родной Сибири, к ее приволью, ее озерам и рекам, новостройкам, колхозным полям и не­ тронутым тае ж н ы м чащ обам .

6 В. Трушкин 81 Одно из характерны х д ля него стихотворений « П а ­ дун перед штурмом». В нем удачно передана борьба со­ ветского человека, его воли с непокорной стихией дикой, необузданной реки, что «ломает бревна, словно спички, хохочет эхом меж ду гор». В чисто поэтическом отноше­ нии хорошо уж е н ачало стихотворения, живо передаю ­ щее впечатление необоримой мощи и величественной красоты ангарских порогов:

И слева камень, И справа камень, И тот, и этот — до луны.. .

А посредине белый пламень Разбитой вдребезги волны .

Не менее удачным нам п редставляется стихотворение «Р азговор с археологом», в котором задушевно., без в с я ­ кой риторики рассказы вается о величии наших дел .

Особо хочется выделить «Слово к Б ай калу». В нем поэт полемизирует с традиционным представлением о Б а й к а л е ка к «седом и древнем». Стихотворение это со­ грето истинным чувством. О б ращ аясь к Б ай кал у, автор говорит: «Седеешь не ты, а стихи о тебе».

И д алее п ро ­ никновенно и живописно:

Все мы седеем, становимся строже .

А ты все моложе, А ты все моложе!

И в снег твоих горных вершин влюблена, Взлетает, как юность, ш альная волна .

В этом стихотворении конкретная тема освоения и покорения природы прошла через сердце поэта, чтобы отлиться в чеканные строки настоящей поэзии. В нем нет условных образов, здесь все осязаем о и зримо, по­ этические детали опредмечены. П оэт говорит о «ветре, пронизанном свежестью хвойной», о чайке, «скользящей в майском дыму», о «морозной бодрой синеве», за л и в а ю ­ щей ущелье .

Поэтический образ у Луговского (разумеется, мы говорим здесь о настоящих стихах, а не о тех, которые пишутся «на случай» и которые есть у каж д о го поэта) почти всегда емок, точен и живописен. Но этого мало .

Он радует нас своей сочностью, какой-то первозданной непосредственностью красок. «Среди первобытных ч а ­ щоб и туманов я жить без сравнений никак не м огу»,— говорит поэт. И он находит эти сравнения, неожиданные и свежие, подчас непричесанные и коряжистые, ка к сама та е ж н а я природа. В стихах у него «торчит пеньком оживший суслик», а «ветер бороду срезал девятом у в а ­ лу и над палубой мыльный ошметок пронес». В другой раз поэт подглядел, ка к «рассвет — спокойный и широ­ кий — гасил зв езд у ночную за звездой», подслуш ал, как «вдоль долины ходит перекатом приглушенный дал ью вешний гром» .

К азал о сь бы, что можно ск азать о луне после Сергея Есенина, д а и других русских поэтов, и все же, ка к мы увидим, оказы вается, можно. В стихотворении «Омулятники» читаем: «А луна, к а к всегда, полусонно на воду п олож ила свое золотое весло». Н о если эти лунные вес­ л а у ж е встречались, скаж ем, у того ж е Есенина, то об ­ р аза луны над заброш енны м золотым прииском вы ни у кого не найдете: « С таратель-м есяц трепетным лотком напрасно моет что-то в водоеме» .

Возьмите одно из последних произведений Луговского, н азванное «Ш епот звезд». Это стихи о сибирском мо­ розе, который уд ари л так, что «лес окаменел и п рим ерз­ ли звезды к небосводу». И в этом зам ерзш ем м и розда­ нии чуткое ухо поэта ловит вдруг шепот звезд .

Слышишь шелест?

Словно рвется шелк Или волк, шурша хвостом, крадется?

Нет, не рвется ш елк и не крадется волк, Это шепот звезд, как в песенке поется .

Какому-нибудь трезвом ы слящ ем у «реалисту» все эти «шепоты» покаж утся чуть ли не бредом, да и в самом стихотворении есть строки, переключающ ие нас в этот прозаически-реальный план, ибо вовсе то «не шепот звезд, а парок зам ерзш и й нашего дыхания». Допустим, что так, — поэт не спорит — и все же: «Но пускай то б у ­ д е т — шепот звезд: так любимей труд, т а к жизнь чудес­ ней». Д а, т а к ж и зн ь чудесней, и здесь мы полностью согласны с поэтом. Она была бы бесцветной, во многом утратила бы свою прелесть, если бы в ней не было ис­ кусства, если бы, наконец, человек был лишен силы творческого воображ ения .

Со страниц кн и ж ек Луговского встают родные си­ бирские пейзажи. В стихотворении «Встреча с весной»

поэтически свежо и ярко передано пробуждение сибир­ ской весны, которая вызы вает в душе поэта ассоциации с первой любовью .

И багулом пахнешь при объятье, И о счастье сбивчиво твердишь, И ветрами тихими, как платьем, По сухим осокам шелестишь .

Поэтический образ родной природы запечатлен и в превосходном стихотворении «Соболь на поселенье» .

. В нем прекрасно передана и подозрительная насторо­ женность зверька, обходящего сторонкой простой спи­ чечный коробок, что «хранит нездешний зап ах рук», и вмешательство человека в дела природы. Особенно ж и ­ вописно сделаны картины тайги. Отдельные строфы «Соболя» очень точны, рельефны, прекрасно отш ли­ фованы .

Х амар-Дабан! Морозный ветер гор, Черники голубое покрывало .

Стучит ж елна. Ревет олений горн:

Зовет марал на грозный бой марала .

Подходит морок к нашему костру .

И водопад с вершины поднебесной Оленям вторит тысячами струн, Н атянутых меж скалами и бездной .

Б ы ло бы неправильно считать эти стихи созер цател ь­ ными, чисто описательными. Почти во всех стихах Л уговского главным лицом выступает человек, и притом человек активно действующий, пытливый созидатель и творец. И поэтому неважно, кто он. Он мож ет быть охотником-тигроловом, комсомольцем, едущим на цели­ ну, поэтом, восхищенным работой экскаватора, за м е н я ­ ющего восемь тысяч лопат, бывшим воином, старым спортсменом, бригадиром-колхозником, ученым-археологом... Х арактерны м в этом отношении является стихо­ творение «Без тебя», посвященное памяти большого дальневосточного поэта П етра Комарова .

О б раз Комарова, человека необычайной жизненной активности, страстного юношеского любопытства ко все­ му, что творится в жизни, взволнованно воссоздан по­ этом. Он внутренне близок и родственен лирическому герою стихов самого Луговского.

Вот, например, каким представляется этот герой по стихам поэта:

Облететь бы, Саяны, вас птицею! * В стать на след соболиный с утра, Гнать плоты, уходить в экспедицию, Слуш ать песни и смех у костра .

Все любимо! Все сердцу доверено— И дороги, и песни, и смех .

Если бы тысячу лет жить мне велено, Я сказал бы, что мало и тех!

Этот мотив молодости, неистребимого жизнелю бия, активного вторжения в ж изнь звучит во многих стихах поэта. И это не пустое бодрячество. Такое мироощ ущ е­ ние органически присуще художнику, вытекает из самой природы его поэтического творчества, в основе своей оптимистического и духовно здорового.

Только чувствуя кровную связь со своим народом, с лучшими тр ад и ц и я­ ми русской советской поэзии, можно написать такие глубоко человечные слова, с которыми поэт обращ ается к старш ем у другу, чьи виски посеребрила седина:

...Но в этом ли дело?

Сияло бы утро д а птицами пело, Д а ветер, разбитый рулем на куски, Х лестал бы с разм аху в седые виски .

Эти по-настоящему мужественные строки з а с т а в л я ­ ют вспомнить лучш ие вещи Н. Тихонова и Эд. Б а г р и ц ­ кого, они целиком идут в русле нашей большой совет­ ской поэзии .

П оэт умеет передать и настроение робких влю блен­ ных («В степи Унгинской»), и горечь воспоминаний о старом прошлом бывшего «батрачонка и пристяжника»

(«С тарая за л е ж ь » ), и своеобразную красоту и прелесть ороченской девуш ки Борокчу, когда она «сентименталь­ ный вальс» сменяет на винчестер и идет с отцом « тра­ вить медведя» .

У нее дрем учая коса,

Описать ее бессильны строки:

Словно две смородинки — глаза, Словно два ж ар ка таеж ны х — щеки .

А чего стоит хотя бы одна т а к а я не столь у ж обычная деталь, с юморком подхваченная наблю дательны м а в ­ тором:

— Борокчу! — махнул отец рукой, Обсосав медвежью мостолыгу, — Ты бы вальсик завела какой, Р ад и гостя бросила бы книгу .

Понятно, что после этой великолепной «мостолыги»

читатель нисколько не удивится, увидев Борокчу с вин­ честером в руках. Поэт мож ет с добродушной усмешкой р ассказать о том, ка к старый тигролов переходит на «легкую работу» — вместо тигров идет бить медведей (« Л егк ая раб ота»), или о том, ка к зверобой якут, д в и ­ жимы й заветной мечтой, летит в И ркутск на самолете «чтоб посмотреть на... паровоз» .

С не меньшим искусством р ассказы в ает автор в сво­ их стихах о пробуждении весны, об аза р те охоты, обо всем очаровании и красоте природы, открываю щейся перед взором охотника, когда он, точно завороженный, опускает готовое выстрелить руж ье (« З а р е в а я ти ш и ­ н а»), К рик первых гусиных стай, звон первых ручьев наполняю т сердце его лирического героя радостным ож иданием чего-то необычного и непривычно п разд ни ч ­ ного. Т ак и каж ется, что...вон за тем увалом, Вон за той таинственной сосной Повстречаюсь с чем-то небывалым, Что не мож ет не прийти весной.. .

Трудно уд ер ж аться от искушения, чтобы не привести целиком мастерски сделанного стихотворения «Волк» .

И стория поэзии знает немало великолепных стихов о животных. М ож но вспомнить пластически изваянные образы животных в стихотворениях «Ягуар», «Слоны» у Л еконта де Л и ля, очеловеченные, поэтически простые и милые образы в лирике С ергея Есенина и т. д. Луговской в данном случае пошел своим путем. В пяти крепко сбитых куплетах он создал свой, неповторимый образ животного .

Он подходил сегодня к зимовью И долго ж алобу тянул из пасти — Н а самодурство забайкальских вьюг, Н а гиблое осеннее ненастье .

Степная ночь, как черная вода, Л илась по снегу, по звериной туше, И в тундре неба звездны е стада Д рож али молча на ветру и стуже.. .

Он теплой крови требовал себе Неистово, нахально, очумело .

Но вьюга на пронзительной трубе Ему в ответ насмешливо свистела .

Тогда зеленый сумасшедший глаз Н астиг в дворах курчавого барана .

Но черный столб ш агнул из-за угла .

И заспанно прокаш ляла бердана .

И он ушел в курганы, скрючив хвост, В валив глаза в щетинистые гнезда, И дикий вой поднял до самых звезд, К ак будто бы хотел пож аловаться звездам!

О б р ащ ает на себя внимание в стихах Инн. Луговского особая задуш евность интонаций. Она находит свое в ы ­ раж ен ие в лексическом строе стихотворной речи. Здесь мы часто встречаемся с бытовой разговорной фразой, о б ­ ращением, просторечными, житейскими вы р аж ен и ям и — все это п ридает особую интимность и лирическую о к р а ­ шенность повествованию, его тону .

В чисто бытовую лексическую окр аску одето, к при­ меру, такое хорош ее стихотворение, к а к «Остров семи ветров». Зд есь есть и «ух, замерз!», и д а ж е «чекушка»

и такие чудные вещи, почерпнутые из живого разговора, как: «Тут уж, парень мой, не стой, не стой, заводи мо­ тор, да на постой». И ли ж е: «О себе, рыбак, тогда не позабудь, о волне крутой не заб ы вай, ом улька лови, но не зевай» .

И ногда мы встречаемся в его стихах с умелым ис­ пользованием образов и мотивов народного творчества:

«Видно, сокол издалече зал етел на те поля» («В степи У нгинской»). П рим ер удачного о бращ ения со словом д ает стихотворение « С т а р а я зал е ж ь». В нем через н а ­ родное л аск ател ь н ое слово «голубь» поэт воссоздает зловещий об р аз кул ак а-хи щ н и ка с его елейностью и ханжеством. К своим б а т р а к а м этот человек о б р а щ а е т ­ ся неизменно со словом «голуби». «Голуби, вставайтека, светает...» «Где ж старанье, голуби мои?». «И, ко ­ нечно, — говорит поэт, — «голуби» послушно паш ут от темна и до темна». Эта елейность хищника к а ж етс я осо­ бенно отвратительной в тот момент, когда умирает один из его б атрак ов: «Голубок-то долж ен мне. Д а бог с ним, ж ертвую на похороны руп». Последние строчки не­ вольно за с т а в л я ю т вспомнить сатирически выписанный образ «нравственного человека» из одноименного стихо­ творения Н екрасова .

