WWW.WIKI.PDFM.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Собрание ресурсов
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ИНСТИТУТ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (ПУШКИНСКИЙ ДОМ) усекая литература Год издания восьмой СОДЕРЖАНИЕ Стр. А. Хватов. О б р а з Г р и г о р и я Мелехова и к о н ц е п ц и я р о м а н а «Тихий Дон» 3 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Итак, нам остается повторить вывод, к которому м ы п р и ш л и в процессе иссле­ дования: Аксаков — театральпый критик был сотрудником «Молвы» не в 1831, а в 1832 году, что впоследствии нашло отражение в его псевдониме «Сотрудник „Молвы" 1832 года». Нет т а к ж е никакого смысла подвергать сомнению и свидетель­ ство Н а д е ж д и н а о том, что его интенсивная или, к а к он сам выразился, «шумная»

театрально-критическая деятельность началась в.1831 году. Оба эти п о к а з а н и я под­ тверждаются объективным анализом театрального отдела «Молвы» к а к 1831, так и 1832 года .

–  –  –

БЫЛО ЛИ ИЗВЕСТНО «СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»

В НАЧАЛЕ XIV ВЕКА

После того к а к в московском пожаре 1812 года вместе с другими рукописями А. И. Мусина-Пушкина погиб и рукописный сборник, в котором содержался един­ ственный список начала XVI века «Слова о полку Игореве», д л я исследования этого памятника исключительно важное значение приобрел к а ж д ы й письменный след его в литературе предшествующих веков .

Старший отголосок «Слова» был обнаружен в 1813 году К. Ф. Калайдовичем в виде записи на псковском пергаменном Апостоле 1307 года из собрания Синодаль­ ной библиотеки (старый ш и ф р этой рукописи 19/кд 722, новый — № 45) .

На последнем листе рукописи ппсец Домпд сообщил, что игумен Изосим пода­ рил этот Апостол монастырю св.

Пантелеймона, и рядом добавил следующую запись:

«Сего ж е лета бысть бой на Русьской земли, Михаил с Юрьем о к н я ж е н ь е Новгородьское. П р и сих к н я з е х сеяшется и ростяше усобицамп, гыняше ж и з н ь наша, в князех которы, п веци скоротишася человеком». В «Слове о полку Игореве» соот­ ветствующий эпизод читается так: «Тогда, при Олзе Гориславлнчи сеяшется и растяшеть усобицами, погибашеть ж и з н ь Даждьбожа внука; в к н я ж и х крамолах веци человекомь скратишась». 13 декабря 1813 года Калайдович известил об этой находке А. И. Мусина-Пушкина, предварив свое сообщение такими словами: «Я уверен, что время, от коего зависит скрывать и открывать, явит нам неоспоримые доказательства ее (Песни Игоревой, — В. А-П.) достоверности, подобно одному, недавно мной най­ денному в А п о с т о л е... 1307 года». Приведя заппсь на Апостоле п параллельный ей текст из «Слова», Калайдович писал: «Вы изволите усмотреть из сравнения, что сие любопытное место столь сходно одно с другим, что к а ж е т с я игумен Зоспма имел пред собою Песнь Игореву, незадолго пред ним сочиненную» .

У исследователей «Слова» прочно установилось мнение о связи записи 1307 года с его текстом. Однако возрождение скептического отношения к древности «Слова»

сказалось и на оценке записи 1307 года. А. А. Зимин не отрицает близости отрывка «Слова» и записи 1307 года, но утверждает со всей решительностью, что рукопись псковского Апостола была в р у к а х у Мусина-Пушкина, который «редактировал» текст сочинения И о и л я Быковского и вставил в него, несколько изменив, запись писца Домида. Д а ж е признав, после сделанных ему возражений, что псковский Апостол н е мог быть в 1791 году прислан в канцелярию Мусина-Пушкина из Дмитриевского монастыря, т а к к а к с 1679 по 1788 год он у ж е находился в Москве в Типографской библиотеке, а в 1788 году был в числе 469 рукописей передан отсюда в Синодальную библиотеку, А. А. Зимин в заключительном слове, завершившем обсуждение его кон­ цепции, у т в е р ж д а л, что «Мусин-Пушкин мог пользоваться рукописями Синодальной библиотеки п не был упомянут в числе других читателей потому, что был „не про­ стой посетитель, а обер-прокурор Синода"» .





А. И. Мусин-Пушкин был обер-прокурором с 1791 по 1797 год и ж и л в это время в Петербурге, где, по его словам, «несколько лет з а н и м а л с я... разбором и переложе­ нием оныя Песни на н ы н е ш н и й я з ы к ». Синодальным собранием рукописей он мог пользоваться л и ш ь во время коротких приездов в Москву, причем бесконтрольно, в отличие от других читателей, по мнению А. А. Зимина, он пмел доступ к этому со­ бранию л и ш ь с 1791 года. Учитывая, что в 1792 году в печати появилось первое косКалайдович не сумел прочесть скрытое тайнописью и м я писца «Домид» и посчитал писцом «пгумена Зосиму», подарившего эту рукопись монастырю.

См.:

П. А. Б е з с о н о в. Константин Федорович Калайдович. «Чтения в пмп. Обществе истории и древностей российских прн Московском университете», 1862, кн. 3, стр. 97—98 .

Обсуждение одной концепции о времени создания «Слова о полку Игореве» .

«Вопросы истории», 1964, № 9, стр. 134 .

К. К а л а й д о в и ч. Биографические сведения о жизни, ученых трудах и со­ брании российских древностей графа Алексея Ивановича Мусипа-Пушкпна. «Записки и т РУДы Общества истории и древностей российских», ч. I I. М., 1824, стр. 36 .

lib.pushkinskijdom.ru В. Лдрианова-Перетц венное у к а з а н и е на «Слово о полку Игореве», придется допустить, что к этому вре­ мени Мусин-Пушкин у ж е успел отредактировать его и сделать вставку, используя Апостол 1307 года: если бы он не «доделал» к этому времени текст Иоиля, он не стал бы распространять о нем сведения. Итак, в течение одного года Мусину-Пуш­ к и н у следовало настолько овладеть поэтическим строем «Слова», чтобы найти место д л я вставки и переделать текст Домида в точном соответствии с поэтикой памятника, а главное — п р е ж д е всего н а й т и псковскую запись .

Типографское собрание поступило в Синодальную библиотеку в 1788 году со своей краткой описью, не слилось с ее основным собранием, и только в 1813 году началось научное описание псковско-яовгородских рукописей, переданных из Типо­ графской библиотеки. В краткой описи запись на Апостоле 1307 года не была вос­ произведена, сама ж е богослужебная книга д л я Мусина-Пушкина не представляла интереса, и у него не было основания обращаться к ней. В этом собрании было до­ статочно рукописей исторического содержания, которые скорее могли бы обратить на себя его внимание .

Допустим все же, что по какой-то случайности Апостол 1307 года попал в руки А. И. Мусина-Пушкина и был им настолько внимательно рассмотрен, что замечена была и запись Домида, а затем эта запись, в слегка переделанном виде, была вклю­ чена в текст «Слова». Каким ж е в таком случае искусным притворщиком был Му­ син-Пушкин, если он сумел так сдержанно-спокойно ответить К. Ф. Калайдовичу на его сообщение 1813 года о «надписи», найденной им на Апостоле 1307 года, и прямом сопоставлении этой «надписи» со «Словом о полку Игореве» .

И вместе с тем как же мог Мусин-Пушкин, если он действительно «архаизировал» сочинение XVIII века с помощью ц и т а т ы 1307 года, не воспользоваться сообщением Калайдовича и не под­ н я т ь ш у м о его находке 1813 года, поразительное сходство которой со «Словом» могло подтвердить, что и з д а н н ы й в 1800 году текст его — действительно «Ироическая п е с н ь... п и с а н н а я старинным русским языком в исходе XII столетия»? Ведь фаль­ сификатору так удобно было бы публикацией «надписи» 1307 года сразу пресечь все сомнения скептиков в подлинности «Слова». Об этих сомнениях ему напоминал Ка­ лайдович в том самом письме, в котором сообщалась и запись 1307 года. Однако Мусин-Пушкин считал и з л и ш н и м и всякие доказательства древности «Слова»; после п о ж а р а, уничтожившего многие древние рукописи и монеты его собрания, он с глу­ бокой обидой воспринимал сомнения в том, к а к у ю большую ценность представляла его п о г и б ш а я к о л л е к ц и я древностей. Итак, запись 1307 года оказалась опубликован­ ной Калайдовичем, по его собственной инициативе, лишь в 1818 году .

А. А. З и м и н утверждает, будто совпадающий с записью 1307 года текст является в «Слове» «вставкой», включенной Мусиным-Пушкиным в сочинение XVIII века .

Есть л и основание д л я такого утверждения?

П р е ж д е всего рассмотрим вопрос о том, представляется ли запись писца Домида, историческая по содержанию и облеченная в знакомую начитанному к н и ж н и к у ли­ тературную форму, чем-то исключительным на фоне других записей на псковских культовых к н и г а х XIII—XV веков. Обращаясь к пергаменным псковским культовым рукописям, п е р е ш е д ш и м в течение XVII века в Синодальную библиотеку, м ы убе­ ждаемся, что псковские писцы и владельцы рукописей делали на них не только обычного типа записи, сообщавшие, где, при к а к и х церковных и мирских властях книга была переписана, и просившие читателей «исправлять», если писец в чем-либо ошибся, а не «клясти» его за «помилки» .

На Прологе XIV века почерком того ж е времени сделана выписка из летописи:

«в лето 6645 месяца ф е в р а л я в 13 день преставился благоверный к н я з ь Всеволод Мьстислалиць во Пльскове граде и положен бысть в святей Троици» (стр. 80). На Прологе 1383 года писец после обычного сообщения о том, при к а к и х властях и на чьи средства он трудился, после просьбы о снисхождении к его ошибкам, приписы­ вает: «того ж е лета в з я ш ь тотари Маскву город на Руси. Аминь» (стр. 83). На пер­ гаменном Апостоле 1309—1312 годов сын писца во вкладной записи добавляет:

«В то ж е лето бысть знамение в луне. Аминь. Писал бых еще, н ъ възсмеютьмися»

(стр. 140). Эта концовка показывает, к а к хотелось бы еще о чем-то рассказать писцу, не с м у щ а в ш е м у с я тем, что это книга, которую он ж е р т в у е т в церковь «собе в здра­ вие» и «всему племени своему» и «на память» «всему племени своему изъмершим»

(стр. 140). На пергаменной Минее служебной 1424—1425 годов обычная запись писца переходит в летописного характера заметки: «Того лета с в е р ш и н ы бысть перси П. Н. Б е р к о в. З а м е т к и к истории и з у ч е н и я «Слова о полку Игореве». «Труды Отдела древнерусской литературы», т. V, 1947, стр. 136 .

Перечень рукописей Типографского собрания, переданного в Синодальную библиотеку, и опись их 1788 года см. в книге: А. А. П о к р о в с к и й. Древнее псковско-новгородское письменное наследие. М., 1916 (далее ссылки на это издание приво­ д я т с я в тексте) .

В 1818 году под псевдонимом «Неизвестный» Калайдович опубликовал запись 1307 года и соответствующий ей текст из «Слова» в статье «Опыт р е ш е н и я вопроса.. .

на каком я з ы к е писана Песнь о полку И г о р я... » («Труды Общества любителей рос­ сийской словесности при имп. Московском университете», ч. 12, 1818, стр. 17—18) .

lib.pushkinskijdom.ru Било ли известно «Слово о полку Игореве» в начале XIV века 151 у Крому. Того ж лета Федос посадник и вси псковичи уставили денги. Того ж лета архиепископ Новгородьскый Емельян ездил на Мосъкву к митрополиту Фотею Киевьскому ставитися во владычество» (стр. 147—148). На Патерике 1296 года, сообщив об окончании работы, ннсец отмечает: «Того ж е лета бысть по оскуду хлеба, а в Суждальской земли голод бяше, мнози худии и д я х у в Новгородьскую волость кор­ миться» — и добавляет нравоучение, характеризующее его начитанность: «То ж е бяше все по грехом н а ш и м, не имеяхом бо любъви м е ж и собою, н ъ зависть, н ъ сънедаху друг друга завистию, яко ж е рече пророк: снедающе люди моя в хлеба место, господа не п р п з в а ш а ». На Псалтыри конца X I I I века (стр. 164) обширная запись писца за­ канчивается молитвенным возгласом, явно навеянным молптвой митронолнта Иларпона XI века и передающим настроение современника первых десятилетий татаромонгольского ига: «не д а ж ь достояния своего в поношение обладати иноплеменьнпком, да не рекуть: кде есть бог их» (ср. у Илариона: «не предай нас в р у к ы ч у ж д и и х... да не пререкут страны: где есть бог и х » ) .

И а фоне этих записей на псковских культовых книгах XIII—XV веков, с их нередкими историческими заметками, вполне понятно и появление на Апостоле 1307 года записи о «бое на Русской земле» между д в у м я к н я з ь я м и из-за новгород­ ского к н я ж е н и я (Михаилом Тверским и Георгием Даниловичем Московским). Писец Домпд, современник этой распри, сделал заметку о ней в той ж е форме, в какой и другие писцы сообщали в записях об исторических событиях: «Сего ж е лета бысть бон на Русьской земли, Михаил с Юрьем о к н я ж е н ь е Новгородьское». Последствия этой м е ж д у к н я ж е с к о й усобицы были д л я народа т а к ж е т я ж е л ы, к а к и в то время, когда Олег Гориславич «стрелы по земли сеяше», и потому Домид описал эти послед­ ствия поэтическим я з ы к о м «Слова о полку Игореве», рассказ которого о страданиях народа от к н я ж е с к и х крамол и усобиц сохранял свою злободневность и в историче­ ской обстановке начала XIV века. Приспособляя поэтический я з ы к «Слова» к своей теме, Домид поступил так же, к а к пскович «Захария писец», который молитву о за­ щите от «иноплеменников» своего времени и з л о ж и л словами писателя XI века .