С годами возр аста ет зрелость поэтического м астер­ ства Луговского. Он умеет видеть мир г л азам и настоя­ щего поэта. В ночи он зам ечает, «как, искры из сн еж и ­ нок высекая, ветер сходит, каж ется, с ума», он видит, как, «голову откинув горделиво, селезень выносит из зал и ва розовую зорьку на груди», ка к «две звезды си я­ ют из осоки — это пес мой смотрит на зарю». Поэт под­ мечает, ка к «на костре июльского з а к а т а кры лья о б ж и ­ гали журавли», как «вечер медвежонком черно-бурым заглянул в распахнутую дверь». П олоска зари, проби­ в аю щ аяся между деревьев, напоминает ему «алую бровь глухаря», он умеет передать, ка к «сходили с ума от любви ^глухари», ка к «наливался густой синевой океана уссурийский лесной виноград». Он расскаж ет, ка к « ку з­ нечик по траве пилит тонкою пилою», как несет свои воды «холодная, царски бездуш ная Лена».

П оэт под­ слушал, как ж а лу е тся на стуж у филин:

В эту ночь и к великану дубу П одступает изморозь седин,

И продрогший филин просит:

Шу-бу!

У лесов дремучих, У колючих льдин .

Он знает, к а к хороши «зоревые камыши», замечает, что «небосклон пурпурной ниткой вышит» .

Само собою разумеется, что такие вещи не приду­ маешь, чтобы т а к чувственно-конкретно воспринимать мир, надо быть поэтом .

Но, о тдавая долж ное мастерству Инн. Луговского как поэта, нельзя пройти мимо и его недостатков Иногда у него можно встретить в стихах и зн а к о м ы е 'п о другим поэтам интонации, например интонации С. Есенина В самом деле, чьи это стихи .

Д руг мой юный!

Это верно, верно, Если ветры свищут, как хлысты, Мы и впрямь немножко суеверно Топчем облетевшие листы .

Я не хочу сказать, что стихотворение «В дни листо­ пада», откуда взяты эти строчки, плохое, но поэт идет здесь проторенной дорогой, до него проложенной други ­ ми. Особенно это заметно на некоторых стихах подчерк­ нуто лирического плана. Не случайно они часто им о б ъ ­ единяются в особый цикл «Лирические минуты». Д а и в других вещах его иногда нет-нет, д а и промелькнет ино­ родный мотив .

М ож но встретить у него стихи, написанные неровно где удачные строфы п ерем еж аю тся с м а л о в ы р ази т ел ь ­ ными. Таково, например, стихотворение «О легендах» с отдельными неудачными строчками и образами. Вместе с тем и здесь, ка к это нередко бывает у Луговского, р я ­ дом с приблизительными, а подчас и просто неудачными ф разам и соседствуют и истинно поэтические находки .

Так, п ересказы вая легенду о том, ка к красави ца А н га­ ра с б еж ал а от старого седого Б а й к а л а, автор находит вот какие блещ ущ ие поэзией слова:

С той поры по камням перекатов Расточаеш ь ты его добро — Золото восходов и закатов, Светлых волн ж ивое серебро .

И уж е совсем малоудачным, явно недоработанным представляется стихотворение «О послужном списке Ан­ гары» с бойким, сбиваю щ имся на частуш ку ритмом ти ­ па: «П еред ней крестил ж ивот приисковый живоглот» .

Здесь мож но встретить такие сомнительные «находки»:

«И медведь — полметра р я ж к а » и д а ж е целые строфы, где взяты слова приблизительные, первыми пришедшие на память, слова, напоминаю щие плохую рифмованную прозу, в них не чувствуется биения поэтической мысли .

Ты несла худую службу, Своенравная река .

Хватит!

Вот тебе рука И на службу, и на дружбу!

А м еж д у тем истинно поэтическое произведение всегда пред ставл яет из себя живой организм, где к а ж ­ дая клетка ж и вет и пульсирует. В стихах ж е И ннокен­ тия Луговского мож но встретиться иногда, ка к видим, и с мертворож денными клетками. Р а зв е можно считать поэзией, скаж ем, строчки из хорошего в целом стихо­ творения «П адун перед штурмом»: «Что в наш рабочий век по плану раб о тать надо и реке» .

Особенно много подобных «неработаю щ их клеток»

можно было встретить в стихотворении, открывавшем сборник «Утро Ангары», «Опоры высокого напряжения» .

Автор в этом произведении использует такие, напри­ мер, риторические образы: «Гроза Октября, своих и чу­ жих тунеядцев ка р аю щ а я». Вообще надо сказать, что названное стихотворение отзы вает декларативностью, известной риторичностью, где публицистический пафос I не переплавился в золото поэзии. К тому ж е сама тема — спор Уэллса с Лениным — была у ж е разработана, кстати сказать и более удачно, в нашей поэзии, хотя бы в стихотворении Вл. Солоухина «Это было в двадцатом» .

Таким ж е невыразительным выглядит и «Гость из Африки» из того ж е сборника, стихотворение, построен­ ное на общих, избитых местах: «Он сын извечной с тр а ш ­ ной нищеты», а враги его (речь идет о бесправном негРе - В. Т.) «и лощены и дебелы». Поэт, конечно, пре­ красно знает, что на таких словесных ш тампах нельзя построить впечатляющего произведения о трагической судьбе негров. Тем досаднее, что оно оказалось вклю ­ ченным в сборник. Иногда мы встречаемся в его стихах с натянутыми и очень далекими ассоциациями, нап ри ­ мер: «Туча подходит к избушке, бороду тычет в окно» .

Голым пафосом перечислений, риторикой, одетой в по­ этические тропы, испорчено стихотворение «Безымянное место», написанное уж е в последнее время .

Но это, так сказать, издержки производства. Н е п о­ средственность и сила чувства, выразительность стиха и богатство ритмов отличают зрелые произведения И н н о­ кентия Луговского, поэта самобытного и оригинального, искушенного мастера поэтического цеха .

Р О М А Н Ы Ф. Т А У Р И Н А

Х арактерной особенностью литературного процесса нашего времени является наметившееся в последние го ­ ды настойчивое стремление к всестороннему, глубокому и подлинно художественному осмыслению и воплощению современности в искусстве слова. Это требование самой жизни. Вот почему к а ж д а я новая книга о наших совре­ менниках вы зы вает такой широкий резонанс, будь то «Продолжение легенды» А. Кузнецова, « Б р ать я Е р ш о ­ вы» В. Кочетова или ж е главы из поэмы А. Т в ард о в ­ ского « За д ал ью — даль» .

Весьма п оказательна в этом отношении и эволюция творчества целого ряд а писателей сибиряков. Георгий М арков от эпического повествования о крестьянстве дореволюционной Сибири переходит в своем последнем романе «Соль зем ли» к изображ ению Сибири современ­ ной, к о б р азам молодежи наших дней. Гавриил Кунгуров от повестей «А ртамош ка Л узин» и «Албазинская крепость», построенных на м атериале седой старины, пришел к ром ану « Н а таш а Брускова», в котором бьется пульс сегодняшней жизни, ож иваю т дела и люди пяти­ десятых годов д вадц атого столетия. Вместе со своими героями весь в современности, полностью и без остатка, Драматург, рассказчи к и очеркист Игнатий Дворецкий .

Современность во всем ее многообразии определяет и творческий метод Ф ран ц а Таурина, его принципиаль­ ную позицию худож ника в отношении к действитель­ ности. Таурин предпочитает р аботать на неостывшем материале, считая своим долгом не просто фиксировать уж е отшумевшие события, а идти по их горячим сле­ дам, быть в гуще этих событий, одному из них поме­ шать, другое утвердить. Читателям, вероятно, памятна кампания, начатая в свое время «Литературной газетой»

в защ иту красавц а Б ай к а л а, флоре и фауне которого серьезно угрож ала недальновидная политика некоторых практиков-хозяйственников. Одни из них г о т о в Т б ы л и бяй кя ЫВаЯСЬ 0 послеДствиях, резко понизить уровень байкальских вод, другие п редлагали сбрасывать в озер вредные отходы промышленных комбинатов Этот н о ° РчтД Г 43 Н6 РазРешен и поныне. Но зн ам енател ь­ п° но, что инициатором его был прежде всего писатель Таурин, который увлек за собой широкую литературную и научную общественность. Л и тераторы и ученые дали настоящий бой тем, кто не умеет по-хозяйски беречь и богГтМ ствщаТЬ НИ КраС0Ту Р°дной зем ли. ни ее природные гтпо1,аКИМ Ж6 заинтеРесованным, увлеченным, открыто и рямо вмеш ивающ имся в гущу жизни остается Таурин и в своем творчестве. Особенно это проявилось в его по­ следних двух романах — «Ангаре» и только что законе л ь 0н е КНИ б о итс0 СТр0ИТ6ЛЯХ кРупной гидростанции. Писапп боится в них ставить спорные и острые проблеГ о Г Г Г ^ В ЖИЗНИ И НаХ0ДИТ такие конфликты, его геппрп „ 0 отчетливо выявляю тся характер ы его героев, но и перекрещиваются ведущие тенденции эпохи. Оттого эти конфликты и приобретают обществен ную значимость и жизненную достоверность Так, в сво­ ем последнем романе о гидростроителях он п оказал н а ­ пряженную борьбу директора большой сибирской строй­ ки и коллектива строителей за разверты вание работ в томуВ ЯИ ЧтобыГДв ’ ^ аза л о ?ь бы все было направлено к с^ Г и те Вт ближ аиш ее вРемя законсервировать тельства о п * К° ЧТ° появилось Решение п р а в и ­ тельства о рентабельности строительства тепловых ?Р еб у ю п теНйИИ’ б° Лбе деш евы х и экономичных, неж ели сРоРу ж ™ КяЬШИХ ЗЗТраТ огР °мные гидротехнические РР св?птывай п ^ 6ТСЯ’ Ч6Г0 ПР° Ще: за м о Ра ж и вай строй­ тЛ Л Р ™ И ЖДИ д а л ь н ейших указан ий свыте романа ° бственно’ и поступают некоторые из героев Д ° СТ0ИНСТВ0 нов°го произведения писателя в том и состоит, ч т о он сумел в нем нарисовать образ подлинноо коммуниста, который принципиально, по-партийному а следовательно и по долгу совести, опираясь на по^д ер ж к у коллектива, реш ает серьезные вопросы, исходя из конкретно сложившейся обстановки. Герою Таурина органически ч уж д формальный и внешне как будто п р а­ вильный подход к делу, за которым в действительности нередко скрываю тся эгоизм и трусость, нежелание брать на себя лишнюю ответственность .

В л итературу Таурин пришел у ж е вполне слож ив­ шимся человеком. П исать он начал сравнительно позд­ но. Ему было около сорока лет когда появилась в печа­ ти его первая книга — повесть «К одной цели» .

И стория этого произведения довольно любопытна .

Таурин долгие годы раб отал в кожевенной пром ы ш лен ­ ности. Б олее десяти лет провел он на кожевенном за в о ­ де в Якутске, где зан и м ал должности сначала н ачальни­ ка цеха, а потом и директора завода. У него и мысли не было менять свою профессию на призвание литератора .

Но длительное и повседневное общение с большим кол­ лективом, да притом в условиях Крайнего Севера, позво­ л ял о ему очень близко и непосредственно наблюдать, как склады ваю тся человеческие характеры и судьбы, з а ­ д ум ы ваться над скрытыми законами жизни. В конце концов все это настолько увлекло будущего писателя, что его потянуло к художественному творчеству, зах оте­ лось рас ска зать о передуманном и пережитом средства­ ми искусства. Т ак рож д ается его книга «К одной цели», впервые опубликованная в 1950 году. Она открывает но­ вую полосу в жизни писателя. С нее начинается путь Таурина-литератора. Вскоре он переезжает в И р ­ кутск, работает в многотираж ке ангарских гидрострои­ телей, становится журналистом и писателем-профессионалом. В 1954 году выходит из печати его роман «На Лене-реке», выросший из повести «К одной цели», к ко­ торой автор дописал теперь новую книгу, названную им «После войны» .

Н а «Лене-реке» так же, ка к и роман Василия Ажаева «Д ал еко от Москвы», — правдивое повествование о делах и лю дях одного из отдаленных уголков России в годы войны. П еред читателем книги Таурина р азв ер­ тываются картины природы Крайнего Севера с долгой снежной зимой и коротким щедрым летом, когда буйно тянутся вверх к теплу и свету травы и деревья, когда все живое р адуется жизни и неудержимо спешит жить .

И тут ж е рядом возникает образ полноводной северной красавицы Л ены с ее многочисленными ру кавам и и про­ токами, островами, поросшими тальником. Л е н а — к р а ­ са и гордость северян. Она то величаво спокойная, то неукротимая и буйная, в збуд ораж ен ная л е д о х о д о м,'л о ­ мает все на своем пути, точно од ерж и м ая дикой игрой разбуженной стихии .

В этом суровом и по-своему прекрасном крае, о ко ­ тором читатель раньше знал только по р асска зам и очеркам В.^ Короленко, и развивается действие романа .

Молодой инженер, воспитанник московского институ­ та, едет на Север, в Приленск, на свою родину. Здесь прошло раннее детство, здесь ж е покоится и прах его отца, бывшего политического ссыльного. Родные места будят давно забытые воспоминания, зас тав л яю т нетер­ пеливее вгляды ваться в очертания знакомых берегов .

А рядом с ним на пароходе, идущем по Лене, ж ена, м о­ л о д а я кр аси вая женщина, которая никак не может скрыть р азд р аж ен и я и досады на муж а, увлекшего ее в такую глушь из уютной московской квартиры, оторвавшего от привычной обстановки и среды — те а т ­ ральны х и концертных залов столицы .

Таким впервые предстает перед читателем Андрей Перов, главный герой романа. К этому о б разу стяги­ вается все повествование, особенно в первой книге .

Здесь почти полностью отсутствуют п араллельны е и тем более сложные, перекрещиваю щиеся сюжетные линии .

Писатель и зоб ра ж ае т довольно сложную обстановку, в которой приходится действовать его герою. Нового начальника' цеха п оначалу встречают недоверчиво и настороженно, проверяют его знание и умение, хотят скомпрометировать на технических мелочах. Старый опытный мастер Чебутыркин подсовывает Андрею хитро­ умный рецепт обработки кож, рабочий Седельников п ри ­ думы вает новый подвох и т. д. И, наконец, чтобы окон­ чательно дискредитировать его перед начальством и в гл азах рабочих, сын Седельникова М иш ка портит целую партию кож, об р абаты ваем ы х по методу, одобренному Андреем .

Так с первых ж е шагов вокруг П ер ова намеренно создается атмосфера враждебности и н ед о б р о ж ел ател ь ­ ства. Н а него летят ж а л о б ы в горком партии, в у п р ав ­ ление треста, его работу проверяю т специально со зд ан ­ ные комиссии. В добавок Андрей восстанавливает про­ тив се.бя директора завода, человека, не лю бящего бес­ покойных людей, всех этих новаторов и р ац и о н ал и за­ торов, которые меш аю т ему ж ить без риска и излишних треволнений .

Тяж ел ое положение Андрея усугубляется еще и п о­ стоянными семейными неурядицами, распрями с женой, женщиной эгоистичной и мещ ански настроенной, кото­ рой непонятны и чужды помыслы и стремления мужа, живущего работой, интересами заводского коллектива .

В преодолении постоянных препятствий и раскры ­ вается х ара ктер героя, напористый и волевой, смелый и инициативный. Особенно примечательна в натуре Анд­ рея его близость к рабочим, умение развернуть твор­ ческую инициативу среди коллектива кожевенников .

Будучи начальником цеха, он поддерж ивает и доводит до реали заци и новаторское предлож ение строголя В а ­ силия П арам он ов а. С тав директором, Перов в сл о ж ­ ных условиях военного времени обеспечивает беспере­ бойную работу завод а, вводит целый ряд новшеств и усовершенствований. Д еятельн ость его протекает в по­ стоянной борьбе с косностью и инертностью техниче­ ских специалистов, при недоверчивости начальства, а порою и отчаянном сопротивлении зам аскированного врага .

В романе со знанием д ел а изображ ены не только различные технологические процессы на 'кожевенном з а ­ воде, но преж де всего люди, руководящие этими про­ цессами. У ж е в этом первом своем произведении Т а у ­ рин о б нару ж и л умение рисовать человека в его про­ изводственной деятельности. Ч ерез труд, отношение к нему раскры ваю тся характеры Андрея, супругов П а ­ рамоновых, старого м астера якута Ы нныхарова, подростка-беспризорника Феди, девушки якутки Сыргыланы .

Автору уд ал ись сцены, и зображ аю щ ие напряженный труд наших людей в тяж ел ы е военные годы, когда к станкам и м аш и нам встали женщины, заменившие ушедших на фронт мужей и братьев .

Рисуя обстановку, возникшую на заводе в период войны, писатель разверты вает несколько интересных образов. Трудно забы ть Таню Парамонову, эту хрупкую и маленькую женщ ину, у которой хватило сил воспитать четырех детей, освоить новую для нее профессию и од ­ новременно вырасти до политического руководителя це­ лого заводского коллектива. Но самый, пожалуй, ин­ тересный и яркий характер первой книги — образ якута Ынныхарова, написанный с любовью и нескрываемой авторской симпатией. Бесправный, неграмотный батрак, он в граж данскую войну с р а ж ал ся с белыми, был при­ говорен к расстрелу, и лишь простая случайность сп ас­ ла его от смерти. В советское время этот человек не только выучился грамоте, но и стал лучшим и опытней­ шим мастером-кожевником, обучившим своему искусст­ ву не одного рабочего .

Стремясь к большей жизненной правдивости и х у ­ дожественной конкретности образа, автор наделяет сво­ его героя характерным, слегка стилизованным говор­ ком. «Неправильно думаешь... Совсем неправильно. З а ­ чем так плохо про людей думаешь?.. Вот послушай, расскаж у, что со мной было. Д ав н о было. Когда в н а ­ шей северной стороне г р аж д а н с к ая война была...»

Очень интересно задуман, но, к сожалению, слишком бегло очерчен образ старика Чебутыркина. Опытный мастер, человек, любящий свое дело, он вдруг легко пасует перед наглостью какого-нибудь Мишки Сидельникова, дает себя запугать и д а ж е готов из трусости прикрыть вредительство. Но вот, потрясенный р а с с к а ­ зом о зверствах фашистов, Чебутыркин как-то сразу становится другим человеком, начинает каяться в сво­ их грехах. Д умается, что у писателя была б лагодар н ая возможность поглубже заглянуть во внутренний мир этого человека, убедительней 'р а ск р ы ть ’ противоречи­ вость его характера. Теперь ж е читателю т а к до конца и остаются неясными угрюмость и отшельничество Ч е ­ бутыркина, чья частная, д ом аш няя ж изнь ограничена комнатушкой, похожей на чулан, да обществом един­ ственного живого существа-— большого пушистого кота, раздобревшего и ленивого. В самом деле, нельзя ж е всерьез объяснять, как это д ел ает автор, замкнутость старого мастера боязнью: ка к бы его не спутали со старшим братом, когда-то владевш им собственным кожевенным заводом в З ападн ой Сибири. Зд есь обсто­ ятельства не играют на характеры, д а они и не в ы я в л е­ ны до конца, а только названы, в лучш ем случае э с ­ кизно намечены. А меж ду тем наш а б ольш ая л и т ер ату­ ра накопила немалый опыт в освещении таких социаль­ но противоречивых явлений и характеров, с особой силой обнаж ивш ихся именно в годы войны. Герой «Странной истории» А. Толстого, Федор Таланов из леоновского «Наш ествия» — наглядное свидетельство этому .

П е р в а я часть романа Таурина испорчена местами и неумеренной патетикой, налетом декламационной ри­ торики. Отдельные персонажи, в особенности секретарь горкома Еремеев, не редко говорят стилем передовиц провинциальной газеты. В этих пышных речах героев Таурина царит ф раза, а не чувство .

В торая книга ром ана значительно лучше первой .

Уверенней стал почерк писателя, четче и ярче обрисо­ вались характеры. Книга получилась более живой и з а ­ нимательной. О б разы ведущих героев написаны с боль­ шим проникновением в их внутренний душевный мир .

Если в книге «К одной цели» персонажи подчас к а з а ­ лись какими-то едва различимы ми силуэтами, которые двигались, что-то делали, то теперь они заж или, обрели свое индивидуальное лицо. Хороша Сыргылана, п оявля­ ю щ аяся впервые во второй книге. Светлое девичество, увлекающий труд в пошивочном цехе завода, первая поездка в М оскву — все это отливает краскам и живой жизни. Очень живо изображ ены взаимоотношения Сыргыланы и Феди, у которых только что проснулось чувство любви и нежности, властно заговорил голос сердца. В их дружбе, свежей и чистой, ка к раннее в е­ сеннее утро, слились воедино застенчивость и робость, прикрытые важ ностью и напускной серьезностью муки первой, по-мальчишески смешной ревности и уязвлен ­ ной девичьей гордости, нетерпеливое ожидание и бью­ щ ая через край радость встречи .

Значительно богаче и ярче стали образы и других героев. П р ощ е и человечнее вы глядит здесь и Еремеев .

Он сошел с котурнов, на которые вначале поставил его автор. И з этакого непогрешимо всемогущего существа, проницательного, легко разреш аю щ его любые зап у тан ­ ные узлы и противоречия, он просто стал человеком, хорошим и умным. Весьма показательно, что именно теперь, впервые Еремеев появляется перед нами в д о­ машней обстановке, в окружении семьи. Раньше, веро­ ятно, автор не стал бы т ак одомаш нивать своего героя, 7 В. Трушкин видя в таком изображении снижение образа, умаление достоинств непогрешимого руководителя .

Углубленней р азра б ота н во второй книге ром ана и хар актер Андрея. Внутренний мир его т а к ж е о ка зал ся приближенным к читателю. Теперь герой Таурина боль­ ше думает, непосредственнее и острее чувствует- И дело тут не просто в росте и м уж ании Андрея, а преж де все­ го в том,.что возросло изобразительное мастерство с а ­ мого автора. Стоит лишь внимательней вглядеться в бо­ гатую психологическими оттенками историю отношений Андрея и Ольги, чтобы почувствовать окрепший почерк писателя .

Прош ли годы. Ушла ж ена, чужой и случайный ч е ­ ловек в жизни Андрея, порваны всякие связи и с О л ь ­ гой — давней мечтой его. А в сердце все не затухает и теплится над еж д а, томит смутное предчувствие и о ж и ­ дание счастья, встречи. И когда эти мечты вот-вот д о л ­ ж ны сбыться, наконец в душе Андрея с новой силой ож и ваю т воспоминания прошлого. П о к и д ая родной Приленск, он спешит преж д е всего попрощ аться с п ам я тн ы ­ ми д л я него местами первых, робких и так их дал еки х встреч с Ольгой, заново переж ивает эти встречи, вспо­ миная застенчивые и порывистые поцелуи любимой. Не д о ж и даясь утра, гонит Андрей в нетерпеливом волнении катер по ночной Л ене на остров М едвежий, чтобы еще раз взглянуть на старую ветлу у обрыва реки, что б ы ­ ла безмолвной свидетельницей их свиданий. «С тарая ветла по-прежнему высилась над обрывом. Она д а ж е приблизилась к его краю. Р ек а год за годом см ы вала кромку берега, и Андрей с грустью подумал, что через несколько лет подмоет и старую ветлу» .

С волнением читаются страницы, передаю щ ие со­ стояние нетерпеливого ожидания, охвативш его Андрея накануне встречи с Ольгой. Столь ж е хорош а в своей безыскусственной п равде и простоте сам а сцена этой встречи .

Портит произведение Таурина, особенно его окон­ чание, неизвестно зачем включенная автором в повест­ вование сю ж етная линия голого детектива с таинствен­ ными агентами из-за океана и с не менее таинственны ­ ми ночными встречами, какими-то старичкам и из не­ добитых белогвардейцев, загадочными личностями, ж и ­ вущими под чужим именем .

Следует заметить, что еще в самом начале повест­ вования автор выводит фигуры бывших кулаков Седельниковых, отца и сына, лютой ненавистью ненавидящих новые порядки. Элементы детектива, вкрапленные в р о ­ ман, ка к р аз и связаны именно с этими персонаж ами книги. Но, ск аж ем прямо, образ врага писателю не у д а л ­ ся. Х арактеры эти у Таурина обрисованы поверхностно, они испорчены литературны м штампом. При и зо б р а ж е­ нии в рага писатель идет не от жизни, а от анкетных данных, чисто внешних черт и только. Причем все эти вредители и зображ ен ы в романе до того трусливыми и робкими, что они скорее напоминаю т персонажей из м елодрам атического ф арса, чем серьезных против­ ников .

Свой первый роман Таурин зав ерш ает рассказом б разверты вании изыскательских работ по проектирова­ нию первой гидроэлектростанции на Лене, картиной откры ваю щ ихся широких перспектив промышленного и культурного р азви тия Севера .

Отныне эта тема станет ведущей в творчестве пи­ сателя, а гидростроители'— его излюбленными героями .

В 1957 году он зав ер ш ает свой второй большой роман «Ангара», который со зд ав ал ся под не смолкший еще шум строительства первенца ангарского каскада. Автор не отставал ни на ш аг от своих героев и их реальных прототипов; его произведение было столь ж е опера­ тивным, ка к очерк и реп ор таж ж урналиста .