Сопоставляя отрывок пз «Слова» и запись Домида, м ы видим, что писец XIV века связал правильно цитату с предшествующей фразой словами «при сих князех»;

устранил неподходящий для культовой книги отзвук язычества в наименовании рус­ ского народа — «Даждьбожп внук», но сам п о н я л это в ы р а ж е н и е правильно и потому заменил его местоимением «наша». Вместо книжного «крамола» он поставил более употребительное в ж и в о м я з ы к е название распрей — «которы» и, наконец, заменил книжные, славянские формы русскими: «растяшеть» — «ростяше», «скратишась» — «скоротишася». Л. П. Якубинскпй, отметив эти отлпчпя записи 1307 года от извест­ ного нам текста «Слова», воспроизводящего рукопись, впдпмо, начала XVI века, при­ писал русские ф о р м ы тому более древнему тексту «Слова», по какому читал его Домид. Я бы не решилась, однако, с такой уверенностью говорить о том, что все русизмы записи 1307 года восходят непременно к тексту «Слова». Так, автор «Слова»

явно предпочитает называть к н я ж е с к и е распри «крамолой», а не «которой» (первое слово он употребил п я т ь раз, второе — одпн раз н предположительно его восстана­ вливают вместо «которою» во ф р а з е : «лжу убудпста которою, ту бяше у с п и л.. .

Святъслав»). Струя книжного типа литературного я з ы к а в «Слове» о щ у щ а е т с я и в лексике и в фразеологии, и вряд л и есть основание все фонетические и морфоло­ гические с л а в я н и з м ы «Слова» заменять русизмами. Вероятнее допустить, что Домид пересказал подходившую ему по смыслу ф р а з у «Слова», пользуясь более привыч­ ными ему формами п лексикой .

Итак, запись Домида с литературным припоминанием, удачно давшим форму для в ы р а ж е н и я мысли об исторических событиях начала XIV века, не представляет нпчего нсключительиого в п р а к т и к е псковских писцов XIV—XV веков. Обратимся теперь к вопросу о том, можно ли рассматривать близкий к этой записи текст «Слова о полку Игореве» к а к «вставку». Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо устаА. Г о р с к и й, К. Н е в о с т р у е в. Описание славянских рукописей Московской Синодальной библиотеки, отдел II, 3. М., 1862, стр. 5 .

Н а ч и т а н н ы е к н и ж н и к и, к а к видим, в записях отражали литературные припо­ минания, а Козьма Попович, переписавший в XIV веке Парпмпиник и Пролог, на страницах обеих кнпг не только делился с читателем своими настроениями («голова мя болит и р у к а ся тепеть», «пожедай ми, господи, ппва сего напитися», «сести позаутрыкати, х о т я пост» и т. д.), но и записывал иногда народную поговорку — «что кун, то все в калите, что пърт, то все на себе, удавися, убожпе, смотря на мене», «подобает черньчю, продавше манотыо, к у п п т п сапогп» (конец слова обрезан), а в конце записи к своему имени прибавил автохарактеристику, явно папомннающую былинный образ Алеши Поповича: «А псал Козма д ь я к Поповпць г р а б я щ п м а рукама, клеветливым языком, обидливыма очима». Этот веселый дьяк д а ж е обычной формуле просьбы о снисхождении придал свой полушутливый оттепок: «а где будет пзмятено, исправяче чтете, а не исправите — то в ы на свою душу» (стр. 63) .

Л. П. Я к у б и н с к и й. История древнерусского я з ы к а. Учпедгиз, М., 1953, стр. 323—325 .

lib.pushkinskijdom.ru 152 В. Лдрианова-Перетц новить, какое место в поэтическом я з ы к е «Слова» занимают метафоры, сопоставляю­ щ и е битву с земледельческим трудом .

Напомню эпизоды «Слова», построенные на этих метафорах. В воспоминаниях о временах Олега Святославича и о битве на Немпге м е ж д у сыновьями Ярослава (1067 год) автор «Слова» использует образы земледельческого труда д л я изображе­ н и я междоусобных войн, не прибегая к той воинской стилистике, к а к о й описаны битвы с половцами Игоря и Святослава. Противопоставление мирного труда — земле­ дельца или кузнеца — войне и р а з р у ш е н и ю в «Слове» характерно именно для тех эпизодов, где речь идет о м е ж д у к н я ж е с к и х «усобицах» и «крамолах» и их т я ж е л ы х последствиях д л я Русской земли. «Туга и тоска» Руси, пострадавшей от набегов по­ ловцев после п о р а ж е н п я войска Игоря, нарисована другими образами. И только один раз, и з о б р а ж а я поле битвы, где были разбиты «храбрыя п ъ л к ы Игоревы», автор сравнил его с п а ш н е й : «Чръна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли». Этим лирическим образом стилистически связываются к а р т и н ы бптв с половцами и м е ж д у к н я ж е с к п х сражений .

Итак, вот цепь «земледельческих» метафор в «Слове» .

«Были вечи Трояни, минула лета Ярославля; были п л ъ ц и Олговы, Ольга Святьславлпчя. Т ъ й бо Олег мечем крамолу коваше п стрелы по земли с е я ш е... Тогда, при Олзе Гориславличи сеяшется и растяшеть усобицами, погпбашеть ж и з н ь Даждьбожа внука; в к н я ж и х крамолах веци человекомь скратишась. Тогда по Руской земли ретко ратаеве кикахуть, н ъ часто врани граяхуть, трупиа себе деляче, а галнци свою речь говоряхуть, хотять полететп на уедпе. То было в т ы р а т и и в т ы п л ъ к ы, а сицей рати не слышано!» После описания последней битвы Игоря с половцами идет цити­ рованное выше описание поля битвы: «Чръна земля под к о п ы т ы костьми была по­ сеяна...»

Дальнейшее развитие метафора получает в описании битвы м е ж д у князьями на Немиге: «На Немпзе снопы стелют головами, молотят чепы х а р а л у ж н ы м и, на тоце живот кладут, веют д у ш у от тела. Иемизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяпп, посеянп костьми руских сынов» .

Как видим, в этот р я д метафорических картин отрывок о сеянии «усобиц» при Олеге Гориславличе входит органически. Н и к а к и х следов вставки не ощущается .

Надо было полностью овладеть поэтической системой автора «Слова», д л я того чтобы найти такое подходящее место для случайно найденной на рукописи XIV века записи .

Но из истории первого издания «Слова», первых его переводов и комментариев мы знаем, к а к труден еще был Муспну-Пушкину и его помощникам текст памятпика, сколько ошибок было и в прочтении и в толковании его. В частности, сам МусинП у ш к и н должен был прибегать к помощи более опытных архпвистов, и потому изо­ бражать его «конгениальным» автору редактором текста «Слова» нет н и к а к и х осно­ ваний .

Общее направление, в котором автор «Слова» развивал переносное значение образов земледельческого труда, совпадало с тем, какое намечено было в воинских к а р т и н а х исторической литературы XII—XIII веков. В переводе Иосифа Флавпя убитые падают «акы снопы с забрал»: в Ипатьевской летописи мертвые падают «акы сноповье» (1261, 1281 года). В «Александрии» есть другой образ ж а т в ы на поле битвы: «Дарий н о ж н н а ш е многы народы п р ъ с к ы я, яко ж е на ниве к л а с ы ». В «Ска­ зании о Борисе и Глебе» с ж а т в о й сопоставлено убийство: «не п о ж н е т е мене от жи­ т и я несъзрела, ни пожнете класа не у ж е с ъ з р е в ш а ». Возможно, что образ битвы — пашни, ж а т в ы существовал у ж е и в народной поэзии XII века, однако примеры его известны нам л и ш ь в записях XIX века .

Д л я л и т е р а т у р ы XI—XII веков употребление глагола «сеяти» в переносном зна­ чении было хорошо знакомо л в применении к теме распространения христианства .

Корни образа «сеяния» в таком понимании можно обнаружить еще в ветхозаветных книгах, полное развитие он получил в евангельских притчах, отсюда п е р е ш е л в ви­ зантийское и русское учительное и торжественное ораторство и гимпографию. Мета­ форический образ с е я н и я — ж а т в ы вошел в торжественную стилистику похвал Вла­ димиру I Святославичу и Ярославу Мудрому — в первой этот образ отнесен к распро­ странению христианства на Руси, во второй — к н а с а ж д е н и ю к н и ж н о й культуры .

В ж п т и н Владимира в переносном значении истолкованы все главные виды земле­ дельческого труда: «истерзав лестное т е р н и е... взорав к р е щ е н ь е м... Русскую з е м л ю... н а с е я в ы святыми книгами, от них ж е ж н ю т ь Русьстии с ы н о в е... » Яро­ слав представлен «пояшнающим» то, что его отец «насеял» (Лаврентьевская леД. С. Л и х а ч е в. Слово о полку Игореве. (Историко-литературный очерк) .

В кн.: Слово о полку Игореве. Изд. АН СССР, М.—Л., 1950, стр. 286 .

В. И с т р и н. Александрия русских хронографов. М.. 1893, Приложения, стр. 65 .

См. примеры в кн.: А. С. О р л о в. Об особенностях формы русских воинских повестей (кончая XVII в.). М., 1902, стр. 22—23 .

Н. С е р е б р я н с к п й. Древнерусские к н я ж е с к и е ж и т и я. (Обзор редакций и текоты). М., 1915, Тексты, стр. 16 .

lib.pushkinskijdom.ru Бы io ли известно «Слово о полку Игореве» в начале XIV века 158 топись, 1037 год). К и р и л л Туровский в слове «на новую неделю» широко использует образы труда «ратаев» .

Таким образом, автор «Слова», продолжая развитие земледельческих метафор, не отрывался и от этой стилистической традиции XI—XII веков, иногда очень близко подходя к ней в таком в ы р а ж е н и и, к а к «Немизе кровави брезе не бологом бяхуть посеяни»: «сеять болого» — «благо» напоминает библейские образы «сеющего правду»

пли «неправду» человека .

Итак, сочетание «сеяшется и растяшеть усобицами» для литературы XI—XII ве­ ков представляется вполне закономерным (ср. т а к ж е глагол «расти» в сочетании с отвлеченными п о н я т и я м и : в переводе Ф л а в и я «ненависть р о с т я ш е » ). Слова «кра­ молы» п «усобицы» нередко стоят рядом в русском переводе Хроники Георгия Амартола: «Крамолы ж е часты и усобица по всем градом...» «Жизнь» в значении «иму­ щество» постоянно встречается и в летописном и в литературном я з ы к е XI— XII веков .

Название русского народа «Даждьбожи внук» имеет параллель в «Слове» в наи­ меновании певца Б о я н а — «Велесов внуче». Само и м я Дажьбог летописец под 1114 годом повторил в выписке из Хроники Малалы, рассказывающей о верованиях египтян: егиитяне чтили сына Сварога «именем Солнце, его ж е паричють Дажьбог» — так пояснила глосса в Хронике византийский текст, явно рассчитывая, что читатели XII века хорошо помнят это языческое имя. Дажьбог назван в «Повести временных лет» в числе идолов, поставленных Владимиром I: «и Хъръса, Дажьбога и Стрибога»

(все три имени встречаем в «Слове»). Д л я автора «Слова» Дажьбог — далекий предок русского народа, так ж е к а к Белее — родоначальник певца Бояна .

К в ы р а ж е н и ю «веци человекомь скратишась» параллель дает византийская часть русского Хронографа: «долгие веки человеком отсекошася» .

Так, все отдельные элементы этого эпизода «Слова» не дают ничего чуждого различным типам литературного я з ы к а XI—XII веков. Что ж е касается самого со­ четания их, дающего образ страдающего от к н я ж е с к и х «крамол» и «усобпц» русского народа, то оно п р и н а д л е ж и т целиком автору, и никаких аналогий ни в современной ему, ни в позднейшей литературе не пмеет. кроме той, к а к у ю представляет запись Домида 1307 года. Но в «Слове» этот эпизод — звено, органически связанное с дру­ гими зарисовками «усобпц» п их метафорическим языком, в записи ж е взято одно это звено и использовано д л я описания исторической обстановки начала XIV века .

Непредубежденному читателю ясно, что запись вспоминает текст «Слова», а не нао­ борот. Не м о ж е т быть случайным полное тождество самой композиции этого отрывка в «Слове» и в записи .

Есть основание считать, что в псковской книжности XIII—XIV веков, кроме значительного числа пергаменных книг культового содержания (в 1679 году лучшие из них были в ы п и с а н ы в Москву на Печатный двор для исправления оригинало^в печатавшихся к н и г ), было известно в псковских списках немало пропзведенпй, созданных в Киевской Руси XI—XII веков и в Галицко-Волынском княжестве .

Следы этих памятников есть в псковских литературных памятниках: сочинения мнтрополита Илариона XI века (выше отмечена цитата из его молитвы в записи на Псал­ тыри XIV в е к а ), «Повесть временных лет» (ею пользуются псковские летописцы), Галицко-Волынская летопись (Ипатьевский список ее сделан во Пскове), Толковая Палея с повестью о Соломоне и Китоврасе, «Летописец патриарха Никифора» (во­ шел в Псковскую первую летопись). Из Владпмпро-Суздальской Руси пришла повесть «о мужестве» Александра Невского, поучения Сераппона Владимирского, Моление Даниила Заточника. Следы псковского оригинала есть и в я з ы к е того списка «Слова о полку Игореве», который читался в муспн-пушкпнеком сборнике. На фоне всех этих фактов знакомство писца Домида с текстом «Слова» не представляется чем-то неожиданным .

–  –  –

В. МАЛЫШЕВ

РИСУНКИ ПРОТОПОПА АВВАКУМА?

Протопоп Аввакум — рисовальщик! Это настолько непривычно, настолько не со­ ответствует н а ш е м у представлению об А в в а к у м е... Между тем, оказывается, сохра­ нились м а т е р и а л ы о том, что один из к р у п н е й ш и х писателей древней Руси в борьбе со своими идейными врагами прибегал к помощи изобразительных средств и, что самое важное д л я нас, сам выступал в роли рисовальщика .

Что ж е это за сведения и насколько им можно верить?

Нам известны два почти одновременных сообщения, относящихся к различным сторонам деятельности Аввакума и исходящих, что особо важно, из двух диамет­ рально противоположных лагерей: из старообрядческих кругов и от представителей господствующей церкви .

Первое по времени упоминание о рисунках протопопа Аввакума у ж е давпо из­ вестно в печати, хотя на него до сих пор никто не обращал внимания. Оно нахо­ дится в «Сказании» о распрях, происходивших из-за Аввакумовых догматических писем на К е р ж е н ц е в самом конце XVII—начале XVIII века. Вот что говорится в нем о рисунках Аввакума: «Первых жо тех писем любитель и з а щ и т н и к Сергий старец, к нему ж е те нпсьма прежде Аввакум прислал, себе ж е самого и Сергия во­ образил в тех письмах в лицах, и написал к нему в них сице: Приими Сергий вечное сие Евангелие, не мною, но перстом божиим писано» .

Что за лицо Сергий и почему Аввакум прислал свои рисунки именно ему? Ни­ жегородец старец Сергий был земляком протопопа Аввакума, одним из любимых, ревностных и последовательных его учеников. Аввакум вел с ним большую и дли­ тельную переписку. Это тот Сергий, который вместе с Никитой Пустосвятом в дни стрелецкого бунта 1682 года бурно засвидетельствовал свою верность «Аввакумову началу» и только каким-то чудом и з б е ж а л участи Пустосвята и не был обезглавлен .

Это тот Сергий, который был одним из инициаторов (главным вдохновителем был старец Ануфрий) создания иконы протопопа Аввакума в 1693 году; эта икона, как предполагал еще Н. Субботин, в своих старых образцах имела ч е р т ы портретного сходства. Неясно, имел л и «автопортрет» Аввакума, п р и с л а н н ы й им Сергию, какуюнибудь связь с его иконописным изображением. Неизвестно т а к ж е, мог ли «авто­ портрет» Аввакума, созданный в земляной тюрьме, где д а ж е охрана в р я д л и распо­ лагала зеркалами, обладать чертами сходства с оригиналом. Что касается изобра­ ж е н и я Сергия, которого Аввакум лично знал и видел, наверное, не раз, то можно предполагать, что рисунок Аввакума имел какие-то детали портретного сходства .

Другое известие о рисунках протопопа Аввакума читается в «объявлении» Си­ нода, написанном в 1725 году, возможно, Феофилактом Лопатинским, по поводу су­ ществования у старообрядцев икон с изображением протопопа А в в а к у м а. В этом произведении сообщается у ж е о рисунках иного рода. Как можно предполагать, основываясь на «объявлении», здесь речь идет скорее всего о ш а р ж а х или карика­ турах на царских особ и в е р х у ш к у духовенства. К а к в ы я с н я е т с я далее, эти рисунки Аввакума имеют непосредственную связь с открытым выступлением московских ста­ рообрядцев во время крещенского водосвятия в 1681 году против властей. Восполь­ зовавшись скоплением народа в Кремле, они «воровски метали свитки богохульныя и царскому достоинству бесчестныя» и «дехтем марали» царские гробницы и церков­ ные ризы. Вдохновителем старообрядцев, оказывается, был протопоп Аввакум .

Вот то чрезвычайно интересное место «объявления», в котором сообщается о ри­ сунках протопопа Аввакума и его роли в январском бунте старообрядцев в Москве:

«Сея вся злодеяния быша в Москве от раскольников н а у щ е н и е м того ж е расколоначальника и слепаго в о ж д я своего Аввакума. Он ж е сам, о к а я н н ы й, изверх, в то же время вместо слезного п о к а я н и я о т я ж к и х своих гресех, истиннаго обращения к ма­ тери п а ш е й церкви святей и достодолжнаго своего п р е д е р ж а щ и м царской и духовной властем повиповение и рабского покорения, седя в вышеозначенном юдоле, земляныя своея тюрьмы, на берестяных х а р т и я х начертавал ц а р с к и я персоны и высокия духовныя предводители с хульными иадписании, и толковании, и блядословными уко­ ризнами весьма запретительными, не токмо от всего священнаго писания, но от бо­ жественных уст спасителя нашего, глаголющаго: „Воздадите божие богови и кеса­ рева к е с а р е в и... " » (Марк, глава 12, ст. 17) .

Сказания о распрях, происходивших на К е р ж е н ц е из-за Аввакумовых догма­ тических писем. В кн.: Материалы д л я истории раскола. Под ред. Н. Субботина, т. V I I I. [М.] (дата выхода не у к а з а н а ), стр. 238—239 .

Материалы д л я истории раскола, т. V, стр. VI .

«Копия с о б ъ я в л е н и я св. Синода всем с в я т ы я к а ф о л и ч е с к и я ц е р к в и правовер­ ным и возлюбленным о Христе сынам» (ЦГИА, ф. 796 ( К а н ц е л я р и я Синода), on. 1, № 757, на 8 лл.) .

«Объявление» печатается автором в выходящем в этом году XXI томе «Трудов Отдела древнерусской литературы» .

lib.pushkinskijdom.ru Бе%инекий и эстетические традиции декабристов 155 Встает вопрос, заслуживают ли доверия оба приведенных выше сообщения о ри­ сунках протопопа Аввакума? Безусловно да. Что касается первого известия, то оно не требует и доказательств. Второе хотя и исходит из лагеря врагов Аввакума и у к а ­ зано с обличительной целью, но тоже несомненно достоверно. В «объявленпп»

Синода, к а к можно догадываться, использован текст неразысканного пока смертного приговора А в в а к у м у с «товарыщи»; сведения о бунте старообрядцев 1681 года, о связи протопопа с этим бунтом и сделанных им изображениях ц а р я и лиц из выс­ шего духовенства взяты, вероятно, именно отсюда, из смертного приговора, где эти факты перечислялись к а к вины протопопа. Правдоподобно п указание на использо­ вание Аввакумом д л я письма бересты. Во-первых, после отмены перевода Аввакума с «товарыщи» в монастырские тюрьмы в 1677 году над пустозерскими у з н и к а м и был установлен с т р о ж а й ш и й надзор, особенно в части получения б у м а г и ; во-вторых, в низовьях Печоры береста, из-за недостатка бумаги, издавна нспользовалась д л я пнсьма. Так, например, в Нарьян-Марском музее до 1962 года хранилась берестяная книга, н а п и с а н н а я в начале XV] [I века (книга была найдена в 1933 году в селениях близ Пустозерска; сейчас она находится в Архангельском областном музее). Кроме того, автор в 1934 году в архиве Пустозерской церкви впдел небольшое частное письмо X V I I I века, подшитое в дело и написанное на клочке бересты. В том ж е году п в том ж е Пустозерске автор слышал от нескольких лиц, что у богачей в селе Ка­ менном (около Нарьян-Мара) в 20-х годах имелись «Аввакумовы грамотки на бе­ ресте» .

Зна я, что Аввакум встречался с лицами из царского дома и духовной знати и ему знакомы были их характерные черты и недостатки и что некоторых пз этих лиц он весьма выразительно и гротескно изобразил в своих сочинениях, можно предпо­ лагать, что эти р и с у н к и явились бы большой исторической ценностью к а к иконогра­ фический материал. Приходится лишь сожалеть о том, что они до нас не дошли и едва ли, наверное, когда-нибудь будут разысканы, так как, по всей вероятности, они не имели д а ж е его подписи. Если ж е подобные рисунки будут случайно обнаружены, ти сообщаемые в заметке сведения могут оказаться полезными при их атрибуции .

Можно т а к ж е только предполагать, в каком стиле были выполнены рисунки Авва­ кума — либо в традиции лицевых челобитных, типа челобитной Григория Всполохова, либо в манере настенных листов с текстом, которые до самого последнего вре­ мени еще бытовали в среде старообрядцев .

В связи с приведенными ф а к т а м и о рисунках Аввакума в новом свете рас­ крываются известные и еще недостаточно прокомментированные полемические с у ж ­ дения самого Аввакума о современном ему изобразительном искусстве — стано­ вится очевидна органичность этих проблем для публицистики Аввакума, литератора и человека, причастного к изобразительному искусству. Сообщаемые сведения о ри­ сунках протопопа Аввакума раскрывают еще одну новую страницу в деятельности этого весьма талантливого русского писателя и человека XVII века .

П. МЕЗЕНЦЕВ

БЕЛИНСКИЙ И ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ ДЕКАБРИСТОВ

В советской науке, на основе ленинской периодизации истории русского осво­ бодительного д в и ж е н и я, ясно и конкретно представлено развитие, обогащение и углубление политических традиций декабристов, их антикрепостнической и респуб­ ликанской идеологии последующими поколениями революционных борцов за новую Россию. Л е н и н с к и й тезис «их дело не пропало» облечен в ж и в у ю плоть убедитель­ ных, научно обоснованных фактов .

Историческое дело декабристов неразрывно связано с литературой. Виднейшие пз них были п и с а т е л я м и и поэтами, к р и т и к а м и и теоретиками искусства. ЛитераСм. подробнее об этом в н а ш е й публикации «Новые м а т е р и а л ы о протопопе Аввакуме» в XXI томе «Трудов Отдела древнерусской литературы» .

Вспомним, что протопоп Аввакум еще в Сибири, если верить доносу на него воеводы Пашкова, в борьбе с царскими воеводами прибегал к помощп «подметных писем» («Труды Отдела древнерусской литературы», т. IX, 1953, стр. 395—399) .

См. х а р а к т е р и с т и к и патриарха Никона, митрополитов Илариона, П а в л а Кру­ тицкого и др. ( Р у с с к а я историческая библиотека, т. XXXIX, Изд. АН СССР, Л., 1927, стр. 303—305, 336, 337, 366, 468, 769—770 и др.) .

Ч е л о б и т н а я дьяка Ямского приказа Григория Всполохова, поданная царю Алексею Михайловичу в 1672 г. Фотомеханическое издание Общества любителей древней письменности. СПб., 1877 .

В. И. Л е н и н, Полное собрание сочинений, т. 21, стр. 261 .

lib.pushkinskijdom.ru 156 П. Мезенцев турно-критпческая деятельность декабристов составляет целый период в истории на­ ш е й литературы .

Советское литературоведение по достоинству оценило творчество п л е я д ы декаб­ ристских писателей, поэтов, проницательных ценителей отечествепной литературы .

Значительно меньше сделано в исследовании того, как отозвались эстетические и критические идеи декабристов в истории передовой русской эстетики и критики, к а к осваивались они п р е ж д е всего основоположником революционно-демократической эстетики Белинским. Поверхностные сведения о том, что Б е л и н с к и й взял нечто у своих предшественников, а в общем «превзошел» их, никого у ж е не могут удов­ летворить .

В ряде больших работ о ж и з н и и творчестве Белинского, к а с а я с ь вопроса об отношении его к традициям декабристов, исследователи освещают главным образом развитие патриотических идей в произведениях великого к р и т и к а .

В недавнее время М. Поляков сделал попытку показать на конкретных при­ мерах связь мировоззрения и эстетической мысли Белинского с декабризмом. Инте­ ресен приведенный им факт: Б е л и н с к и й помнил наизусть некоторые из стихов Рылеева («Не сбылись, мой друг, п р о р о ч е с т в а... » ). Но основная суть рассуждений М. Полякова об открытом провозглашении Белинским основных лозунгов декабризма я в л я е т с я ошибочной .

Необоснованность заявлепий М. Полякова вызвала недоверие к его мнениям .

Но к р и т и к и слишком увлеклись: вместо того, чтобы выяснить истинные отношения Белинского к декабристскому наследию, они встали на позиции отрицания этих отношений. В. И. Кулешов полагает, что у Белинского и декабристов не могло быть близости в эстетических суждениях, ибо декабристы были романтики, а Белинский — теоретик реализма. Довод совершенно неосновательный. Л у ч ш и е традиции револю­ ционного романтизма вошли в плоть и кровь реализма. Понимание социальной на­ правленности литературы, высокого ее гражданского н а з н а ч е н и я и многое другое — это были такие о т к р ы т и я в области эстетики революционного романтизма декабрис­ тов, без восприятия которых не могло быть и речи о теории русского реализма .

Ю. Г. Оксман, поддержавший критику мненпй М. Полякова, развил мысль об идейном разрыве великого критика с декабристами .