^Если в первом романе Таурина «Н а Лене-реке» все действие было сосредоточено, в сущности, в одной п ло с­ кости, центром которой был Андрей Перов, то в «Ан­ гаре» оно р азветвл яется на множество потоков, п а р а л ­ лельных сю ж етных линий, переплетающихся людских судеб. Подлинным героем книги становится весь ко л ­ лектив строителей — от начальн и ка стройки до шофера и бетонщицы. «Ангару» Т аури н а с полным правом можно было бы н азв ать производственным романом без того снисходительно-пренебрежительного оттенка, к а ­ ким иногда принято окраш и вать это определение. В с а ­ мом деле, неуж ели хороший производственный ромап обязательно д о л ж ен быть посвящен только производ­ ству и сугубо технологическим процессам? Р а зв е он исключает и зображ ен и е ярких человеческих характеров, сложных лю дских судеб, семейную и частную жизнь человека с ее д рам ам и и волнениями, радостями и неу­ рядицами. Конечно ж е нет .

В книге Таурина вы ощущ аете этот постоянный, ни днем, ни ночью не замирающ ий гул стройки: урчат т я ­ ж елы е самосвалы, потрескивает, отбрасы вая веером сно­ пы искр, электросварка, вгрызаются в разворошенный взрывниками грунт ковши экскаваторов, доносится чуть приглушенный расстоянием л язг и грохот транспортеров бетонного завода. Перед вами возникает зримый, почти физически осязаемый образ гигантской стройки с ты ­ сячами людей, сотнями механизмов. Автор не раз при­ ковывает внимание читателя к ее своеобразному пей­ заж у, особенно прекрасному и величественному в ноч­ ное время, когда на фоне темного неба р азв ор ач и ваю т­ ся расцвеченные огнями прожекторов стрелы п ор тал ь­ ных кранов, натужно гудят на подъеме большие МАЗы, проносятся по эстакаде бетоновозные самосвалы. Вот одна из таких картин, нарисованных художником .

«В котловане было светло почти к а к днем. Ярко горели прожекторы, укрепленные на перемычках и на п ерекрыв­ шей котлован металлической эстакаде. П ронизываю щ ие ночную тьму лучи света казали сь голубыми. В этом призрачном свете сновали машины, передвигались люди, разворачивались длинные аж урны е стрелы подъемных кранов» .

Ночной голубой котлован и сл аж ен ная, ритмичная работа огромного экскаватора, артистическое искусство вождения самосвалов каким-нибудь Кузьмой Семеркиным, соревнование бетонщиц — все это создает в р о ­ мане особую атмосферу, от которой веет красотой и по­ эзией одухотворенного человеческого труда. «П од стре­ лой большого шагаю щего плескались волны отводящ е­ го канала. Огромный ковш п адал в воду, взды м ая фон­ таны орызг, потом показы вался до краев наполненный мокрым, блестевшим на солнце гравием и, поднимаясь, уносился к концу стрелы. Струи ж идкого песка лились из донных отверстий ковша, с плеском п а д а я в воду и оставляя кругообразный, словно гигантским циркулем вычерченный, мутный след на поверхности ка н а ла. Н а д гребнем отвала ковш опрокидывался. М о щ н ая струя с глухим шумом п ад ал а вниз. Комья гравия с глухим рокотом скаты вались по склону отвала. Повороты стрелы, подъем и падение ковш а чередовались в безукоризнен­ но четком ритме. Д ви ж ени я огромной машины были стремительны и в то ж е время плавны, точны и эконом­ ны. И Семен с гордостью подумал, ка к красив труд че­ ловека — м астера своего дела» .

Автор ведет нас в самую гущу стройки. К аж ется, нет на этой огромной площ адке, в этом многотысячном к ол ­ лективе уголка, куда бы вы не заглянули вместе с ге­ роями романа. Д невны е и ночные работы в котловане, отсыпка плотины, ж изнь бригады экскаваторщиков, об ­ щежитие молодежи и собрание шоферов, производст­ венные планерки и засед ан ия парткома — все, вплоть до диспетчерской и бригады плотников, попадает в поле^зрения писателя. Он подробно, до технических мело­ чей освещ ает работу бетонного завода, многочисленные производственные процессы на стройке. Порой это у в ­ лечение технологией производства каж ется д а ж е ч р ез­ мерным, так ка к оно нет-нет д а и вытеснит человека .

Д ум ается, что некоторые персонажи книги могли быть более яркими, х арактеры их раскры лись бы полнее, если бы автор шире и богаче п оказал их в частной ж и з ­ ни, наедине со своими дум ам и и чувствами. Роман, по­ ж алуй, излиш не перегруж ен людьми; обилие персона­ жей, подчас недостаточно развернутых, утомляет и р а с ­ сеивает внимание .

Все это, разумеется, сниж ает в какой-то степени силу эмоционального воздействия книги. Но в писатель­ ском почерке Таурина есть одна примечательная осо­ бенность, которая наметилась у ж е в романе «Н а Ленереке» и полно раскры лась в его «Ангаре». Это умение и зо б р а ж ать человека в процессе труда, непосредственно на производстве, когда он зан ят своим любимым д е ­ лом. И тут герои Таурина оживают, обретают свое ин­ дивидуальное лицо и свой характер, проявляющийся естественно и непринужденно в привычной для них р а ­ бочей обстановке .

С р азу же, буквально с первых страниц романа, чи­ татель вклю чается в напряж енную атмосферу стройки .

Стоит суровая сибирская зима. А нгара вы ш ла из бе­ регов. Вода р азм ы в ае т перемычку, она вот-вот д олж на затопить котлован, и тогда погибнет многодневный труд, будут напрасны ми усилия тысяч людей. Именно в этот момент и появляется в котловане начальник стройки а Гусаров. Н а общем фоне растерянности и зам еш а тел ь ­ ства в ожидании неизбежной катастрофы Гусаров с его находчивостью и решительностью выглядит весьма э ф ­ фектно. Но ведь он в первую очередь и виновник слу­ чившегося, так как в свое время не принял мер предо­ сторожности, пренебрежительно отмахнулся от тре­ вожной докладной начальника котлована. Сейчас ж е об этом все ^как-то невольно забыли, покоренные напорис­ той волей и силой самоуверенного и властного челове­ ка. м н о г и м в этот решительный момент Гусаров п ока­ зал с я истинным руководителем большого коллектива .

шораз I усарова — одна из несомненных и блестящих удач I аурина ка к художника. Он в чем-то самом сущ е­ ственном сродни В альгану из «Битвы в пути» Галины Николаевой. Такой ж е энергичный и деятельный, такой же напористый и волевой. Оба они лю бят эффектные позы и трескучую демагогию, которой привыкли прикры­ вать равнодушие к делу и особенно к людям, своим подчиненным. Д л я них превыше всего видимость внеш­ него благополучия, дорож е всякого дела — непререкае­ мость собственного авторитета. Л ю ди непомерно р а з ­ детого самолюбия, они много шумят, р азви ваю т активую деятельность, но в этой деятельности больше ш тур ­ мовщины, скрытого лю бования собственной персоной своегпОТи Г тИ 0Т В альгана У геР ° я Таурина не мало и п его, чисто гусаровского. Об этом мы еще будем говорить. Сейчас ж е отметим, что подобный тип руковожГ“ 3 СВН”“ вС у В "Р»ы« "ИТе Н Л,ай 0 годы .

писателеи именно последние Вальганы у аровы чувствовали себя сравнительно легко и при­ вольно в условиях культа личности. Н а новом крутом — ™ повороте они оказались выбитыми и з Т р и д л я них колеи, стали серьезным препятствием а пути к дальнейш ему общественному развитию. Н арод п е п ь Р °пп вальганов и гУсаровых, ему нужны были т е ­ перь другие хозяйственники, и он нашел и выдвинул их из своей среды. Кроме того, в новой обстановке и в а льгя нпк!°ВИЯХ Р63Че обна™ с ь и несостоятельность вальгановщины и гусаровщины. То, что раньше к а з а ­ лось терпимым и более или менее нормальны м и естест­ венным, теперь стало совершенно неприемлемым. Одна^ 1Т К ппра3 Э Т О Г О - Т О и не М0ГУТ понять Гусаровы. Они идут напролом, гнут до конца свою линию, не считаясь с новыми требованиями жизни, и, разумеется, кончают крахом и полным саморазоблачением .

К ак видим, писатель, созд ав ая образ Гусарова, шел прежде всего от жизни со всеми ее сложными и ост­ рыми противоречиями .

Изм еняется действительность, а вместе с ней, пре­ образуясь, меняется и природа жизненных конфлик­ тов. Подметить и запечатлеть эти новые явления в веч­ но живом, изменяющ емся потоке ж изн и — первоочеред­ ная цель и за д а ч а литератора. Действительность нельзя сейчас и зо б р а ж ать такой, какой она была вчера или десять-пятнадцать лет назад. Это хорошо почувство­ вал писатель Таурин. Чувствуют и понимают новую природу конфликта и его герои.

Один из персонажей «Ангары» инженер-комсомолец Ракитин так говорит по­ жилому мастеру К равчуку об изменившихся формах конфликтов и их сложности в современной жизни:

«Всегда нам твердят, что главны е трудности выпали на долю наших отцов, что нам доро ж ка уж е расчищена .

Это все верно. Но я вот что хочу сказать. В ам тр у д ­ нее было, но... проще. Вот именно проще. Перед вами стоял враг: белогвардеец, нэпман, кулак... немецкий захватчик, наконец! С ним надо было бороться. Его надо было уничтожить! А с кем долж ен бороться я — комсомолец Ракитин? С начальником строительства коммунистом Гусаровым? С человеком, который и у м ­ нее, и опытнее меня, и, конечно, не меньше меня п р е ­ дан партии и народу? И вот, оказывается, я прав, а он не прав. Почему ж е т ак получается, если он и опытнее и умнее меня. Объясните мне это!»

Н а поставленный вопрос собеседник Ракитина от­ ветить не успел, ему помешали. З а то отвечает на него всей логикой своего ром ана писатель Таурин, в особен­ ности логикой развития и эволюцией образа Гусарова .

Характер этого человека по-своему многогранен и ярок. В прошлом полковник, Гусаров и поныне сохранил военную в ы п р авку и подтянутость. Внешне это фигура довольно импозантная и внушительная. Ещ е в воен­ ное время, р аб о тая на одной из западных строек, Гу­ саров, прикры ваясь своей внушительной внешностью и полковничьими погонами, жульнически забирал лес, предназначенный д л я фронта. П роделка эта тогда л ег­ ко сошла ему с рук. Гусаров отделался испугом да по­ лучил в придачу строгий партийный выговор. Но и по­ ныне он вспоминает этот давний эпизод с самолюбивым удовольствием, и в р яд ли случайно. В нем весь Г у са­ ров с его самолюбованием, отчаянной решительностью и бесшабашностью. Он ж ивет по поговорке — победите­ лен ^не судят. Став во главе крупнейшей сибирской стройки, этот человек не отказывается от своих былых зам аш ек, лихих и опрометчивых. Он мож ет нарушить слово коммуниста и обмануть директора завода, лишь бы достать нужный ему до зарезу металл, пойти на жульнические махинации с выполнением плана, но только бы не оскандалиться перед главком. Д л я него в аж н а форма, п оказн ая сторона д ела. К лю дям, его окружаю щим, Гусаров глубоко безразличен. В аж н о о д ­ но. чтобы неукоснительно выполнялись его приказы какими бы они иногда нелепыми ни были .

Н ельзя сказать, чтобы Гусаров не лю бил стройку, н может, в о звращ аясь из командировки, глубокой но­ чью, не з а е з ж а я домой, спешить на строительство И все-таки это особая, гусаровская любовь. В стройке он видит преж де всего себя, любуется собой, н а ч а л ь ­ ником и командиром. «Это было, — говорит о состоянии усарова автор, — нетерпение командира, когда по­ лучен приказ о большом сражении, а войска ещ е ни­ чего не знаю т и командиру не терпится ск азать свое слово и привести в движение все эти огромные массы людей» .

Сами строители с их повседневными нуж дам и и з а ­ ботами меньше всего заним аю т Гусарова. Е м у нет д е ­ л а ни до жилищ ного строительства, ни до условий в которых живут и работаю т его рабочие. П р а в д а под­ чиняясь духу времени, Гусаров мож ет мастерски р а зы г ­ рывать показную заботу о человеке. «Если к нему приходили с заявлениям и и просьбами, он никогда и никому не отказывал. Если просили сменить квартиру усаров снимал трубку, вы зы вал начальника жилищ нокоммунального отдела и приказы вал: « Р азо б р ат ь ся и удовлетворить просьбу», — хотя зачастую отлично знал что ни одной свободной квартиры в резерве нет И ког­ д а ему об этом напоминали, произносил назидательны е речи...

Случалось, что где-нибудь на участке н ач ал ьн и ­ ка стройки останавливал рабочий и говорил:

• Не дали ведь мне квартиру-то .

— Не дали? — грозно хмурил брови Гусаров. — С у­ кины дети! Много еще у нас чиновников! Ну, доберем­ ся и до них! Н е все с р а з у,— и опять оставался вроде правым в г л а за х рабочих» .

Гусаров и гусаровщ ина — явление страшное. Ведь этому самодовольному павлину, по выражению одного из героев романа, доверены тысячи человеческих ж и з ­ ней, В романе хорошо показано, к каким иногда траги­ ческим последствиям ведет самодурство Гусаровых .