В большой статье «Белинский и политические традиции декабристов» Ю. Г. Окс­ ман п и ш е т о многочисленных л и ч н ы х знакомствах Белинского с.людьми, близко стоявшими к декабристам. К сожалению, во множестве случаев исследователь при­ бегает к малоубедительным формулам: «не мог не встречаться», «не мог пе зпать», «Белинский мог слышать», И. Д. Бартенев «ему мог рассказать», «не мог не осве­ домить» и т. д. и т. п. Собранные сведения Ю. Г. Оксман использовал д л я обосно­ в а н и я мысли, будто м е ж д у Белинским и декабристами не было и не могло быть идей­ ной близости. Исследователь утверждает, что в з г л я д ы критика «развивались не в по­ рядке усвоения политических традиций декабристов, а в явной борьбе с ними» .

А так к а к эстетика декабристов определена их политическими взглядами, то отсюда следует соответствующий вывод и об отношении Белинского к декабристам — писа­ телям и теоретикам художественного творчества. Свои с у ж д е п и я Ю. Г. Оксман осно­ вывает т а к ж е на том, что Б е л и н с к и й ни в статьях, ни в письмах не говорит о де­ кабристах, не в ы р а ж а е т к ним своих симпатий .

Однако к а к н и в а ж н ы п р я м ы е свидетельства сочувствия или у в а ж е н и я, имеются более существенные и бесспорные данные об отношении Белинского к его револю­ ционным предшественникам. Речь идет о преемственности, которую можно просле­ дить, сравнив труды Белинского и литераторов-декабристов .

Известно отношение Белинского к критику-декабристу А. Б е с т у ж е в у. Крити­ ческие статьи Б е с т у ж е в а Б е л и н с к и й ставил очень высоко, говорил, что они «отли­ чаются верностию взгляда на предметы, остроумием и живостию». В них он тща­ тельно в ы д е л я л положительные и глубокие оценки Крылова, Грибоедова, Фонвизина, его борьбу с классицизмом, в ы с т у п л е н и я против «заплесневевших зна­ менитостей», в поддержку новых талантов. В заслугу Б е с т у ж е в у Б е л и н с к и й ставил создание годовых обзоров русской литературы, которые печатались «в знаменитом того времени альманахе» — «Полярная звезда» (X, 283); свои собственные «годовые В. С. Н е ч а е в а. В. Г. Белинский. Начало жизненного пути и начало лите­ ратурной деятельности. 1811—1830. Изд. АН СССР, 1949; Н. М о р д о в ч е н к о. Бе­ линский и русская литература его времени. Гослитиздат, М.—Л., 1950 .

М. П о л я к о в. Виссарион Белинский. Личность — идеи — эпоха. Гослитиздат, М., 1960 .

См.: В. Б е р е з и н а. Об изучении наследия Белинского. «Новый мир», 1961, № 6, стр. 259—260; В. И. К у л е ш о в. Новые книги о Белинском. «Известия Отделе­ н и я литературы и я з ы к а АН СССР», 1961, т. XX, вып. 3, стр. 231—233 .

Ю. Г. О к с м а н. Б е л и н с к и й и политические традиции декабристов. В кн.: Де­ кабристы в Москве. Изд. «Московский рабочий», 1963, стр. 206; ср. т а к ж е стр. 190 .

В. Г. Б е л и н с к и й, Полное собрание сочинений, т. IV, Изд. АН СССР, М., 1954, стр. 30. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте .

lib.pushkinskijdom.ru Белинский и эстетические традиции декабристов 157 обозрения литературы», ставшие «истинными летописями литературы», критик счи­ тал продолжением примера, поданного Б е с т у ж е в ы м .

В 1838 году Б у л г а р и н выступил с провокационным обвинением Белинского в том, что редактируемый им ж у р н а л «Московский наблюдатель» — «через р я д по­ койных журналов» — продолжает «Мнемозину». Белинский остроумно отбил напа­ дение Б у л г а р и н а. «Что ж е касается до того, что г. Булгарин называет н а ш ж у р н а л продолжением „Мнемозины", — писал критик, — то м ы принимаем это обвинение за комплимент и чувствительно благодарим за него...» Но Белинский знал, с кем имел дело, и поэтому предупредил возможность п р я м ы х политических выводов из своего смелого п р и з н а н и я. Он благодарит своего противника за н е ч а я н п ы й ком­ плимент, но^с одним условием: «... если только г. Булгарин смотрит на „Мнемозину" как на такой ж у р н а л, предметом которого было — искусство и знание» (II, 463) .

Какие ж е литературно-критические традиции имел в виду Белинский, когда считал д л я себя честью быть продолжателем «Мнемозины»? Чтобы ответить па этот вопрос, надо вспомнить, какие основные идеи пропагандировал этот альманах по ча­ сти искусства. «Мнемозина» вела настойчивую борьбу за новый дух и направление русской л и т е р а т у р ы, против косности и предрассудков, против отживших форм твор­ чества .

Во второй части альманаха напечатана знаменитая статья В. Кюхельбекера «О н а п р а в л е н и и н а ш е й поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие». В ней иронически говорится о русских п о д р а ж а т е л я х французским образцам, о слепой толпе, д л я которой Б у а л о — «верховный, непреложный законодатель», и воздается должное Ж у к о в с к о м у за то, что он «освободил нас из-под ига французской словес­ ности и от у п р а в л е н и я нами по законам Л а Гарпова л и ц е я и Баттеева курса» .

Главная ж е ц е л ь Кюхельбекера — поразить модное увлечение элегическим романтиз­ мом, перенесенным на русскую почву тем ж е Жуковским. Основная мысль статьи «О н а п р а в л е н и и н а ш е й поэзии» продолжена в сатирико-фантастическом рассказе Кюхельбекера «Земля безглавцев», помещенном т а к ж е во второй части «Мне­ мозины» .

Русские поэты, говорится здесь, «с семнадцати лет... начинают рассказывать про свою отцветшую молодость; н а ш и стихотворения не обременены ни мыслями, ни чувствами, ни к а р т и н а м и » .

Критика элегического романтизма, мелочности и бессодержательности современ­ ной л и т е р а т у р ы проводилась в «Мнемозине» во имя расцвета самобытной литера­ туры. Здесь у «Мнемозины» было полное единодушие с декабристскими установ­ ками и ц е л я м и. «Мнемозина» в н у ш а л а своим читателям мысль о том, что русской литературе пока еще нечем гордиться перед Европой, что уровень нашего националь­ ного р а з в и т и я в этой области не соответствует исторической роли России в мире и возможностям русского народа, которому дарованы, к а к писал Кюхельбекер, «чуд­ ные способности», «язык богатейший и сладостнейший между всеми европей­ скими». Издатели «Мнемозины», и прежде всего Кюхельбекер, подвергли критике широко распространенное в те времена в литературных кругах мнение о «неимовер­ ных у с п е х а х н а ш е й словесности» .

Д а ж е наиболее передовые люди того времени обольщались достижениями на­ ших «образцовых писателей». А. Б е с т у ж е в в «Полярной звезде» за 1823 год разделял заблуждение относительно огромных богатств русского Парнаса. Он находил «велико­ лепные картины» и национальный колорит в «Россияде» и «Владимире» Хераскова, «генияльную небрежность» у Хемницера, «поэзию мыслей» у Петрова. Возвышенные места и оригинальные красоты найдены были Б е с т у ж е в ы м д а ж е в «Пожарском»

Крюковского и в «Херсониде» Боброва .

Кюхельбекер иронизировал, говоря, что па Руси есть сотни две, если не три, поэтов и «все они великие писатели (по крайней мере, в своем к р у г у ) ; все они де­ лают честь н а ш е м у веку (по крайней мере, сами в том твердо у в е р е н ы ) » .

На с т р а н и ц а х «Мнемозины» зародилось критическое отношение к тому, что соз­ дано было русскими писателями на основе классицизма.

Хотя Кюхельбекер еще ду­ мал, что Россия может гордиться, н а р я д у с Ломоносовым и Державиным, т а к ж е Пет­ ровым, Дмитриевым и Шахматовым, его сомнения в «неимоверных успехах» русской литературы и м е л и важное значение для возникновения подлинной литературной:

критики в России. Подхваченные Полевым, эти мысли получили дальнейшее разви­ тие в статьях Белинского .

Издатели «Мнемозины» старались пайти наиболее верные пути национального художественного творчества. Вместе с другими виднейшими представителями пере­ довой русской к у л ь т у р ы они советовали молодым л и т е р а т у р н ы м силам России обратиться к н а ц и о н а л ь н ы м источникам, к русской истории, обычаям, я з ы к у и по­ эзии .

–  –  –

Ориентация на народную поэзию и национальные истоки творческого вдохно­ вения ни в малой мере не приводила Кюхельбекера к национальной ограниченности .

Он призывал русских писателей и поэтов использовать все богатейшие литературнохудожественные сокровища не только Запада, но и Востока. Фирдоуси, Гафиз, Саади д о л ж н ы быть освоены русским умом и талантом наравне с наследием корифеев за­ падноевропейской л и т е р а т у р ы. Стремление сроднить л у ч ш и х писателей мира с раз­ вивающейся русской культурой стало общим д л я л у ч ш и х критиков и п р е ж д е всего для Белинского .

«Мнемозине» удалось не только ввести в общий к у л ь т у р н ы й оборот в России «несколько новых мыслей, блеснувших в Германии», но и познакомить с выдающи­ мися д е я т е л я м и передовой к у л ь т у р ы Европы того времени, дать им ясные и порой дальновидные характеристики .

Гомер, Данте, Шекспир, Гете, Б а й р о н — вот писатели Европы, которых с осо­ бой любовью и душевным трепетом пропагандировали составители «Мнемозины» .

Третья часть альманаха в ы ш л а (цензурное разрешение 16 октября 1824 года) с боль­ ш и м портретом Байрона (он помещен перед титульным листом). Кюхельбекер опуб­ ликовал здесь свою оду «Смерть Байрона». Поэту страстно хотелось, чтобы написан­ ное им было понятно д а ж е тому, кто Байрона знает «только по слуху»; ввиду этого он предпослал своей оде предисловие-комментарий. «Исполин», «чародей», «дивная комета», «великий муж», «Тиртей», «союзник и покров Свободой д ы ш у щ и х пол­ ков» — так характеризует Кюхельбекер великого певца свободы и предрекает Бай­ рону бессмертие .

В своих «Отрывках из путешествия» Кюхельбекер воспитывал у читателей глу­ бокое у в а ж е п и е к Гердеру, Шиллеру, Гете. С «гигантом Гете» Кюхельбекер встре­ чался, беседовал и описал его в своем XXII письме .

Трезво-критическим было отношение Кюхельбекера к главным представителям немецкого реакционного романтизма. Он встречался с Тиком, спорил с ним о Новалисе, причем истина была на стороне русского путешественника, утверждавшего, 4TQ «Новалис при большом даровании, при необыкновенно пылком воображении, не старался быть ясным и совершенно утонул в мистических тонкостях». Строго судил Кюхельбекер и Виланда. Во всем этом выразилось общее у него с Р ы л е е в ы м беспо­ щадное отношение к мистике и отсталым у б е ж д е н и я м в литературе и искусстве .

Преклонение перед великими писателями и самая п ы л к а я восторженность не ме­ ш а л и Кюхельбекеру-критику трезво взвешивать реальные заслуги каждого из них и к а ж д о м у воздавать л и ш ь должное. Ставя Байрона в р я д с Данте, Шекспиром, Шил­ лером, Кюхельбекер учил своих читателей понимать безмерное преимущество над ним Шекспира. Противопоставление однообразного Байрона всеобъемлющему Шек­ спиру, столь характерное д л я Белинского, а р а н ь ш е его осмысленное П у ш к и н ы м и Полевым, н а ч и н а е т с я с полемических статей Кюхельбекера в «Мнемозине». Байрон, подобно Данте, воспроизвел ад ж и з н и, но он «живописец душевного ада», и его за­ нимает один постоянный герой (под р а з н ы м и именами) — с опустошенной душой и раздавленным сердцем .

В отличие от него Шекспир — это весь мир. Он знал все: «и ад и рай, и небо и землю». Шекспир, подобно Гомеру, это — «вселенная картин, чувств, мыслей и зна­ ний» .

Считая лирическое, субъективное начало в а ж н е й ш е й чертой Байрона, Кюхель­ бекер сближал с ним Шиллера, который, к а к он пишет, относился к своим героям с самою большою авторскою нежностью и в лице Карла Моора, Дон-Карлоса, мар­ киза Позы «представлял себя, одного себя». Этим двум корифеям поэзии критик-де­ кабрист противопоставлял Шекспира и Гете, которые, з а б ы в а я себя, «живут и ды­ шат» в изображаемом герое. Вопреки основам романтической концепции искусства, которую сам он развивал и пропагандировал, Кюхельбекер делал определенные шаги в сторону реалистической эстетики, отдавая предпочтение спокойно-объективному отражению мира в искусстве. По его словам, при субъективно-лирическом отноше­ нии к ж и з н и произведения поэтов и художников «изображают по большей части их л и ч н ы й образ мыслей, их собственный характер, их собственные, слишком еще пылкие страсти» .

Эти оценки и сравнительные характеристики были в о с п р и н я т ы Белинским .

«Если Б а й р о н, — ч и т а е м в «Литературных мечтаниях», — взвесил ужас и страданье, если он постиг и выразил только муки сердца, ад души, это значит, что он постиг только одну сторону бытия вселепной... Но Шекспир, божественный, великий, не­ достижимый Шекспир, постиг и ад, и землю, и небо» (I, 32). Молодой к р и т и к напом­ нил русскому обществу о том, кто первый писал об одностороннем Б а й р о н е и все­ объемлющем Шекспире. К а к ж е он это сделал? Он предварил свои слова об этих великанах поэзии цитатой из Кюхельбекера. В те времена ц и т а т ы выделялись кур­ сивом, и Белинский выделяет курсивом слова Кюхельбекера о Б а й р о н е : «взвесил Там же, ч. I, стр. 89 .