Стремление любой ценой д ать план, упрямство этого человека приводят к авариям, увечью и гибели людей .

Нелепо погибает вместе., с подругой, выполняя прихоть начальника стройки, бригадир бетонщиков ж и зн ерад о­ стная укр аин ка Г ал я Коваленко, погибает в канун своей свадьбы, на пороге ож идавш его ее счастья. Изза него ж е на всю жизнь остается инвалидом юноша подрывник .

Гусаров искалечил ж и зн ь и Ане Молочковой. Ю ная и неопытная, она потянулась к этому человеку, такому, казал о сь ей, сильному и красивому. Опьяненная пер­ вым порывом радости, легкомысленная Аня вначале не зам еч ал а ни внутренней черствости Гусарова, ни его тщ еславия и эгоизма. «Ей было хорошо рядом с этим большим, сильным, смелым человеком, и вместе с тем ее не о ставляло незаметно возникшее ощущение при­ зрачности своего счастья. К азалось, пошевелись она — и все о к р у ж аю щ ее развеется, ка к сон, и она снова останется одна на плоском придорожном камне, и у ног ее тихо и печально будут плескаться волны» .

Таурин наш ел светлые и нежные краски, чтобы пе­ редать душевное состояние этой девушки, потянувшей­ ся на обманчивый огонек, но непосредственной и искрен­ ней в своем впервые разбуж енном женском чувстве, когда она бездумно, всей душой отдалась неверному счастью. Проснувшись ранним росистым утром, после встречи с Гусаровым в какой-то полуразрушенной и забытой избуш ке на берегу Б а й к а л а, она вдруг почув­ ствовала, что все существо ее переполнено радостью и счастьем. «Аня откры ла дверь и шагнула навстречу бьющим в лицо солнечным лучам. Закинув назад го­ лову, она заж м ур и лась, в узкую щелочку между почти сомкнутых век глянула на большое и яркое солнце, уж е поднявшееся над вершинами сосен, окруживших поляну, зам о тал а головой и тихо, беспричинно рассмеялась» .

И еще не мало пройдет времени, не мало будет пролито слез и пережито огорчений, пока Аня поймет и раскается в своем взбалмош ном девичьем порыве по­ ка р азга д а ет Гусарова и гордо вернет ему подаренные деньги с лаконичной размаш истой припиской: «Ваши не­ размеченные!»

^Для Гусарова ж е увлечение хорошенькой таб ел ь щ и ­ цей с самого начала было только пикантной забавой и мимолетным капризом. Он не дум ал ни о ее чести, ни о ее будущем. И только как-то р аз в минуту д уш ев ­ ного порыва, растроганный наивным девичьим по сл а­ нием, Гусаров переж ил нечто вроде угрызения совес­ ти и, может быть, впервые почувствовал, «как он жесток к этой доверчиво полюбившей его девушке» .

В чисто художественном отношении эта с ц е н а ' ми­ молетного раскаяни я Гусарова принадлеж ит к лучшим в романе. Трогательное в своей бесхитростной простоте письмо Ани пробудило в душе его д авнее воспомина­ ние. О днаж ды Гусарову пришлось плыть на катере по реке. «М еж ду двум я ветлами, у самой воды сидел б е­ логоловый мальчик лет десяти с удочкой в руках. К а ­ тер быстро пронесся мимо, и Гусаров увидел, ка к м а л ь ­ чик испуганно крикнув, кинулся к воде. Б егущ ая за катером тугая волна смыла ведерко, в котором был весь улов. Ведерко опрокинулось, и на гребне волны сверкнуло чешуей несколько рыбок .

М ал ьчи к застыл, потрясенный сваливш имся на не­ го несчастьем, в широко раскры тых его гл азах было настоящее горе... Не мало раз приходилось Гусарову, вольно и невольно, наносить обиды л ю дям и самому сносить обиды от людей, но этого искреннего детского горя он долго не мог забыть». Вот эту худенькую м а л ь ­ чишескую фигурку, растерянно засты вш ую на берегу, и вспомнил на мгновение Гусаров, получив письмо от обманутой им девушки. Но только лиш ь на какое-то мгновение. И наче он не стал бы расчетливо и х л а д н о ­ кровно проклады вать дорогу к сближению с Аней: п о­ сылать в дальню ю командировку беззаветно влю блен­ ного в нее парня, устраивать под благовидны м п ред ло­ гом Аню на побережье Б а й к а л а, подальш е от досужих и любопытных взглядов .

Эпизод с мальчиком при характеристике Гусарова освещ ает этот об р аз неожиданно мягким светом, делает его как-то по-особому человечным. Это лишний раз свидетельствует о возросшем художественном м астер­ стве писателя, его умении брать характеры во всей их жизненной сложности, избегая прямолинейного реш е­ ния, когда образ рисуется одной-двумя резко очерчен­ ными красками, приемами плаката .

Таурин с художественной добросовестностью вскры­ вает обстоятельства и причины, приведшие Гусарова к неизбежному поражению. Коллектив строителей — от простого ш офера д о инж енера и начальников участков — начинает постепенно распозн авать Гусарова. « Н е.к о т ­ лован он спасал, а свою шкуру», - говорит о нем ин­ — женер- Язьков. Ш офер К узьм а Семеркин презирает н а ­ чальника стройки за подлость и трусость. Так постепен­ но Гусаров утрачивает свой былой авторитет. Кончает ж е он полным душевным одиночеством, когда д а ж е соб­ ственный сын отворачивается от него .

Однако, верный жизненной правде, писатель не ограничивается одним безж алостны м развенчанием свое­ го героя. Он дописывает его х арактер еще нескольки­ ми интересными штрихами. Р азж а л о в а н н ы й Гусаров снова возвр а щ ае тся на стройку, чтобы в том ж е ко л ­ лективе, где он потерпел такое жестокое поражение, искупить свою вину. Он искренне и горячо помогает своему преемнику, новому начальнику строительства Рожнову. Не кто иной, ка к именно он, Гусаров, такой в свое врем я заносчивый и спесивый, появляется со сво­ им отрядом шоферов в самый ответственный и самый критический момент на стр о й к е —-во время.н а п р я ж ен ­ ного перекрытия Ангары. Перекрытие велось в ливень и шторм, когда были сорваны ветром провода высоко­ вольтной электропередачи, когда погас свет и остано­ вились механизмы и р азъ яр ен н ая река, бунтуя, взр ы ва­ л а возникшую на ее пути каменную преграду, сводила на нет усилия тысяч людей. Срочно требовалось резко усилить отсыпку каменного банкета, нужны были н о ­ вые машины, а их и то не хватало. Вот тут-то и при­ ходит на помощь Гусаров. «Гусаров посмотрел на освещенное тусклы м светом закопченного фонаря к р а с ­ ное взволнованное лицо Р ож н ова, на мокрые волосы, прилипшие к высокому, изборожденному морщ инами лбу и понял, что машины привел во-время .

Н е надо звонить, Корней Гаврилович. Тридцать моих машин здесь .

Рож нов резко вскинул голову .

Что ж е вы раньше молчали! — выкрикнул он з а ­ пальчиво .

Гусаров с трудом сд ер ж ал улыбку .

— Они только что прибыли. М аш ины заправлены и могут приступить к работе» .

В этой сцене так же, ка к и в эпизоде с белокурым мальчуганом, мы видим уж е другого Гусарова. Вот этато многогранность художественной характеристики и от­ личает образ Гусарова от близкого и родственного ему об раза В альгана, раскрытого только в негативном п л а ­ не. Характер Гусарова позволяет говорить о большой творческой удаче Таурина .

П о л н ая противоположность Гусарову — Рожнов. А в ­ тор «Ангары» часто ставит их в схожие ситуации и об­ стоятельства, но ведут они себя в этих обстоятельствах совершенно по-разному. Рож нов все время в борьбе, большой и малой. Он не ищет обходных путей д ля преодоления трудностей, предпочитая штурмовать их в лоб. Р ож нов вступает в резкий конфликт с п ред ста­ вителями Гидропроекта, настойчиво и творчески реш ая вопросы строительства, будь то новый способ отсыпки плотины или ж е метод приготовления бетона на есте­ ственных смесях. Его не смущают отклонения от стан ­ дартных технических норм, выработанных в кабинетах .

Он учится у самой жизни и практики. Убежденный в своей правоте, Рож нов мож ет быть и резким и неуступ­ чивым, мож ет дойти до открытого столкновения с сек­ ретарем п артком а стройки .

Рож нов все время на людях: на отсыпке плотины в бригаде бетонщиц, на собрании шоферов. Внешне он ка к будто делает то же, что и его предшественник Г у ­ саров, но делает иначе. Он умеет ж ить и р аботать с людьми. Это другой тип руководителя.

Ш оф ерам он скажет, что судьба стройки целиком зависит от них:

« ак что, друзья, помните: успех дела в ваш их руках», ьетон щ и цам он поможет ликвидировать простои; д е ­ вушкам, заняты м на отсыпке плотины, пошлет з а м е ­ ну. И так всегда и везде. Здесь мы встречаемся не с показной, парадной, а будничной, порою будто мимо­ ходом и м е ж д у делом, но в сущности настоящей з а б о ­ той о людях, заботой, проникнутой уважением и л ю ­ бовью к их труду. П оэтому т а к трогательна, так по-че­ ловечески понятна внезапно н аб еж а в ш ая грусть, о м р а ­ чивш ая настроение Р о ж н о ва при затоплении котлована .

«Строили, ст р о и л и,— д у м ает он, — и вот теперь под воду...» В этой реплике сказалось все существо Р о ж ­ нова т а к же, как, допустим, проявился весь Гусаров в эпизоде с похищенным им лесом. Такие детали лучше всяких пространных описаний раскры ваю т характеры героев .

И все-таки Р ож нов ка к художественный характер уступает Гусарову. В образе его нет той пластической завершенности, которая отличает последнего .

Ром ан Таурина, рассказы ваю щ ий о крупном строи­ тельстве, естественно, вобрал в себя множество чело­ веческих биографий и судеб. К а к и во всяком большом коллективе, здесь можно н аблю дать жизнь во всех ее проявлениях, порою неожиданных и необычных. Траги­ чески погибает Г ал я Коваленко, насмерть разбивается на мотоцикле Аркадий Кулешов, гибнет от п ож ара имущество Н и к о л ая Звягина. П о-разному складывается ж изнь героев романа. Особенно трудными путями идут к счастью ж енские персонажи. У большинства из них в прошлом какой-то душевный надлом, тяж е л а я драма .

Ч и тая «Ангару», п ор аж аеш ься прямо-таки фатальной неустроенности женских судеб. М аш а Круглова приез­ ж а ет на стройку с тяж елой душевной травмой — родная сестра отбила у нее муж а. Аня Молочкова, обманутая Гусаровым, т я ж ел о переж ивает свой разры в с Кузьмой Семеркиным, к которому она тянется всем существом своим; медсестра Ж е н я.зам ы кается и уходит в себя, долго не р еш аяс ь отдаться чувству любви к Сергею Ракитину, т а к к а к до этого, тоскуя по хорошему чело­ веческому счастью, она бездумно и просто ж и л а с дру­ гим человеком, женатым, отцом детей. Не лучше сло­ ж и л ась судьба и у Стрепетовой, инженера Гидропроек­ та, изображ енной в романе какой-то демонической н а­ турой, коварной совратительницей молодых людей, да притом ещ е женатых. Не слишком ли много для одного произведения, не сгустил ли писатель невольно здесь краски?

Возможно, что такое интенсивное нагнетание всяко­ го рода личных неурядиц в жизни героев идет у Т а у ­ рина от стремления к конфликтному изображению д е й ­ ствительности. Автор «Ангары» часто ставит своих ге­ роев в драматические положения. П о к азательн а в этом отношении хотя бы судьба Сергея Ракитина. С первых ж е шагов на стройке Р акитин вступает в столкновение с Гусаровым, и только уж е потом Гусаров узнает, что он преследовал не просто какого-то там строптивого и упрямого инженера Ракитина, а собственного сына .

П оразило это открытие и Ракитина .

Многие сцены и эпизоды романа волнуют своей х о ­ рошей, человеческой правдой. Таурин сумел р ас ска зать о друж ном коллективе экскаваторщ иков. К огда у о д ­ ного из них случилось несчастье, они все спеш ат ему на помощь. К ак равную, принимают экскаваторщ ики в свою друж ную семью ж ену погибшего А ркад ия К у ­ леш ова (кстати сказать, этот ж е эпизод в измененном виде использовал и д р а м а т у р г Арбузов в своей « И р ­ кутской истории») .

Верность правде жизни ощ ущ ается в поведении, д у ­ шевных движ ениях многих героев «Ангары». Особенно хороши законченностью и яркостью характер ов такие образы романа, к а к К узьм а Семеркин и Аня Молочкова .

Талантливы й, лю бящ ий свое дело шофер, К узьм а не только умеет лихо, с особым шиком водить маш ину но и болеть душой за всю стройку. Б ез шума и крика, както д а ж е по-будничному просто К узьм а вносит п ред ло­ жение о новом способе отсыпки плотины, предложение сделавшее чуть ли не целый переворот на строитель­ стве. Писатель не идеализирует своего героя. Кузьма не прочь и выпить, и отпустить грубую шутку. Но по­ смотрите, как этот ж е детина саженного роста ведет себя с любимой им девушкой. Совсем по-мальчишески застенчиво и целомудренно об о ж ает он Аню Молочкову, прямо-таки благоговеет перед ней, п оначалу т а ­ кой вздорной и пустой девчонкой .

Подстать.К у зь м е и Аня, один из запоминаю щ ихся образов романа. Внутренний мирок своей героини, меч­ тающей о какой-то необыкновенной любви и необыкно­ венных поклонниках, писатель сумел передать не только через портрет и переж иван и я Ани, но д а ж е через ПО о кр уж аю щ и е ее предметы и обстановку. «Возле постели, на стене, висел плетеный соломенный коврик, на кото­ ром была и зо б р а ж ен а сцена охоты в джунглях. Н а ж е л ­ той поляне, окруженной пронзительно зелеными за р о с ­ лями не то б ам бука, не то кам ы ш а, стоял молодцеватый охотник в ш ляпе с пером. Он с поразительным хлад но­ кровием целился в огромного свирепого тигра... Выше тигра висел портрет Л ермонтова. Это сперва удивило Сергея, но, обратив внимание на то, что портрет окру­ жен расположенны ми веером открытками с изо бр а­ жением, как на подбор, очаровательны х киноартис­ тов, он пришел к заключению, что Лермонтов попал в эту компанию именно за незаурядную внеш­ ность» .

И только пройдя через собственный горький опыт, эта неплохая д еву ш ка научится наконец отличать ложную красоту от действительной, живое глубокое чувство — от игры и подделки под него .

М енее у д ал ся писателю об р аз экскавато рщ и ка Семе­ на П еревал ова, как, впрочем, и образы некоторых д р у ­ гих персонаж ей романа. Но посмотрите, с какой ж и зн ен ­ ной правдой переданы его чувства, понаблюдайте, как постепенно оттаи вает его раненное тяж ел ы м горем серд­ це при встречах с М аш ей Кругловой, и вы поймете, что перед вами настоящ ий художник .

А вот к а к передает автор «Ангары» настроение С ер­ гея Р аки ти н а в первый день пребывания на стройке, когда на него ср а зу ж е н ав ал и л а сь куча неизбежных и неотложных мелочей, когда он почувствовал, что д о л ­ жен самостоятельно и быстро принимать нужные р еш е­ ния. «Уходя, он чувствовал, что бригадир п ровож ает его пристальным взглядом, и очень отчетливо понимал: это его боевое крещение. И отношение к нему маленького коллектива подчиненных ему людей будет зависеть, и надолго будет зависеть оттого, сумеет ли он сегодня д о­ стать эти гвозди и тес» .

Очень хороши в романе и отдельные эпизодические фигуры — юркого и вездесущ его сотрудника многотираж­ ки Васи К узикова, маленького, неунывающего ни при каких обстоятельствах Кеши Устьянцева, б алагура и острослова .

«Ангара» Т аури н а — талантл и вое и интересное про­ изведение, созданное на м атери але живой современнос­ ти. Р ом ан насыщен горячим дыханием наших дней Современность ж е звучит на все голоса и в послед­ нем, только что законченном его произведении о гидро­ строителях. Книги писателя — взволнованный рассказ художника «о времени и о себе», и в этом их особен­ ная прелесть .

НА ПУТИ К М А С Т ЕРС Т В У

З а последние пять-шесть л е т в Иркутске выросла целая плеяда молодых прозаиков, успевших у ж е с к а ­ зать свое первое слово в литературе. Приш ли они в нее разны ми путями. Но при всем различии дарований и творческих почерков большинство из них роднит одно примечательное свойство — все они пришли в л ит ер а­ туру с солидным жизненны м опытом, богатым запасом впечатлений из лично пережитого и виденного. Много лет бок о бок с ш оферами С еверотранса ж и л и работал Николай Чаусов. Нелегкий боевой путь от полей Смо­ ленщины до Б ер л и н а прошел офицер саперного б атал ь о ­ на Л ев Кукуев. Л етчиком-радистом в годы войны был Владимир Козловский. Н а его счету десятки ночных в ы ­ летов в тыл врага, на притягательные огоньки п арти ­ занских костров .

Вполне естественно, что каж д ы й из них, впервые о б ращ аясь к магическому зер к ал у искусства, стремит­ ся, «упорствуя, волнуясь и спеша», рассказать о самом дорогом, сокровенном, переплавить в художественные образы чувства и мысли, давно наболевшие и вы стра­ данные. Поэтому-то в их первых романах т ак много личного и биографического. Иногда эта чрезмерная при­ вязанность к ф ак там собственной жизни д аж е мешает, как мы увидим позднее, свободному полету творческого воображения, сковы вает возможности художника .

Проследить становление писателя, присмотреться к первым, порою еще робким и наивным попыткам овладеть н авы к ам и живописи словом — зад ач а ув л ек а­ тельная и по-своему поучительная. Ведь давно известно, что т ал а н т — это редкость, и ка к приятно и радостно приветствовать только что распускаю щ иеся побеги све­ 8 В. Трушкин жего дарования, быть свидетелем рождения художника .

В этой работе мне хотелось поделиться с читателем некоторыми наблюдениями над художественной прозой литераторов иркутян, недавно выпустивших первые свои крупные произведения .

Это прежде всего два романа об Отечественной вой­ не — «Верность» В ладимира Козловского и «Ж ивые и мертвые» Л ь в а Кукуева, и роман о нелегком труде шоферов северной трассы «Д алекие рейсы» Н и ко л ая Чаусова .

Верность жизни и дань штампу Человека, впервые вступающего в литературу, под­ стерегает множество трудностей. Е м у приходится посто­ янно преодолевать сопротивление м атери ала. Н а каж дом ш агу он сталкивается с неожиданностями и откры­ тиями. Д а ж е более опытному и искушенному в искусст­ ве слова литератору хорошо знакомы эти муки твор­ чества, эта вечная борьба с непокорным материалом, которая с годами становится все труднее. Но у зрелого мастера перед начинающим есть одно неоспоримое преи­ м у щ еств о — умение наиболее экономно, с наименьшей затратой сил достигать необходимого эффекта. Только ж е вступающий в литературу автор часто идет вслепую, д ел ая на своем пути н аряд у с несомненными д ости ж е­ ниями ошибки и просчеты, вызванные просто неопыт­ ностью .

Р ом ан В ладимира Козловского «Верность» лишний раз подтверж дает эту истину. В нем немало понастоящему свежих страниц, согретых дыханием подлинной жизни. И тем большую досаду вызы ваю т творческие просчеты автора, свидетельствующие о литературной неопытности, о слабости изобразительного мастерства .

Попробуем разоб раться и в сильных и в слабых сто­ ронах книги Козловского. Что преж де всего привле­ кает нас в романе молодого писателя, какие стру­ ны нашего сердца зас т ав л яет он звучать? Владимир Николаевич К озловский-—человек богатого ж и зн ен ­ ного опыта. Он много видел, еще более — пережил, передумал, перечувствовал. В годы Великой Оте­ чественной войны В. Козловский служ и л в авиации Не раз его м аш ина бороздила ночное небо, пере­ секая линию фронта, чтобы доставить нашим п ар­ тизанам продовольствие и снаряжение, взять на борт самолета больных и раненых. К огда отгремела война, Козловский сменил военную профессию на блокнот и авторучку ж урналиста. В это время у него и зародился замысел — рас ска зать лю дям о виденном и пережитом, переплавить свой личный опыт в художественную ткань романа. Т ак возникла «Верность» — книга о простых и скромных русских людях, о тяж елы х испытаниях, вы ­ павших им на долю, о чистоте и благородстве их х а р а к ­ теров, муж естве и бесстрашии, постоянстве и цельности чувства, равно яркого и прекрасного в дружбе, в то в а ­ риществе и в любви, будь то влечение к женщине или еще более глубокая привязанность к Родине .

Р о м а н В. К озл о вс ко го — произведение многоплано­ вое. Действие в нем разверты вается на широком про­ странстве, р азв етв л яясь на десятки эпизодов, р азы гр ы ­ ваю щихся в такой обстановке и в таких местах, которые не только ничем не схожи м еж д у собой, но подчас и от­ далены один от другого сотнями и тысячами километ­ ров. События, постоянно сменяющие друг друга, совер­ шаются то в суровой и по-своему величественной К а р е ­ лии, то в летном училище и в авиационном полку, то в городе — в сельскохозяйственном институте и на к в а р ­ тире умираю щ его врача, то в колхозе. Ч а ста я смена со­ бытий особенно бросается в г л аза во второй части кни­ ги, где происшествия буквально оглушаю т читателя, ме­ няясь с кинематографической быстротой. Автор ведет нас в горящий, прошитый пулями противника самолет, зас т ав л я я пережить весь д р а м а т и зм отважной и н ерав­ ной по силам схватки в воздухе в первые месяцы войны, и в село, захваченное врагом, и в партизанский отряд, и в дорож ный госпиталь, отправляю щ ийся на восток, и на аэродром, куда возвращ аю тся еще не остывшие от ж аркого боя пилоты .

Д и н ам и зм повествования, острая сюжетность, не­ ожиданны е повороты в разверты вании действия и судь­ бах героев отличаю т роман В. Козловского. Автор з а ­ ставляет читателя с неослабеваемы м вниманием следить за причудливыми перипетиями в жизни действующих лиц, прихотливой игрой обстоятельств и случайностей, в которые попадаю т люди в условиях войны, где столь естественны всякого рода неожиданности и встречи .

Еще Вольтер заметил, что любой вид литературы хо­ рош, кроме скучного. Можно, вероятно, по-разному о т­ носиться к книге Козловского, по-разному расценивать ее достоинства и недостатки, но в одном нельзя о т к а ­ зать автору — в живости, с которой он приковывает н а ­ ше внимание к поступкам и судьбам своих героев .

В центре повествования находится фигура Виктора Сокола, молодого паренька, спортсмена, только что окончившего вуз и попавшего на опытную станцию в Карелию. Суровые и величественные пей заж и Севера, своенравная и бурливая речка Суя, высокие и прямые, к а к стрелы, сосны, сверкающий на солнце днем и ночью грохочущий водопад Кугач, артели грабарей и финновлесорубов — вот тот мир, в который с головой окунулся вчерашний студент Виктор Сокол. Высокий и хрупкий на вид, внутренне собранный и скромный, этот юноша в сложной обстановке об наруж и вает завидную вы держ ку и выносливость, твердость хар актера, высокую принци­ пиальность и мягкую душевную отзывчивость .

В. Козловский любит ставить своих героев в д р а м а т и ­ чески напряженны е положения, в которых с н аи бол ь­ шей рельефностью выявляю тся те или иные грани и к а ­ чества х ар актера человека. Так, с самых начальных страниц ром ана подвергается нелегкому испытанию первая и целомудренно-чистая любовь Виктора к Айне .

З а этим испытанием следуют другие: взаимоотношения с семьей Булатовы х, преследование шпиона и д ив ерсан ­ та, единоборство безоружного человека с голодной вол­ чьей стаей, авиационное училище и первые сам остоя­ тельные полеты, наконец, война, госпиталь, плен .

Автор все время, подчас, мож ет быть, д а ж е излишне назойливо, внушает читателю мысль о том, что подлин­ ные качества и достоинства человека проверяю тся д е­ лом, раскры ваю тся в беде и трудностях. Через горнило испытаний он застав л яет пройти почти всех своих геро­ ев. Р ад и спасения жизни ребенка Виктор отправляется в ночной путь по незнакомой местности, не д у м а я о гро­ зящ ей ему опасности; Д ы м ов бросается в ледяную Сую, рискуя каж д ую минуту быть затянуты м в водоворот, чтобы спасти незнакомого ему отважного юношу, к о в а р ­ но обманутого товарищем. Л етчик П авел Чичков, н ав л е­ к а я недовольство и гнев начальства, стремится помочь Другу уд ерж аться положенное время в воздухе; Игнат Булатов, не задумы ваясь, спасает В иктора от неминуе­ мой гибели; тот ж е Чичков идет на верную смерть, что­ бы выручить приятеля .