Там же, ч. II, стр. 61 .

Там же, ч. III, стр. 172—173 .

Там же, стр. 165 .

lib.pushkinskijdom.ru Белинский и эстетические традиции декабристов 159 ужас и страданье». Так начинается двадцать седьмая строфа оды Кюхельбекера «Смерть Байрона», напечатанная, к а к у ж е говорилось, в третьей части «Мнемозины», в той самой, где в статье Кюхельбекера «Разговор с Ф. В. Булгариным» дана развер­ нутая характеристика Байрона, Шиллера, Шекспира, Гете, воспроизведенная в «Ли­ тературных мечтаниях» в главном своем существе, а порою д а ж е в тех ж е словес­ ных ф о р м у л а х .

«Мнемозина» явилась застрельщиком борьбы против Ф. В. Булгарина, Н. И. Греча, А. Ф. Воейкова, против торгашества и меркантильного духа в лите­ ратуре. Она з а в е щ а л а передовой русской журналистике и критике довести эту борьбу до конца. Особенно замечателен в этом отношении помещенный в «Мнемо­ зине» «Разговор с Ф. В. Булгариным» Кюхельбекера .

К р и т и к у я подражательность и мелочность современной литературы, п р и з ы в а я трезво относиться к так н а з ы в а е м ы м «классикам» и «образцовым» писателям прош­ лого, «Мнемозина» чрезвычайно высоко оценила «Горе от ума» («произведение, истинно делающее честь н а ш е м у времени») и будущее великой самобытной рус­ ской л и т е р а т у р ы связывала с П у ш к и н ы м.

О нем, политическом ссыльном, напоми­ нал русскому обществу Кюхельбекер в оде «Смерть Байрона»:

Певец, любимец россиян, В стране Назонова и з г н а н ь я.. .

В статье «О направлении н а ш е й поэзии» говорилось, что три опубликованных поэмы П у ш к и н а «подают великие надежды» .

В страстном, полемическом «Разго­ воре с Ф. В. Булгариным» Кюхельбекер утверждал, что в одной поэме «Руслан и Людмила», п р и всех ее недостатках, «более творческого воображения, н е ж е л и во всей остальной современной русской словесности», а поэма «Бахчисарайский фон­ тан» была для критика-декабриста бесспорным свидетельством того, что «Пушкин шагнул вперед и не обманет н а д е ж д истинных друзей своих!»

Декабристская поэзия создала высокий образ поэта-гражданина, призванного ыа подвиг. Теоретическое освещение этой проблемы с передовых общественных по­ зиций дано в «Мнемозине» в замечательном письме Кюхельбекера, помеченном «Марсель, 19/31 я н в а р я, 1821 года» .

Вспомним в связи с этим одно из самых замечательных мест в статье «Сочи­ нения к н я з я В. Ф. Одоевского», написанной Белинским в расцвете его таланта, в самый плодотворный период его деятельности: «В древности были певцы, обрекав­ шие себя на возбуждение в г р а ж д а н а х чувств доблести и любви к отечеству во время войн, п до нас дошло несколько од Тиртея, которого антипоэтические, не любившие изящных искусств с п а р т а н ц ы выпросили у афинян, чтоб он воспламенял своими песнями дух храбрости в их воинстве во время кровавой борьбы с мессенцами .

Почему ж е не быть поэтам, которые с л у ж и л и бы обществу, п р о б у ж д а я и поддержи­ вая в его ч л е н а х стремление к сознанию, к ж и з н и умом и сердцем, единой сообраз­ ной с человеческим достоинством жизни? И н е у ж е л и эти гражданские Тиртеи н и ж е Тиртеев войны?» (VIII, 308—309). Такое понимание н а з н а ч е н и я поэта, писателя, художника соединяет в одно целое эстетику и политику, эстетический и револю­ ционный идеал .

Всякому ясно, к а к близко написанное Белинским к тому, чего ^требовали от ли­ тературы, от поэзии и искусства декабристы. И не только в идейном отношении .

Имя Тиртея м о ж н о найти в сочинениях Вильгельма Кюхельбекера, который видел в Тиртее идеал поэта-гражданина, реальное же воплощение этого идеала находил Там же, стр. 198. В комментарии к I тому полного собрания сочинений Бе­ линского (Изд. АН СССР) В. С. Спиридонов отметил сходство характеристик Б а й ­ рона, Шиллера, Ш е к с п и р а у Белинского и Кюхельбекера (I, 519). Однако в данном случае сходство — это не то слово и не то понятие. Сходство может быть простым совпадением. Здесь ж е речь идет о том, что оценки, данные одним из выдающихся декабристских теоретиков искусства, были подхвачены Белинским десять лет спустя .

Это не случайное сходство во мнениях, а сознательное продолжение великим кри­ тиком эстетических идей и традиций декабристов. Кстати, коммептатор не заметил, что автор «Литературных мечтаний» цитирует Кюхельбекера .

«Мнемозина», ч. IV, стр. 232. В интересной, содержательной статье И. В. Гирченко «Мнемозина» у к а з ы в а е т с я, что «Мнемозина» поместила ряд полемических статей о комедии Грибоедова (см.: Декабристы в Москве, стр. 157). Это не соответ­ ствует действительности. Три части «Мнемозины» в ы ш л и в 1824 году, до п о я в л е н и я в печати отрывков из «Горя от ума» и до возникновения полемики вокруг этого произведения. Ч е т в е р т а я часть «Мнемозины» з а д е р ж а л а с ь с выходом по «непредви­ денным обстоятельствам» до осени 1825 года. Поэтому издатели смогли отклик­ нуться па п о л е м и к у и д а т ь свою оценку комедии Грибоедова. Это сделано в приме­ чании к статье В. Одоевского «Несколько слов о Мнемозине самих издателей», а не в «редакционной статье», к а к говорит И. В. Гирчепко .

«Мпемозина», ч. III, стр. 174, 175 .

–  –  –

Неспроста Б е л и н с к и й гордился тем, что в его издании реакционеры, тот же са­ мый Булгарин, с которым спорил Кюхельбекер, видели продолжение «Мнемозины» .

Этот знаменитый альманах критик всегда ставил рядом со статьями Бестужева, опубликованными в «Полярной звезде» .

В статье «О русской повести и повестях г. Гоголя» Белинский, к а к известно, характеризует талант Вл. Одоевского и созданные этим писателем повести. Больше всего молодой к р и т и к з а д е р ж а л с я на анализе повести Одоевского «Элладий». Хотя он судил по «прошлым впечатлениям», не и м е я под рукой повести, его характерис­ тика этого произведения показывает, что оно было очень и очень хорошо усвоено критиком. В повести его привлекли «идеи нравственности X I X века», нападки на «XVIII век, слишком загостившийся на святой Руси» (I, 275). Указано также и на художественные недостатки повести: растянутость, неумение сосредоточи­ ваться на в а ж н е й ш е м и т. п. Что ж е именно привлекло впимание Белинского в «Эл­ ладий»? По всей вероятности, это прежде всего отношение героини повести Лиодоровой к усыновленному ею Элл алию: «Будучи превыше светских предрассудков, она видела в Элладий — не человека без имени, может быть, низкого происхождения, — но могущего составить счастие Марии, которое ценила дороже всех светских при­ личий». Импонировало критику-демократу и разоблачение в повести светского Тар­ тюфа Добрынского и его подручных сестры и брата Глупосилиных, способных на подлог и клевету. Не случайно Б е л и н с к и й подчеркивает, что д л я Одоевского ха­ рактерно «глубокое чувство негодования на человеческое ничтожество во всех его видах» .

Повесть «Элладий» н а п е ч а т а н а во второй части «Мнемозины». Это еще раз сви­ детельствует о том, к а к внимателен был Б е л и н с к и й к и з д а н и я м декабристской эпохи, как глубоко в н и к а л он в помещаемые в этих и з д а н и я х произведения. «Не знаю, — говорит он, — произвела л и она тогда какое-нибудь влияние на н а ш у публику, не знаю даже, была л и она замечена е ю... » (I, 275). «Тогда», т. е. в 1824—1825 го­ дах .

Характеристика повести Одоевского «Элладий» — еще один факт, показываю­ щий, что «Мнемозина» была буквально проштудирована Белинским. Поэтому он и приводил с текстуальной точностью отзывы и м н е н и я Кюхельбекера .

Эстетическая мысль Белинского вырастала из опыта и наследия декабристской эстетики, а не из «преодоления» этого наследия. Это станет еще более очевидным, если м ы рассмотрим отношение автора «Литературных мечтаний» к эстетическим идеям Рылеева .

Понимание глубокой сущности мыслей Рылеева об «истинной поэзии» помогло Белинскому по достоинству оценить выдвинутую Н а д е ж д и н ы м идею синтеза клас­ сической и романтической поэзии, а затем прийти к п р и з н а н и ю «реальной поэзии»

как венца литературно-художественного р а з в и т и я человечества .

Провозглашение великого з н а ч е н и я идей Рылеева в развитии эстетических взглядов Белинского остается простой декларацией, пока это не подтверждено фак­ тами. Понятно, Белинский не мог н а з ы в а т ь и м я Рылеева, не мог на него сослаться и не мог провозглашать или д а ж е повторять «открыто» основные «лозунги декаб­ ризма» (как этого хотел бы М. П о л я к о в ) .

До него Полевой часто упоминал произведения и и з д а н и я декабристов, вспо­ минал о неповторимой «Полярной звезде», о «неизвестном» авторе всем известпой трагедии «Ижорский» и т. п. Но эти у п о м и н а н и я не п р о ш л и ж у р н а л и с т у даром .

Надеждин в своих и з д а н и я х у ж е не рисковал. Он начисто о т к а з а л с я от опасных воспоминаний, от ссылок на произведения или м н е н и я п а в ш и х героев. Но тем не менее у Белинского, в первом ж е к а п и т а л ь н о м труде его — «Литературных мечта­ ниях», мы м о ж е м н а й т и скрытое использование идей Р ы л е е в а д л я у я с н е н и я новых задач, стоящих перед литературой .

Приведем два отрывка. Первый: «Поэзия у всех народов и во все времена была одно и то ж е в своем существе: переменялись только формы, сообразно с духом, направлением и успехом, к а к всего человечества вообще, так и каждого народа в частности». А вот второй: «Истинная поэзия в существе своем всегда была одна и та же, равно к а к и правила оной. Она р а з л и ч а е т с я только по существу и по фор­ мам, которые в р а з н ы х веках приданы ей духом времени, степенью просвещения и местностию той страны, где она появлялась». Удивительно близкие друг к другу Там же, ч. И, стр. 105 .

В этой ж е второй части «Мнемозины» п о м е щ е н ы «Пролог трагедии с хорами:

Аргивяне» Кюхельбекера, его ж е «Отрывок из путешествия» и сатирический очерк «Земля безглавцев», стихотворение «Проклятие», высоко поднимающее образ поэтапророка, и, наконец, з н а м е н и т а я с т а т ь я Кюхельбекера «О н а п р а в л е н и и н а ш е й поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие» .

lib.pushkinskijdom.ru Белинский и эстетические традиции декабристов 161 отрывки! П е р в ы й четче разделяет существо и форму, мысль там в ы р а ж е н а более сжато, энергично и ясно. Но мелкие отличия не могут затмить общности мысли и плана, по которому развертывается мысль. Первый отрывок несомненно состоит в б л и ж а й ш е м родстве со вторым, он порожден духом второго. Первый отрывок взят из «Литературных мечтаний» (I, 90). Второй принадлежит Рылееву. Он взят из его статьи «Несколько мыслей о поэзии». Девять лет отделяют появление одного от другого. Трудно сказать, когда именно мысль Рылеева поразила Белинского, во вся­ ком случае, она очень хорошо запомнилась ему и, что особенно важно, была вос­ принята им к а к истина. Но если неоспоримо, что статью Рылеева Б е л и н с к и й з н а л текстуально, то, по всей видимости, она подействовала на него всем своим духом, а не только одной единственной мыслью .

Рылеев осмелился провести резкую грань между оригинальным Гомером и под­ ражателем Виргилием. Автор «Литературных мечтаний» весьма скептичен в отно­ шении к Виргилию, п р е к л о н я я с ь перед Гомером. Рылеев считал, что чернильные войны м е ж д у н а ш и м и классиками и романтиками прошли впустую и п р и з ы в а л современников оставить «бесполезный спор о романтизме и классицизме». Б е л и н ­ ский, к а к бы н а ч и н а я с этого самого пункта, обещает читателю, что не будет тол­ ковать «о б л а ж е н н о й п а м я т и классицизме и романтизме» и с иронией вспоминает об их спорах, говорит, что и слова «романтизм», «классицизм» сделались «пошлыми и смешными» .

Сравним еще два в ы с к а з ы в а н и я. Белинский пишет в «Литературных мечта­ ниях»: «У нас, как я у ж е и говорил, еще и по сию пору царствует в литературе какое-то ж а л к о е, детское благоговение к а в т о р и т е т а м... Говоря о знаменитом писа­ теле, м ы всегда ограничиваемся одними пустыми возгласами и надутыми похвалами;

сказать о нем резкую правду у нас святотатство» (I, 42). Эту мысль критик выска­ жет впоследствии не раз, п р и с т у п а я к анализу выдающихся явлений н а ш е й лите­ ратуры, п р е ж д е всего к оценке Ломоносова и Карамзина .