Козловскому в его книге удались многие эпизодиче­ ские сцены и хар актеры некоторых персонажей. Особое внимание читателя привлекает образ И гн ата Б у л атов а с его трудной и драматической судьбой. Своенравный и властный, этот простой русский человек, лю бящ ий труд и достаток, одно время запутался: его пути разош лись с дорогой односельчан, смело вступивших в колхоз, н а ­ чавших строить новую, на первых порах нелегкую жизнь. В нашей литературе не раз встречались такие отщепенцы, начиная от Никиты Гурьянова из «Брусков»

П ан ф ер ова и Никиты М оргунка А. Твардовского вплоть до Несогласного из «Непокоренных» Б. Горбатов и ге­ роя «Странной истории» Алексея Толстого. Но зас л у га молодого п исателя в том, что он, взяв, казал о сь бы,, хорошо разработанн ы й типаж, сумел найти свежие к р а с ­ ки и создать яркий, надолго врезаю щ ийся в память х а ­ рактер. Его И гн ат Б ул атов выписан с той силой досто­ верности, когда герой начинает жить самостоятельной жизнью, в которую веришь, ка к в настоящую доподлин­ ную реальность. Этот образ раскры т изнутри, а не чисто описательно, ка к некоторые из персонажей романа. Хо­ рошо выписал автор и внешний облик Игната, и его взаимоотношения с детьми, особенно с дочерью Фенеч­ кой, и ту длительную нравственную борьбу, которая тер­ зает этого упрямого человека. Верно схвачены здесь и уязвленное чувство самолю бия и простой человеческой гордости, и душевного смятения, одним словом, вся та буря, что р а зы г р а л а с ь в душе его перед тем, ка к пойти на поклон к народу, чтобы открыто и прямо признать свою неправоту, а потом и искупить ее в жестокой схват­ ке с врагом .

Вместе с тем, справедливости ради, следует заметить, что автор не всегда соблю дает чувство меры, рисуя этот сложный характер. Он ка к будто боится, что читатель не все поймет, не т а к истолкует, и говорит за своего ге­ роя там, где следовало бы уж е давно поставить точку .

Именно поэтому И гн ат местами излишне рефлективен, а подчас и рассудочен. Особенно это относится к сце­ нам, и зо б р а ж аю щ и м вступление Б у л ато в а в колхоз и переж ивания его на кл ад б и щ е в ожидании казни, кото­ рую готовят ему фашисты .

Колоритна и живописна фигура летчика Р о ш ата Майко, этого забубенного сорвиголовы, человека до с а ­ мозабвения храброго, весельчака и б ал агу ра, л ю б я щ е ­ го порисоваться перед окруж аю щ ими. О б р аз его — одна из несомненных удач автора. Н адолго остаются в п а м я ­ ти и многие другие герои романа: П а ве л Чичков, вес­ нушчатый парень с большими руками, отваж ны й и н а ­ ходчивый летчик, скромный и преданный товарищ, ч ело­ век не в меру застенчивый, не знающий, ка к вести себя в присутствии любимой девушки; полковник Зыков, с виду строгий и грубоватый, с раскатисты м баском, а в сущности добрейший и покладистый человек; неуравно­ вешенный, подстать М айко, порою анархически в з б а л ­ мошный, старый воздушный волк Костюшко, умеющий, когда это надо, достойно отплатить врагу и погибнуть геройски .

М илы и привлекательны и некоторые женские о б р а ­ зы ром ана — корреспондентки Н аташ и, дочки Б у л атов а Фенечки. Особенно хороша последняя. Мы с симпатией и волнением следим за переж иваниями этой скромной русской крестьянки. Н еразд ел ен ная лю бовь Фени к С о­ колу, ее привязанность к отцу, трагическая гибель — все это нарисовано с жизненной правдой и убедитель­ ностью и оставляет неизгладимое впечатление .

В романе, написанном местами свеж о и поэтично, много движения, много выхваченных прямо из жизни ж ивы х людей, метких подробностей быта и обстановки лихой военной годины .

В. Козловский не боится суровой жизненной правды .

Н а страницах его книги р ассказан о не только о героиз­ ме и не только о хороших людях. П исатель не скрывает от читателя и щ емящ ей боли, которая о хв аты вал а се рд ­ це русского человека при взгляде на руины и пепелища, на смерть близких, на наглого врага. С какой горечью переж иваю т герои «Верности» первые успехи немцев, какой мучительный стыд и гнев испытывают они, видя, что противник берет не отвагой, а чисто количествен­ ным превосходством техники .

Эпизодически мелькаю т в книге об разы шкурников и предателей, мошенников и трусов, поганящ их имя р у с­ ского человека и воина. Но не они определяю т облик родного народа, и, конечно, не о них писал книгу х у д о ж ­ ник. Высокая гуманность, радостное и светлое чувство к человеку согревают многие страницы романа. Б о ев ая ж и зн ь советских летчиков, соверш аю щих рейсы в глу­ бокий тыл противника, н ал аж и в ан и е связи с п арти зан ­ скими отрядам и, повседневная ж и зн ь партизан, судьбы простых русских людей, втянутых в водоворот войны,— вот что прежде всего интересует писателя, вот о чем он сумел поведать взволнованно и ярко .

Но, к сож алению, интересная книга В. Козловского написана неровно. Сочные страницы, цельные и одухо­ творенные х ар актеры перем еж аю тся у него иногда с бледными описаниями, лишенными подлинной худож ест­ венной выразительности. Чувство меры подчас изменяет автору, краски тускнеют, а пульсация живой жизни во всем ее очаровании и богатстве, со всем неповторимым колоритом и блеском начинает теряться под м анерно­ красивыми ф р азам и, блекнуть, точно придорож ная т р а ­ ва под густым слоем серой пыли .

Д л я писательской манеры Козловского характерно стремление к живописной, расцвеченной фразе, к изыс­ канности слова во что бы то ни стало. Он чрезмерно увлекается всякого рода сравнениями, уподоблениями, добиваясь любой ценой образности и экспрессивности р е ­ чи. В свою очередь погоня за звонкой фразой нередко приводит К озловского к вычурности и псевдокрасивости, оборачивается литературны м штампом, лишний раз з а ­ ставляя вспомнить старую истину, что настоящ ая кр а с о ­ та в простоте .

Особенно этой сусальной красивостью о к азал ся ис­ порчен об р аз Айны, возлюбленной Виктора. Вот какой она рисуется в воображении героя: «В удлиненных з р а ч ­ ках плывут легкокры лы е, о б ла ка, то м и ллиардам и ог­ ненных звездочек купается солнце, то, трепеща быстры­ ми крыльями, бьются беспокойные птицы... густые вол ­ нистые волосы девушки прикры ваю т нагую грудь» .

В другой раз о той ж е Айне автор скажет: «П еред ней на раскры тых тетр адя х спящ ими черными змеями улег­ лись косы». Эти пресловутые косы не даю т покоя В ик­ тору, они д а ж е, если ему верить, «душат» его по ночам .

С о з д а в а я портрет Айны, автор все время сбивается на дурной вкус, на литературщ ину. Зд есь и «черные, как ночь, длинные-длинные косы», и «озера глаз», и «вздохи», и «томления», и «капризные губы», и « р азм а­ шистый р азл е т черных густых бровей», и столь ж е «чер­ ные густые ресницы», и «вытянутые в эллипс зрачки глаз». Иногда эти описания звучат, ка к пародия: «П ри ­ косновение любимой разбудило кровь, взбуд ораж ил о ее, в мгновение раздуло пожар...» Или не менее «картин­ но»: «Ветер играл шерстью ее платья, как бы пытаясь подсмотреть упругие полные икры» .

Отсутствие подлинной художественной изобразитель­ ности в ряде ^случаев подменяется штампом. В самом деле, на худой конец, ведь можно было бы примириться с длинными ресницами Айны, не будь у других героинь тех ж е примет. Д линны е ресницы опускает не только одна Айна. Вот и Н а т аш а «опустила длинные ресницы» .

В другой раз Ц ы ганок вспоминает о «девушке с густы ­ ми золотыми ресницами». У того ж е Ц ы ган ка «сросшие­ ся брови запорхали, словно черные крылья», и, ка к ни странно, веки совершенно не похожего на него Б у л а т о ­ ва тож е «вдруг... птицами порхнули к мохнатым бровям» .

В. Козловский любит уменьшительно-ласкательные словечки: звездочка, березка, зорька... В зяты е писателем в определенном контексте один раз, эти образы выглядят свежо и поэтично. Но вся беда в том, что и здесь ему изменяет чувство меры, «свеженькая, к а к зорька» (о д е ­ вушке), «последняя зорька в жизни...», ведь не всегда будет... дыш ать зорькой лицо», «волосы, будто освещен­ ные зорькой» и т. д .

Не удается порою писателю и збеж ать и заезж енных словесных оборотов. Там и сям попадаю тся эти со рн я­ ки. «Айна стояла к а к в столбняке», «Виктор в здрогн ули остановился ка к вкопанный», «...уснул мертвецки креп­ ким сном», «беспокойные змейки-брови...». Встречаются иногда и просто неграмотные обороты. Один из героев книги мечтает «укрыться... руками» своей жены, «чудес­ ными, нежными, к а к первые весенние лепестки»: «в.. .

стекле укры лась ч у ж ая жизнь», хотя, очевидно, что а в ­ тор хотел сказать «за стеклом». Примеры подобного ро­ да можно было бы увеличить .

Неопытная рука рассказчика чувствуется и в тех ме­ стах книги, где автор прибегает к лирическим отступле­ ниям. Эти отступления целиком вы держ ан ы в гоголев­ ской интонационной манере, и писатель бессильно бьет­ ся в сковывающих его путах, неуверенно нащ упы вая собственную дорогу, в ы ра б а ты в ая свой писательский почерк. А пока его голос срывается, то и дело н астраи­ ваясь на камертон создателя «Т араса Бульбы». «П рихо­ дилось ли вам видеть, какое лицо у матери, склонив­ шейся над телом ребенка? Видели ли вы, какое бывает лицо у женщины, на гл азах которой расстреливаю т ее муж а, насилуют дочь, вздергивают на виселицу сына?

Счастлив тот, кто не видел такого лица и никогда не увидит» .

Что эта чисто гоголевская конструкция ф разы — не случайное совпадение, легко мож но убедиться, внима­ тельно прочитав роман Козловского .

Явно под Гоголя сделаны те места книги, где автор д ает волю лирическому чувству. Вот как он, например, передает душевное состояние Ц ы ганка, всем сердцем рвущегося домой, но вынужденного подчиниться ж е л е з­ ной воинской дисциплине: « К а к бы хорошо сейчас д о ­ гнать старика, вместе вскочить в бричку и, распаляя свистом у д ал ы х коней, помчаться по ровной степной д о ­ роге! Пусть сзади стелется облаком пыль, пусть свежий ветер бьет в лицо, пусть густой дурманный полынный зап ах щекочет ноздри .

Гей, вороные, вперед! П окаж и те-ка удаль летчику, развейте грустные думы, лихим звоном копыт разбудите вечернюю степь! Гей, вороные, вперед! В Логу, в родное селение, без узды, без вож ж ей, залетите вы сами! Стоп!

Д а й т е спрыгнуть у дома. Д а й т е вбеж ать на крыльцо, стиснуть в объяти ях мать, приж аться к сестренке. Хоро­ шо бы усесться в круг своих, осушить чаш у хмельной медовухи, удари ть в бубен. Спляшем, цыгане, споем!

Война, война... Звенит на ветру сталь винтов, взд р а ги ­ вает готовый рвануться ввысь самолет» .

И з сказанного было бы неправильно делать вывод о полной художественной беспомощности молодого п и с а ­ теля. Это скорее следы спешки, те самые сходни и леса, которые нужны были автору, когда он возводил здание своего р ом ан а и которые заб ы л убрать или упустил из виду после заверш ения своей- работы. У него в тексте можно встретить не только «змейки», «перламутры» и «изумруды», но и истинные художественные находки .

В самом деле, р азве такие вещи плохи: «В сером полу­ мраке рассыпанными щедрой рукой блестящими моне­ тами вспыхнули городские огни»; зар я у него разл и в ает­ ся по небу «девичьим румянцем», «косматый лес при­ таился медведем». А вот ка к видят герои Козловского очное небо: « Н ад лесом, в посеревшем небе, точь-вР!гчкой в Р а з Д0лье, трепеща 'прилетевшей на ™ Ч т И в ставала звезда». От себя автор может заметить. «Ш ли дни, однообразные до мелочей, ка к солно ягтпрИЗНеЦЫ’ ПОХОЖИе ДРУГ на Друга», или же: «словй песня»Р ДЗЛеКуЮ ° ИНЬ Нбба СНОва взлетела звонкая В. Козловский хорошо умеет видеть и слы ш ать Его пеизажи всегда полнозвучны и ярки, согреты живым трепетным чувством. Мы уж е говорили о мастерски в ы ­ писанных х ар актерах Майко, Бул атова, Фенечки Костюшко и других, об умении автора созд авать острые коллизии. В каж д ой главе ром ана о б язател ьн о ч т о т о д ва маоизмом ° В ^ ШаеТСЯ " " 0Ч™ В“ гда с » а "Р « » “ ™ ы м д З д ес ь м э л ° нейтральных, чисто описательных или повествовательных кусков. Все это б езу­ словно, говорит в пользу автора. Но дин ам ика сюжета порой настолько его захваты вает, что он утрачивает ВУ помяНР^ ЛЬН0СТИ’ Переходит границы дозволенного .