Б е л и н с к и й утвердил право критики на смелость, на истину, на беспристрастное и откровенное суждение. Б е з этого не было бы у нас принципиальной критики, умевшей руководить общественным мнением в области искусства и литературы. Но Белинскому предшествовали смелые выступления декабристов и в том числе призыв Рылеева покончить со слепым, у н и ж а ю щ и м достоинство человека фетишизмом .

Об этом сказано в статье «Несколько мыслей о поэзии»: «Великие т р у д ы и превос­ ходные творения некоторых древних и новых поэтов д о л ж н ы в н у ш а т ь в нас у в а ж е ­ ние к ним, но отнюдь не благоговение, ибо это противно законам чистейшей н р а в ­ ственности, у н и ж а е т достоинство человека и вместе с тем вселяет в него какой-то страх, п р е п я т с т в у ю щ и й приблизиться к превозносимому поэту и дая^е видеть в нем недостатки» .

Оба — и Р ы л е е в и Белинский — говорят о корифеях, которые произведениями ума и творческого гения обессмертили свои имена, и оба отвергают молитвенное ко­ ленопреклонение перед ними. Преемственность мысли очевидна .

По всей вероятности, статья Рылеева не просто была прочитана критиком, а самым т щ а т е л ь н ы м образом обдумана. По-видимому, Белинский обращался к ней не однажды, в н и к а я в ее истины. Во всяком случае, статья Рылеева была ему з н а ­ кома задолго до того, к а к он п р и н я л с я писать «Литературные мечтания». Ее влияние мояшо усмотреть в том недоверчиво-ироническом отношении к с у ж д е н и я м «класси­ ков» и «романтиков» о великом произведении П у ш к и н а «Борис Годунов», которое так сильно выразилось в первой написанной Белинским рецензии. У ж е тогда, в 1831 году, он з а н и м а л в литературе свою особую позицию и имел мужество не со­ глашаться с Полевым и подтрунивать над Надеждиным. В своей критической дея­ тельности Б е л и н с к и й всегда имел в виду опыт критиков-декабристов, опыт «Поляр­ ной звезды» и «Мнемозины». Период, заполненный творчеством и борьбой декабрис­ тов, он н а з ы в а л интереснейшим в истории русской л и т е р а т у р ы. С декабристов он начинал историю нового н а п р а в л е н и я в русской литературе, того именно н а п р а в ­ ления, в е л и ч а й ш и м представителем которого был П у ш к и н .

В одной из статей 1846 года дана т а к а я характеристика декабристского вре­ мени в истории н а ш е й л и т е р а т у р ы : «Острые и бойкие полемические статейки Марлинского против л и т е р а т у р н ы х староверов, печатавшиеся в „Сыне отечества", и его ж е т а к н а з ы в а е м ы е обзоры русской словесности, п е ч а т а в ш и е с я в известном тогда а л ь м а н а х е (Белинский обходит название «Полярной звезды», — П. М.); трех­ месячный сборник „Мнемозина", — все это выразило собою совершенно новое на­ правление л и т е р а т у р ы... » (IX, 6 8 4 ) / П р а к т и ч е с к и эта мысль вошла в плоть и кровь советского литературоведения .

Однако д а ж е в специальной литературе об «историко-литературной концепции» Б е ­ линского она в ы п у с к а е т с я из виду. В приведенной цитате критик перечисляет три печатных органа декабристской поры, в которых были опубликовапы самые ценные критико-эстетические работы декабристов: «Мнемозину»^ «Полярную звезду» («из­ вестный тогда альманах») и «Сын отечества». Последний у к а з а н к а к орган, в котоСын отечестга», 1825, № 22, стр. 149 .

Тахм ж е, стр. 154 .

И Русская литература, № 2, 1965 г .

lib.pushkinskijdom.ru 162 М. Тин ром можно н а й т и «статейки» Марлинского. Но отсылая к этому ж у р н а л у, к р и т и к имел в виду нечто более в а ж н о е : там была н а п е ч а т а н а с т а т ь я Р ы л е е в а «Несколько мыслей о поэзии» .

Н а ч и н а я с «Литературных мечтаний» и вплоть до последних лет своей крити­ ческой деятельности, Б е л и н с к и й д е р ж а л в уме л у ч ш и е работы декабристов, придавая им большое значение в р а з в и т и и русской л и т е р а т у р ы, и у ч и л с я на них. На литера­ турно-критическом развитии Белинского, к а к и на общей эволюции его мировоззре­ ния, сказалась преемственность поколений русского освободительного движения, а не разрыв м е ж д у ними. Опыт декабристов, осмысленный Б е л и н с к и м с позиций борьбы за реализм и реалистическую теорию л и т е р а т у р ы и искусства, содействовал тому, что он в небывало короткий срок п р е в р а т и л с я во властителя дум своей эпохи .

Величие и бессмертие его мысли во многом связано с тем, что он п р о ш е л школу декабристской эстетики и критики, ш к о л у высоких и верных идей своих революцион­ н ы х предшественников. Это не значит, что Б е л и н с к и й ограничивался наследием ре­ волюционного романтизма. Нет, л у ч ш е е в этом наследии он использовал для построения эстетики критического реализма и потому пошел д а л ь ш е своих пред­ шественников. Но отнюдь не во всем. П р и всей своей гениальности, при очень вы­ соком уровне революционно-демократической идеологии Б е л и н с к и й не мог развить некоторых в а ж н е й ш и х эстетических идей декабристов. Они впервые в истории рус­ ской л и т е р а т у р ы с в я з а л и литературное дело с подготовкой революции против кре­ постничества и с а м о д е р ж а в и я и создали литературно-творческие ф и л и а л ы при тай­ н ы х революционных организациях. Л и т е р а т у р а и л и т е р а т у р н ы е организации были подчинены революционным задачам и целям. Б е л и н с к и й о к а з а л с я не в состоянии развить эту часть «литературного дела» декабристов. Обстоятельства были сильнее всех субъективных качеств гениального критика и теоретика искусства .

Социальный прогресс вообще не сводится к тому, что последующие поколения целиком берут и продолжают традиции своих предшествеппиков. Напротив, делая в одном большой скачок, новое поколение, под влиянием социально-исторических причин, часто не затрагивает определенный запас идей, у ж е н а к о п л е н н ы й общест­ вом. Только через р я д поколений этот идейный запас становится доступным для дальнейшего р а з в и т и я и обогащения. Так было и с эстетическими и д е я м и декабрис­ тов. Не все они могли быть в з я т ы и тем более развиты деятелями, сменившими по­ коление Р ы л е е в ы х и Пестелей. Но ленинский тезис «их дело не пропало» отпосится не только к революционно-политическим идеям декабристов. В области литературы и эстетики дело декабристов т а к ж е было подхвачено и продолжено, насколько по­ зволяли общественные условия России .

м. тжн

НЕИЗВЕСТНЫЙ ФЕЛЬЕТОН Н. А. НЕКРАСОВА

Советскими литературоведами проведена большая и очень плодотворная ра­ бота по разысканию текстов произведений Н. А. Некрасова, поэтических и прозаи­ ческих. После Октябрьской революции найдены и введены в читательский и исследо­ вательский оборот т ы с я ч и его стихотворных строк, десятки з а т е р я н н ы х в журналах и большей частью неподписанных статей, рецензий и фельетонов, многие рассказы и водевили, роман «Жизнь и похождения Тихона Тростпикова». Т а к и е тома его «Полного собрания сочинений и писем», к а к VI, IX и в значительной степени V, в дореволюционное время были бы просто невозможны. Тем не менее задача выяв­ л е н и я объема литературного наследия Некрасова и сейчас пе м о ж е т считаться вполне решенной .

Вспоминая перед смертью о той огромной — в ы ш е сил человеческих — жур­ нальной работе, которую ему пришлось вести в первые годы своего пребывания в Петербурге, Некрасов продиктовал: «Господи! сколько я работал! Уму непости­ жимо, сколько я работал, полагаю, не преувеличу, если ская^у, что в несколько лет исполнил до двухсот печатных листов я^урнальной работы; п р и н я л с я за нее почти с первых дней п р и б ы т и я в Петербург. В „Инвалиде", в „ Л и т е р а т у р н ы х прибавлениях к «Инвалиду»", в „Литературной газете", в „Пантеоне" и т. д.». В другой автобио­ графической заметке содержится у к а з а н и е, что за всю ж и з н ь им выполиепо «всего ж у р п а л ь п о й работы до 300 п е ч а т н ы х листов» (XII, 13). Если ж е м ы учтем все из­ вестные прозаические тексты Некрасова, опубликованпые в периодической печати при его жизни, т. е. весь IX и частично V и VI тома его «Полного собрания сочпН. А. Н е к р а с о в, Полное собрание сочинений и писем, т. XII, Гослитиздат .

М., 1953, стр. 23 (курсив мой, — М. Г.). В дальнейшем ссылки на это издание п р и ­ водятся в тексте .

–  –  –

нений и писем», дополним их текстами, включенными в X I I том и найденными поело выхода в свет названного издания, то это все-таки едва л и составит 100 авторских листов. Д а ж е допуская, что подсчеты Некрасова не абсолютно точны и что в по­ следнюю из у к а з а н н ы х ц и ф р — 300 печатных листов — следует включить п р и н а д ­ лежащие ему части романов «Три страны света» и «Мертвое озеро» (в первую* цифру — 200 п е ч а т н ы х листов — они не могут быть включены, так к а к эта цифраотносится к более р а н н е м у периоду его деятельности), — все ж е придется п р и з н а т ь, что литературное наследие поэта известно еще далеко не в полном объеме .

Цель настоящего сообщения — в ы я в и т ь одно из ранпих некрасовских г а з е т н ы х выступлений, о котором имеется документальное свидетельство .

Среди м е м у а р н ы х источников, относящихся к раннему петербургскому пе­ риоду ж и з н и Н. А. Некрасова, заслуживают в н и м а н и я записки известной а к т р и с ы А. И. Шуберт (рожд. К у л и к о в о й ). Она помнит Некрасова в годы его л и т е р а т у р н о й поденщины, голодным, истощенным, плохо одетым. В семье Куликовых он получил прозвище «несчастного», хозяйка дома, встречая его, отдавала распоряжение к у ­ харке: «Акулина, подай ему, что от обеда осталось» .

Эти сведения хорошо известны, но до сих пор, к а к это ни странно, не обра­ тило на себя внимание свидетельство Шуберт о том, что Некрасову п р и н а д л е ж а л печатный отклик на ее театральный дебют .

«Я попала на сцену к а к будто невзначай, — сообщает Шуберт, — как-то р а з брат (реягассер Н. И. Куликов, — М. Г.) пришел во время урока французского я з ы к а и дал мне докончить перевод комедии Скриба „Брат и сестра", н а ч а т ы й П. С. Федо­ ровым и неоконченный им по болезни. При этом брат обещал в награду дать м н е в этой пьесе маленькую роль. Мне было в то время 15 лет. Я перевела и получила роль Фанни, очепь резвой девушки». И далее: «Перед выходом на сцену я все го­ ворила брату, что м е п я будут ругать в газетах, так как знала, что брат со всеми в ссоре; тогда он р а з о ш е л с я с Краевским и Панаевым, а Белинского постоянно ругал. Вдруг читаю — не помню, в „Литературной газете" или „Литературных при­ бавлениях" — чудесный отзыв, в котором в ы р а ж а л а с ь надежда, что я со временем буду Асенковой ( з н а м е н и т а я актриса 30-х годов). Я даясе з а п л а к а л а от радости .

Оказалось, п и с а л Некрасов. Стыдно вспомнить: когда брат спросил меня: „ З н а е ш ь ли, кто про тебя н а п и с а л ? " и у к а з а л на Некрасова, сидевшего тут ж е и глядевшего на меня л а с к о в ы м и глазами, я сделала кислую мину и протянула: „ Н у ?.. " Я была разочарована и считала себя обиженной, что про м е н я писало такое ничтожество» .

Как видим, д а ж е много десятилетий спустя А. И. Шуберт не постеснялась признаться, что считала молодого человека «ничтожеством» только потому, что он голоден. Но это можно оставить на ее совести. Ценность ж е ее свидетельства не под­ лежит сомнению. В нем могут быть и — к а к убедимся — есть неточности, однако одно ясно: среди п е ч а т н ы х откликов на первое выступление А. И. Шуберт-Кули­ ковой находится и отклик Некрасова. Точное название пьесы, в которой она дебю­ тировала, — «Камилла, или Сестра и брат», комедия в одном действии Скриба и Баяра, перевод П. С. Федорова. Премьера с участием А. И. Куликовой состоялась на сцепе Александрийского театра в Петербурге 16 ф е в р а л я 1843 года .

Оба предположительно пазванпые в воспоминаниях А. И. Шуберт органа, в ко­ торых якобы п о я в и л с я отзыв Некрасова, д о л ж н ы быть отведены. «Литературные прибавления к „Русскому инвалиду"» (таково полное название газеты) в это время уже не выходили. В «Литературной газете» интересующий нас спектакль р а з б и ­ рался, но и м я Куликовой здесь не было д а ж е пазвапо .

Отзыв Некрасова, следовательно, должен находиться в каком-то другом о р ­ гане — газете или ж у р н а л е. Органы, в которых сотрудничал Некрасов, известны, их немного, по д л я верности учтем все имеющиеся отклики па премьеру пьесы «Ка­ милла, или Сестра и брат» с участием Куликовой. Они тоже немногочисленны .