В В роман неожиданно врываю тся элементы детектива тесня?кП КЛЮЧеНЧеСТВа,,*СКелеТ Сюжета ^ ч и н а е т вы-’ Г теснять характеры и их углубленную психологическую мотивировку. Особенно это относится ко второй части книги, где автора преж де всего п ривлекает острота сюначениеС с ^ ЦИИ' СЮЖ6Т приобРетает самодовлею щ ее И ’ Уж а е т ту среду, в которой действуют герои ишает хар актеры тех типических обстоятельств, с утраои которых и зображ аем ы й художником мир теряет в своей объемности и выпуклости, становясь плоским и однолинейным. Порой создается такое впечатление жетом Г В 6Г ’ Н6 РаЗВИ™ е ИХ х а р а к т нров д ви ж ет сю-’ жетом, а сю ж ет уп р авл яет героями .

* Л 0Ю очередь такой метод художественного освоености в п 1 е ЛЬН0СТИ Ведет и к н арУш ению естествен­ ™и ности в развитии самого сю жета, к нарушению о б ъ ек ­ тивных законов искусства. Без долж ной мотивировки нажИНаТаТ н°аДИТЬСЯ 3 повествование те или иные персо­ и кВ нажи. Так, например, совершенно неожиданно без вся ЧичкП Г Г лДымов, ОРВаЛ^ СЬ Н3неожиданны м оказы вается чичков и ы м И в еще более Страницы ром анв П авл и к о о разведчиков,Иумудривш ихся ЗЭр0ДР° М врУ"пьГвр“ ак а х разведчиков у м*3 В° еННЫЙ оставить всех в д у р и захвати ть советский самолет. Вообще во второй части книги одна случайность следует за другой без всякой внутренней логики. Р азум еется, на войне возможны в с я ­ кие неожиданности, но все-таки, очевидно, не столь у ж частые, как в романе Козловского, где случайное возво­ дится в норму. Н а Виктора Сокола, к примеру, эти сл у­ чайности обрушиваю тся, ка к из рога изобилия. Он слу­ чайно сталкивается с человеком, который его ранил, случайно встречает Айну, случайно спасается с помощью Б у л ато в а; проводит Виктора к п артизанам опять-таки для него случайно Феня (а ведь мог быть кто-нибудь и иной), в лесу он снова случайно наталкивается на шпи­ она Сухтайнена, за которым когда-то, еще в мирное в ре­ мя, гонялся по л есам Карелии. Д ум ается, что многие от­ меченные недостатки проистекают из литературной не­ опытности автора, от простого незнания некоторых се­ кретов техники. Конечно, они сн и ж аю т художественный уровень книги, эмоциональное воздействие которой всетаки довольно высоко .

Книга В. Козловского интересна и своими достоин­ ствами, и своими просчетами. Одно несомненно—-в л и ­ тературу пришел новый одаренный человек со своим, пусть пока еще неустоявш имся и неровным почерком, со своей темой, со своими героями, со своим видением мира .

По-своему поучителен и опыт другого молодого авто­ ра Л ь в а К укуева, создавш его так же, как и Козловский, свое первое крупное произведение на м атериале Отечест­ венной войны. С равните эти книги и вы увидите, как различно освещ ается в них не только сама тема войны, но, самое главное, почувствуете индивидуальное свое­ образие писательской манеры, того, что принято н азы ­ вать авторским почерком. Если Козловского прежде всего интересует разворо т событий, необычность и стре­ мительность поступков его героев, занимательность интриги, то К укуева более п ривлекает контрастность воюющих сторон, пристрастие к тщательному, зам ед лен ­ ному р ас ск а зу о буднях войны. Он избегает той цвети­ стости речи, которой так охотно пользуется автор «Вер­ ности». Р о м ан К озловского более динамичен, тогда как повествование К укуева отличается обстоятельностью, в нем явственно ощутим определенный философский под­ текст .

Когда побеж дает жизнь Писатель иркутянин Л ев Кукуев н азв ал свой первый роман из эпохи Отечественной войны «Ж ивые и мерт­ вые». Случайно ли такое явно символическое название?

Д умается, что оно родилось из раздумий автора над сложными вопросами жизни, над природой и х а р а к т е ­ ром самой кровопролитной в истории войны. В этом н а ­ звании по-своему преломилась больш ая п р ав да нашего ытия, самого строя мыслей и чувствований, философия нашей эпохи. Ведь в романе речь идет не просто о тех, кто шел по тернистым дорогам войны — живых и по­ гибших .

Помимо этого, в книге явственно звучит и другой мотив, который можно было бы определить следующим образом: борьба советского народа с фаш изм ом — это итва жизни со смертью, р азу м а с безумием, света с тьмой и мракобесием, ж естокая схватка человека про­ тив зверя. М ертвецами в невиданном по м а сш табам и напряжению сражении оказались в конечном счете не павшие бойцы, русские люди с открытой душой и щ ед ­ рым сердцем, а спесивые фашистские «сверхчеловеки»

со взгл яд ам и убийц и навыками палача .

Именно такое философское осмысление войны совет­ ским литератором подготовлено нашим миропонимани­ ем,^ огатым опытом, накопленным советской л и т ерату ­ рой в изображении титанической борьбы с ф аш изм ом — от обжигаю щ ей публицистики военных лет до больших и малых эпических полотен недавнего прошлого и соврем е н н о с т и - о т повестей и романов В. Н екрасова и М. Бубеннова, М. Ш олохова и А. Толстого до В Грос­ смана и Э. К азакевича, П. Вершигоры и Д. М едведева, К. Симонова и Гр. Б ак л ан ова .

С разной силой и степенью таланта на пячпиииг. .

™ ! енном материале наши х у д о ж н и к и ’слова у тв ер ж ­ даю т эту непреложную истину середины двадц атого ве­ на я ° ТСЮДа идет ос° б а я эм оциональная и идей­ ная окрашенность произведений советских литераторов о второй мировой войне. Позиция их сущ ественно раз нится от взглядов бурж уазн ы х авторов, пиш ущ их на ту ж е тем у Д а ж е н аибол ее честные и тал ан тл и вы " из них И3 круга Не разреш имы х с их точки зпрния НЫ ВЬШ ™ р трагических противоречий. Чрезвычайно п о к а з а ­ тельна в данном случае судьба героев Р ем а р к а и фило­ софия их автора. Страстно ненавидя фашизм, этот б оль­ шой художник способен противопоставить ему только одинокую личность, лишенную прочных связей с окру­ ж аю щ и м его миром, личность, затерявшую ся, точно пес­ чинка, в безбрежном людском океане, неотвратимо к а ­ тящ ую ся навстречу своей собственной гибели- П ривку­ сом горечи и скепсиса проникнуты его романы и пьесы о второй мировой войне — «Последняя остановка», «Три­ ум ф а л ь н ая арка», «Время жить и время умирать» .

В последнее врем я у нас много говорят и спорят о так н азы ваемом рем арки зм е в решении темы войны или, пожалуй, скорее человека на войне. Н ам кажется, что все эти споры основаны на недоразумении. Д ел о в том, что исходные философско-эстетические позиции совет­ ских художников и Р е м а р к а в самом существенном р а з ­ личны. Разум еется, в произведениях наших писателей немало трагических ситуаций; научились они и «по-ремарковски» п одавать будни и частности войны, за кото­ рыми чувствуется какой-то свой глубокий смысл, своего рода значительное символическое обобщение, скрытое подчас за подчеркнуто обыденной деталью, и все ж е в основе их произведений л е ж а т и иной взгляд на вещи и другие социально-философские мотивы в поведении ге­ роев и, наконец, в принципе иное идейно-тематическое осмысление событий большого исторического значения .



Pages:   || 2 |

Похожие работы:

«СЛОВАРЬ ЕВРЕЙСКИХ СЛОВ в книге Бар-мицва (ивр.) – возраст достижения еврейским ребёнком совершеннолетия: 13 лет для мальчиков и 12 для девочек. Брит-мила (ивр. буквально "завет обрезания") –...»

«Н. С. ХРУЩЁВ О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущева Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза 25 февраля 1956 года Фрагмент. Единовластие Сталина п...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ КАЗЁННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ВИДЛИЦКАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА" Исследовательская работа Изготовление мыла в домашних условиях Автор работы: Разумова Василиса Ученица 4 класса Руководитель работы: Леонть...»

«Тема 1. Агиография Древней Руси XI—XIV вв. Контрольные вопросы 1. В чем причины возникновения "общих мест" в житийном повествовании?2. В чем отличие агиобиографии от биографии?3. Почему монастырь близ Киева назван Печерским?4. Как соотносятся конкретно-историческое и религиозно-символическое в "Ска...»

«Кулик Анастасия Андреевна Картина мира лиц, переживших землетрясение Специальность 19.00.01 "Общая психология, психология личности, история психологии" Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата психологических наук I...»

«Н. С. РОЗОВ ВЗАИМОСВЯЗЬ МЕНТАЛЬНОГО И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОГО В ИСТОРИЧЕСКОЙ ДИНАМИКЕ РОССИЙСКИХ ЦИКЛОВ Автор объясняет известную цикличность в истории России через закономерности взаимодействий Правителя и Элиты, изменение их жизненных и политических стратегий и схем мировосприятия. Рассма...»

«новгородское общество 1918–1956-х гг. в документах государственного архива новейшей истории новгородской области Психология человека, оказавшегося свидетелем "минут роковых" мира, весьма поучительна и представляет для нас не только исторический интерес. В гигантской буре...»

«ЩЕРБИНИН Павел Петрович ВОЕННЫЙ ФАКТОР В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ РУССКОЙ ЖЕНЩИНЫ В XVIII НАЧАЛЕ XX В. Специальность: 07.00.02 Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук Москва 2005 Работа выполнена в Тамбовск...»

«А КАДЕМ ИЯ НАУК СССР Институт философии ФИЛОСОФИЯ ЭПОХИ ранних буржуазных революций * ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" Москва 1983 Работа представляет собой первое в марксистской историко-философской литературе систематическое иссле...»

«Название команды (населённый пункт) Предмет Тема доклада Ж Геосвет (Красный Холм) география Название доклада СТЕНА: ИЗ ПРОШЛОГО В НАСТОЯЩЕЕ У иных стены не для того, чтобы в них мирно жить, а чтоб висело на них больше ружей. (Леонид С. Сухоруков) Старинные, сохранившиеся до наших дней стены – интереснейшие географические и 3 исто...»

«Извозчикова Екатерина Андреевна СЮЖЕТ СДЕЛКИ ЧЕЛОВЕКА С ДЬЯВОЛОМ В ПОВЕСТИ А. Н. ТОЛСТОГО ПОХОЖДЕНИЯ НЕВЗОРОВА, ИЛИ ИБИКУС Период конца 1910-х начала 1920-х годов стал переломным для истории России и для творчества многих писателей, в...»

«Давыденков О., иерей. Христологическая система Севира Антиохийского: Догматический анализ. М., 2007. 328 с. ISBN 978-5-7429-0257-7 В начале XX в. в церковно-исторической науке наметился значительный рост...»

«Юрию Жеребцову, актёру и режиссёру, заслуженному артисту Украины, посвящаю. Анатолий Юрченко Оксюморон* Комедия для театра одного актёра * 1. Оксюморон – термин, обозначающий сочетание противоречивых понятий.2. В пьесе испо...»

«НАУМОВ АЛЕКСАНДР ОЛЕГОВИЧ НАРАСТАНИЕ КРИЗИСНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ ВЕРСАЛЬСКОЙ СИСТЕМЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ 1936-1938 гг. Специальность 07.00.03 Всеобщая история Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата историч...»

«АННОТАЦИЯ Дисциплины "История"Процесс изучения дисциплины направлен на формирование следующих компетенций: – способность анализировать основные этапы и закономерности исторического развития общес...»

«АНАТОМИЯ И ФИЗИОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИИ: ИСТОКИ ИНТЕГРАЛИЗМА Недавно ушедший в историю XX в. смело можно назвать веком революций. Он начался с революций в искусстве и науке. После Первой мировой войны весь мир б...»

«Россия, взятая в целом, думается мне, доросла до требования свободы, но не иной как соединенной с трудом и выполнением долга . Виды и формы свободы узаконить легко прямыми статьями, а надо еще немало поработа...»

«В "Аистенок" приходите, И улыбку захватите! Самый лучший детский сад Ребятишкам всегда рад!ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ г.Севастополя "Детский сад № 118 компенсирующего вида" Союз сотрудников ГБДОУ № 118 – это союз Грамотных Без...»

«О.С. Чиканова РЕФОРМА КИТАЙСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ В XX В. Китайский язык, наверное, самый загадочный язык на земле, к его древней письменности проявляется немалый интерес. Поднебесная, являясь в течение столетий закрытой и преданной традициям страной, лишь в XX в. распахнула свои двери ев...»

«Именослов (Казакова) Добавил: Медведъ 18.02.11 00:06 Вадим Казаков Именослов Год издания: 2005 Страна: Россия Автор: Казаков В.С. Жанр: История Издательство: Русская правда Описание: Впервые в России Глава Союза Славянских Общин Славянской Родной Веры (ССО СРВ) Вадим Станисл...»























 
2018 www.wiki.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание ресурсов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.