Помимо «Литературной газеты», на спектакль откликнулись: «Русский инвалид»

(27 ф е в р а л я ), «Северная пчела» (1 м а р т а ), «Репертуар п пантеон» (№ 3, стр. X I I ), «Отечественные записки» (№ 3, отд. VIII, стр. 41) и «Листок д л я светских людей»

(№ 8, ф е в р а л ь ). Последние два отпадают по той же причине, что и рецензия «Ли­ тературной газеты»: в пих Куликова, как, впрочем, и другие исполнителп, не у п о ­ минается. Отпадает и отзыв ж у р н а л а «Репертуар и пантеон»: под статьей, в которой он содержится, имеется подпись автора — В. С. Межевича .

Остаются два аиопимных отзыва газет «Русский инвалид» и «Северная пчела» .

Метод и с к л ю ч е н и я вполне может быть примепеи и здесь. В обеих газетах,^ к а к п в ж у р и а л е «Репертуар и паптеон», сценический дебют юной А. И. Куликовой по­ лучил благоприятную оценку, по первым по времени и самым восторженным был А. И. Ш у б е р т. Моя ядашь. «Academia», Л., 1929, стр. 84—86 .

«Театральный мирок», 1893, № 8, стр. 18. Заметка без подписи о 50-летии сце­ нической деятельности А. И. Шуберт (отмечалось 16 ф е в р а л я 1893 года). Это под­ тверждается т а к ж е данными картотеки Библиотеки им. А. В. Луначарского в Л е ­ нинграде и п е ч а т н ы м и откликами 1843 года .

« Л и т е р а т у р н а я газета», 1843, № 8, 21 ф е в р а л я, стр. 159—163 .

И* lib.pushkinskijdom.ru 164 М. Тип отзыв «Русского инвалида». П о я в и в ш и е с я после него отзывы «Северной пчелы»

и «Репертуара и пантеона» не могли у ж е произвести на дебютантку того сильного впечатления, о котором она вспоминала на склоне лет. Кроме того, ведь в булгаринской «Северной пчеле» Некрасов никогда не сотрудничал и не мог сотрудничать .

В «Русском инвалиде», напротив, судя по его ж е приведенным в ы ш е словам, Некра­ сов в это в р е м я п е ч а т а л с я часто. Недавно выявлено несколько его фельетонов из «Русского инвалида» 1844 года, более ранние (а они несомненно были) остаются неизвестными. Чтобы получить представление, в к а к о й мере отзыв «Рус­ ского инвалида» соответствует свидетельству А. И. Шуберт, ознакомимся с его текстом .

Перечислив пьесы, поставленные в последнее время на Александрийском театре, автор фельетона пишет: « Л у ч ш а я из них „Камилла"; з а в я з к а ее очень проста и обработана с искусством, которым владеет один Скриб. В „ К а м и л л е " в первый раз я в и л а с ь на сцену сестра режиссера здешней драматической труппы, девица Кули­ кова, в роли Фанни .

Г-жа Куликова еще очень молода: ей, по-видимому, едва ли есть ш е с т н а д ц а т ь лет. Несмотря на то, она сыграла свою первую роль мило, развязно и отчетливо. Видевшие ее дебют единодушно согласны, что в ней есть все качества, н у ж н ы е д л я того, чтоб сделаться со временем замечательною артисткою. Приятный голос, благородная простота, непринужденность в м а н е р а х и в ы р а з и т е л ь н а я, привле­ к а т е л ь н а я н а р у ж н о с т ь — вот достоинства, которыми обратила на себя общее вни­ мание г-жа Куликова; н е л ь з я было т а к ж е не заметить в ее игре проблесков таланта и неподдельного чувства. Публика приветствовала юную дебютантку громким одоб­ рением. Пожелаем, чтобы г-я^а Куликова избрала примером себе на драматическом поприще прекрасную и талантливую сестру свою, известную московскую артистку г-жу Орлову, и, подобно ей, вполне оправдала н а д е ж д ы, возбужденные своим пер­ вым дебютом. Г-жа Куликова еще в т а к и х летах, когда люди любят искусство для искусства, а не д л я посторонних целей: стоит сохранить подолее такое прекрасное направление, — и, нет сомнения, успех превзойдет о ж и д а н и я... » (стр. 175) .

В приведенном тексте отметим п р е ж д е всего отсутствие одного из признаков, у к а з а н н ы х А. И. Шуберт: здесь нет сопоставления с Асенковой, не упоминается она и ни в одном другом печатном отклике на сценический дебют Куликовой. Па­ р а л л е л ь с другой известной актрисой — старшей сестрой дебютантки П. И. Орло­ вой-Куликовой — была повторена В. С. Межевичем в только что н а з в а н н о м отзыве .

Очевидно, Шуберт допустила ошибку, и это не п о к а ж е т с я удивительным, если мы учтем, что она припоминает события очень давние. П р и т а к и х обстоятельствах вполне объяснима возможность «включения» в п е ч а т н ы й отзыв того, что высказы­ валось устно, может быть, тем ж е Некрасовым, который, к а к известно, преклонялся перед талантом рано у м е р ш е й Асенковой .

Но поскольку это п е р в ы й по времени и самый горячий из откликов на сце­ нический дебют Куликовой, можно не сомневаться, что именно о нем она говорит в своих воспоминаниях, и, следовательно, автором рассматриваемого фельетона я в л я е т с я Некрасов. Н у ж н о учесть, что д а ж е в тех рецензиях, где игра Куликовой оценивалась благоприятно, о ней говорилось н а р я д у с другими исполнителями, ко­ торым иногда уделялось больше внимания, чем ей. И л и ш ь р а с с м а т р и в а е м ы й отзыв, от н а ч а л а до конца восторженный, весь п о с в я щ е н юной дебютантке. Ведь рецензия на спектакль здесь, по существу, свелась к отзыву об игре Куликовой. Естественно, что сама Куликова была растрогана до слез и запомнила «чудесный отзыв» до глу­ бокой старости. Н и к а к о й другой отзыв не мог бы произвести на нее того сильного впечатления, о котором она говорит в своих воспоминаниях .

Эти соображения подтверждаются и некоторыми особенностями текста самого фельетона. Он з а в е р ш а е т с я р е к л а м н ы м сообщением о выходе в свет первого вы­ пуска издававшегося Некрасовым сборника «Статейки в стихах».

О б р а щ а я внима­ ние на эту «вышедшую на д н я х небольшую к н и ж е ч к у », автор фельетона пишет:

«Под этим скромным, незатейливым заглавием издатель предлагает публике два стихотворения. Одно из них н а з ы в а е т с я „Встреча старого, 1842 года, с повым, 1843";

другое — „Говорун", записки петербургского ж и т е л я Ф. А. Б е л о п я т к и н а. К а к в пер­ вом, т а к и во втором любители произведений такого рода найдут много интересного .

В первом находится несколько с в е ж и х оригинальных мыслей, и з л о ж е н н ы х стихами Петербургская х р о н и к а (без подписи). «Русский инвалид», 1843, № 44, 27 февраля, стр. 173—175 (под рубрикой « Ж у р н а л ь н ы е отметки») .

Один фельетон опубликовал в X I I томе «Полного собрания сочинений и пи­ сем» Некрасова А. М. Г а р к а в и (стр. 222—228 и 442—443). П р и н а д л е ж н о с т ь Некрасову нескольких фельетонов этого ж е года у с т а н а в л и в а е т с я в статье Б. Я. Бухштаба «Фельетоны Некрасова в газете „Русский инвалид". Библиографическое разыскание»

(«Труды Ленинградского библиотечного института им. Н. К. Крупской», т. 5, 1959, стр. 319—341) .

См. об этом работу Н. И. Куделько в кн.: В. Е. Е в г е н ь е в - М а к с и м о в и др. Некрасов и театр. Изд. «Искусство», Л.—М., 1948, стр. 55—74 .

lib.pushkinskijdom.ru Неизвестный фельетон Н. Л. Некрасова 165 довольно звучными. Во втором рассматривается с юмористической стороны большая часть новостей, з а н и м а в ш и х Петербург в последнее время» (стр. 175) .

Свои и з д а н и я в этот период Некрасов, к а к известно, не раз рекламировал в га­ зетных статьях и фельетонах. В приведенном сообщении обращает на себя в н и м а н и е следующее обстоятельство. Автором первого стихотворения был режиссер Н. И. Ку­ ликов, с т а р ш и й брат А. И. Куликовой-Шуберт, второго — сам Некрасов. В рецен­ зиях, естественно, на первом плане оказывался некрасовский «Говорун». Белинский, например, пространно ц и т и р у я некрасовские стихи, даже не упоминает стихотворе­ ние Куликова. В рассматриваемом фельетоне о стихах Куликова говорится в более определенных и р е ш и т е л ь н ы х в ы р а ж е н и я х («свежие оригинальные мысли, и з л о ж е н ­ ные стихами довольно звучными»), чем о «Говоруне». Едва л и кто-либо, кроме самого автора «Говоруна», мог так писать. Еще одна деталь. В тексте фельетона есть такое сравнение: «снег, к а к саван п о к р ы в а ю щ и й всю р а в н и н у... » (стр. 173).

Это сравне­ ние занесенной снегом р а в н и н ы с саваном войдет впоследствии в сатиру Некра­ сова «Балет»:

В белом саване смерти земля.. .

(II, 253)

Ср. в поэме «Мороз, К р а с н ы й нос»:

–  –  –

Впрочем, сомневаться в авторстве Некрасова здесь нельзя было бы и в случае, если бы подобных деталей в этом фельетоне не было .

Каково содержание фельетона, что он собой представляет?

Газетный фельетон — хроника 40-х годов знакомил читателя преимущест­ венно с р а з л и ч н ы м и событиями культурпоп ж п з н п столицы. Некрасов писал свой фельетон после м а с л е н и ц ы и, естественно, должен был дать отчет о развлечениях петербургского обывателя в эту веселую пору. Показательно, однако, что, упомянув о балах, м а с к а р а д а х и танцевальных вечерах, он переходит к более значитель­ ным событиям, в том числе и таким, которые прямого отношения к масленице не имеют .

В самом начале он привлекает внимание читателя к предстоящим гастролям знаменитого итальянского певца Рубини. К этим гастролям Некрасов еще не раз вернется впоследствии в своих стихотворных и прозаических фельетонах. Событий петербургской театральной жизпи, отразившихся в фельетоне, мы у ж е касались .

Остается только добавить, что Некрасов не ошибся н и в оценке пьесы Скриба и Баяра, л у ч ш е й из поставленных тогда пьес, н и в оценке таланта А. И. Куликовой, которая стала впоследствии выдающейся русской актрисой .

Приведенное в ы ш е извещепие о выходе сборника «Статейки в стихах» пред­ варяется следующими з а м е ч а н и я м и о современной поэзии: «Стихи в упадке. На­ добно, чтоб стихи были слишком хороши, или чтоб под ними стояло громкое имя, чтобы заставить публику прочесть их. Век н а ш — век положительный: он т а к з а н я т прозой ж и з н и, что ему решительно не до стихов. Есть, однако ж, род стихов, на чте­ ние которых находит в р е м я даже н а ш недосужий век: это стихи юмористические, которые взглядывают на природу, на человека, на современные нововведения, на все события, в а ж н ы е и н е в а ж н ы е, с сатирической точки. Такие стихи теперь в моде во всей Европе» (стр. 175) .

П е р е к л и к а я с ь с х а р а к т е р н ы м и д л я критики 40-х годов и нередкими у Некра­ сова з а я в л е н и я м и об упадке интереса к поэзии, эти строки в какой-то мере объяс­ няют его собственное обращение к ж а н р а м юмористического стихотворения и сти­ хотворного фельетона .

Отнюдь не п р е у в е л и ч и в а я з н а ч е н и я повопайденного фельетона, паписанного в ту пору, когда автор его был еще малоизвестным л и т е р а т у р н ы м тружеником, нельзя все-таки не отметить, что, о т р а ж а я взгляды молодого Некрасова, это его га­ зетное выступление представляет интерес для каждого изучающего творчество ве­ ликого поэта и должно з а н я т ь определенное место в его литературном наследии .

В. Г. Б е л и н с к и й, Полное собрание сочинений, т. VII, Изд. АН СССР, М., 1955, стр. 8—11 .

–  –  –

А. СИЛАЕВ, В. ШАХОВ

НЕКОТОРЫЕ НОВЫЕ ДАННЫЕ О ЖИЗНИ А. И. ЛЕВИТОВА

(ПО МАТЕРИАЛАМ ТАМБОВСКОГО ОБЛАСТНОГО А Р Х И В А )

Тамбовский областной архив располагает некоторыми небезынтересными мате­ риалами, к а с а ю щ и м и с я вопроса о пребывании А. И. Левитова в Тамбовской губерн­ ской духовной семипарии .

Тамбовщина — родипа А. И. Левптова. В большом торговом селе Добром Ле­ бедянского уезда Тамбовской губерпии п о я в и л с я он па свет. По мпению большинства биографов писателя, в к л ю ч а я т а к ж е и исследователей, в ы с т у п и в ш и х в печати в пос­ л е д н е е десятилетие, считалось неоспоримым, что А. И. Левитов ведет свое проис­ хождение от д ь я ч к а Никольской церкви села Доброго. Однако отец Левитова ко времени р о ж д е н и я сына отнюдь не я в л я л с я представителем среднего духовенства, а п р и н а д л е ж а л к самым н и з ш и м слоям церковпой курии. В документах правления Тамбовской духовной семинарии значится: «Александр Левитов Лебедянской округи бывшего г. Доброго пономаря Ивана сын» .

В свете этого факта становятся более убедительными свидетельства самого п и с а т е л я и его современников о «гнусном, нищенском бесхлебье» и неизбывной н у ж д е, которые постоянно испытывала семья Левитовых. Родители будущего пи­ с а т е л я д о л ж н ы были во многом отказывать себе и домочадцам, чтобы содержать материально сына Александра то в Лебедянском духовном у ч и л и щ е, то несколько позднее — в Тамбовской духовной семинарии .

Архивные м а т е р и а л ы д о л ж н ы будут положить конец ориентировочной дати­ ровке п р е б ы в а н и я Левитова в Тамбовской духовной семинарии. К а к следует из го­ д и ч н ы х ведомостей об у ч е н и к а х Тамбовской духовной семипарии, Левитов поступил т у д а в 1850 году .

Учение давалось Александру Левитову очень легко. В ежегодно составляемых ведомостях классные паставники неизменно отмечают способности и прилежание Левитова к а к «очень», «весьма» или «довольно» хорошие (оп. 58, ед. хр. 10 и Л ;

оп. 60, дело 36, 35 и 39). Но постепенно он начинает у т р а ч и в а т ь интерес к духовпои схоластике, которая была не в состоянии дать хоть сколько-пибудь удовлетворитель­ ные ответы на многие вопросы и сомнения любознательного юноши .

Довольно полное представление о содержании учебпых д и с ц и п л и н дают «Обо­ з р е н и я предметов, преподаваемых у ч е н и к а м Тамбовской семипарии» (оп. 58, ед. хр. 8 ).

Ученикам вдалбливались богословские нелепицы наподобие следующей:

«ЛЮДИ, скончавшиеся в истинной вере, но не успевшие загладить свои грехи на земле, проходят огненное очищение» .

Впоследствии Левитов зло высмеял в очерке «Петербургский случай» семнпарскую систему преподавания с ее догматизмом, заумью и рутиперством .

К концу п р е б ы в а н и я в Тамбовской духовной семинарии Левитов перестал ба­ ловать классных наставников «довольно ревностным п р и л е ж а н и е м ». Если латипским и греческим я з ы к а м и (классическая филология) оп продолжает з а п и м а т ь с я со все возрастающим интересом (результаты з а н я т и й — «примерны и успешпы» — оп. 60, дело 36, стр. 18), то совсем обратное можно сказать об его усердии по классам свя­ щенного писания, церковной истории и церковной археологии. Так, папример, по «предмету догматического и полематического богословия и гомилетики за сентябрь­ с к у ю треть учебного 1854/55 года» против ф а м и л и и Александра Левитова сделана с л е д у ю щ а я запись: «способности — очень хорошие, п р и л е ж а н и е — недостаточное, успехи — н е худые» (оп. 60, дело 30, стр. 1а) .

Примерно с 1853 года Левитов начинает все ч а щ е у к л о н я т ь с я от запятий .

В числе уволенных «в домы родителей и родственников на п р а з д н и к святой Пасхп е е я в и л с я вовремя Александр Левитов», — ф и к с и р у е т с я в «Тамбовской семинарии инспектора иеромонаха Д и м и т р и я записке» (оп. 60, дело 83) .

Обращает на себя внимание и с к л ю ч и т е л ь н а я подозрительность инспектора Димитрия, не принимавшего в расчет (и не без основания!) те доводы, которые вы­ с т а в л я л и доброжелатели Левитова в случае, если их «однокашник» уходил с заня­ тий. Однажды в октябре 1854 года с т а р ш и й д е ж у р н ы й сделал ж у р н а л ь н у ю запись См.: Л. М. Л о т м а н. Левитов. В кн.: История русской л и т е р а т у р ы, т. VIII, ч. I. Изд. АН СССР, М.—Л., 1956, стр. 617—634; Н. С о к о л о в. Александр Иванович Левитов. В кн.: А. И. Л е в и т о в. Сочинения в одном томе. Гослитиздат, М., 1956;

А. С и л а е в. Л и р ы звон к а н д а л ь н ы й. Очерки ж и з н и и творчества А. И. Левитова .

Липецкое к п и ж н о е изд., 1963. Правда, В. А. Никольский, осповываясь па выписке из метрической книги, писал во вступительной статье к «Полному собранию сочи­ нений» А. И. Левитова (т. I, СПб., 1905), что писатель родился в семье пономаря, однако это сообщение в последующих работах не учитывалось .

Тамбовский областной архив, ф. 186, оп. 60, дело 39, стр. 4 (далее ссылки при­ водятся в т е к с т е ) .

lib.pushkinskijdom.ru Цензурная история пьесы Писемского «Хищники» 167 о том, что у ч е н и к высшего I отделения Александр Левитов находится в больнице я по сему случаю на з а н я т и я х не присутствует. В тот ж е день инспектор иеромонах

Димитрий собственноручно сделал в «Общем классическом журнале» приписку:

«В больнице не записан». И далее требование к классному надзирателю: «Донести, где ж е он находится и болтается» (оп. 60, ед. хр. 17). Аналогичных «розысков» в ы ­ слеживающего х а р а к т е р а за один только 1854 год насчитывается свыше десятка .

Эти самовольные отлучки частично были вызваны страстью к сочинительству .

Бездарный профессор словесности, пе ж е л а я признавать за Левитовым литератур­ ного дарования, преследовал его своими насмешками. О том, какие отношения сло­ жились м е ж д у одаренным юношей и чиновником-педагогом, рассказал сам Левитов в том ж е очерке «Петербургский случай». Не подлежит сомнению т а к ж е, что одним из прототипов инспектора, выведенного в этом очерке, я в л я е т с я инспектор Тамбов­ ской духовной семинарии иеромонах Димитрий .

В деле искоренения всех ростков «преступного сочинительства» инспектору Димитрию п р и ш е л на помощь я р ы й враг вольномыслия, ф а н а т и к и аскет Иероним — надзиратель за п о р я д к а м и в семинарии. Однажды ему удалось выследить Левитова за чтепием друзьям-семинаристам «Мертвых душ» Гоголя .

Открытой стычке Левитова с Иеронимом предшествовал р я д конфликтов да­ ровитого юноши с начальством семинарии, которое не было в состоянии подавить в Левптове будущего худояшика слова .

Левитов подвергался ш т р а ф у, экзекуции, заключению в карцере, занесению в список «неблагонадежных» и т. д. В этой связи небезынтересно у к а з а т ь на две записки инспектора семинарии иеромонаха Димитрия, которые содержатся в «На­ стольном докладном реестре по нравственной части с 1850 года по 185..

.й год»:

«Справка 1-я:... у ч е н п к среднего отделения Александр Л е в и т о в... значится с неодо­ брительной стороны»; «Левитова, как у ж е оштрафованного в свое время за допу­ щенные им беспорядки, не подвергая другому штрафу, п р и н я т ь в правлении и объявить ему, что если он не исправится, то будет исключен из семинарии; м е ж д у тем поступки его внести в книгу поведения, так как он у ж е не в первый раз заме­ чен в предосудительных поступках» (оп. 56, ед. хр. 5) .

Поскольку Левитов не мог смириться с полуинквизиторскими порядками, вве­ денными здесь надзирателем Иеронимом и тупыми отцами церкви, которые ставили своей з а д а ч е й истребить все проблески самостоятельного м ы ш л е н и я, ему пришлось покинуть Тамбовскую семинарию за год до ее окончания — в конце 1854 года (оп. 60, дело 39, стр. 4 ) .

А. МОГИЛЯНСКИЙ

ЦЕНЗУРНАЯ ИСТОРИЯ ПЬЕСЫ ПИСЕМСКОГО «ХИЩНИКИ»

В колоритном и выразительном предисловии Н. С. Лескова к первому изданию его книги «Три праведника и один Шерамур» говорилось о том, к а к в сорок восьмой раз «умирал» «один большой русский писатель». По словам Лескова, «смерть писа­ телю у г р о ж а л а по вине театрально-литературного комитета, который в эту пору бестрепетною рукою убивал его пьесу». В этом писателе многие видели А. Н. Остров­ ского. Однако, к а к показал сын Лескова, его биограф А. Н. Лесков, в предисловии речь ш л а о друге Островского — А. Ф. Писемском. Не случайно задолго до Лескова о подобных многократных «кончинах» Писемского упоминает в одном из своих шут­ ливых стихотворений поэт Б. Н. Алмазов:

... Писемский часто при мне у м и р а л (Раз с о р о к ! )... Какие с т р а д а н ь я.. .

Отходную с чувством н а д ним я читал, А он диктовал з а в е щ а н ь е .

Т р и п р а в е д н и к а и один Шерамур. Р а с с к а з ы Н. С. Лескова. СПб., 1880, стр. 7—10 .

Д а ж е к р у п н е й ш и й специалист по истории античного и русского театра Б. В. В а р н е к е в 1930-е годы в своем докладе об А. Н. Островском в Институте рус­ ской л и т е р а т у р ы ( П у ш к и н с к и й дом) АН СССР утверждал, что в названном преди­ словии Лескова говорится именно об Островском. П р и обсуждении доклада Варнеке ему была р а з ъ я с н е н а д о п у щ е н н а я им ошибка .

К о м м е н т а р и й А. Н. Лескова к письму Писемского Н. С. Лескову от 29 н о я б р я 1872 года (А. Ф. П и с е м с к и й. Письма. Подготовка текста и комментарий М. К. К л е м а н а и А. П. Могилянского. Изд. АН СССР, М.—Л., 1936, стр. 697—699) .

Сочинения Б. Н. Алмазова, т. II, М., 1892, стр. 320 .

lib.pushkinskijdom.ru А. Могилянский Точный д а ж е в д е т а л я х рассказ Н. С. Лескова отходит от п р а в д ы только в од­ ном: причиной «страданий» Писемского был не театрально-литературный комитет, а р е д а к ц и я ж у р н а л а «Гражданин», о с у щ е с т в л я в ш а я р е ш и т е л ь н ы е ц е н з у р н ы е дей­ ствия .

Писемский н а ч и н а я с середины 40-х годов систематически подвергался цен­ з у р н ы м гонениям, особенно п р и п у б л и к а ц и и и постановке на сцене своих драмати­ ческих произведений .

История, о н а ч а л е которой писал Лесков в своем предисловии, д л я Писемского имела особое значение, и вот почему. После переезда в 1863 году из Петербурга в Москву он н а п и с а л одно за другим п я т ь драматических произведений, из которых в печать попали только два, а на сцену — одно. Среди безусловно з а п р е щ е н н ы х цен­ зурой было и первое из них — д р а м а в четырех действиях «Бойцы и выжидатели»

(1864). В пьесе, посвященной ж и з н и к р у п н ы х чиновников, ведущих м е ж д у собой борьбу за высокие посты, з в у ч а л и а к т у а л ь н ы е политические мотивы. В действии драмы, в частности, в а ж н у ю роль играл с в я з а н н ы й с герценовским «Колоколом»

чиновник Оболонский, наиболее честный и п р и н ц и п и а л ь н ы й п е р с о н а ж «Бойцов л выжидателей». В конце пьесы Оболонский порывает с чиновничьей Россией и ста­ новится политическим эмигрантом. О большом значении, которое п р и д а в а л Писем­ ский этой драме, разоблачающей в е р х у ш к у бюрократического а п п а р а т а русского самодержавия, свидетельствуют пастойчивые попытки драматурга провести ее в пе­ чать хотя бы частично. В результате этой настойчивости в газете «Антракт» за 1868 год при помощи В. И. Родиславского удалось напечатать второй акт пьесы .

Цензура была я в н о обеспокоена этой публикацией — к о р р е к т у р у «Антракта» затре­ бовали в Петербург .

В 1872 году Писемский приступил к созданию новой редакции «Бойцов и выжи­ дателей», которая отличалась от редакции 1864 года явной антимонархической на­ правленностью. Возникло, по существу, совсем новое произведение, х о т я сходстио в драматических с и т у а ц и я х и отдельных сценах м е ж д у ними осталось. Недавно был обнаружен наиболее р а н н и й набросок этой новой пьесы, название которой никак не могло установиться. В этом отрывке непосредственно задевалась личность Але­ ксандра П. Однако д л я опубликования в сборнике «Гражданин» (редактором его в то в р е м я был Г. К. Градовский) Писемский представил сравнительно смягченную редакцию, которая до нас полностью не дошла. По всей вероятности, она была близка к тексту третьего посмертного и з д а н и я полного собрания сочинений Писемского .

По-видимому, автор представлял пьесу в редакцию д в а ж д ы. Об этом свидетельствует сцена, которая была описана Лесковым в названном выше предисловии. Она отно­ сится ко времени приезда Писемского в Петербург в конце сентября 1872 года и, таким образом, не может быть связана с запрещением пьесы С.-Петербургским ц е н з у р н ы м комитетом, которое последовало 27 ноября. Поэтому первое представле­ ние ее в редакцию «Гражданина» может быть датировано двадцатыми числами сен­ тября. И с п р а в л е н и я по требованию редакции (главным образом издателя, к н я з я В. П. Мещерского) Писемский сделал, вероятно, без задержек, т а к к а к к 24 ноября 1872 года весь сборник «Гражданин» был у ж е отпечатан в количестве 3000 экземпля­ ров. Тогда ж е он поступил в С.-Петербургский ц е н з у р н ы й комитет д л я получения билета на выпуск т и р а ж а из типографии. Рассмотрение сборника было поручено Первой жертвой ц е н з у р н ы х условий я в и л с я роман Писемского «Виновата л я она?», н а п и с а н н ы й в середине 40-х годов. В дальнейшем от ц е н з у р ы страдали, кроме романа «Тысяча душ», преимущественно его пьесы: «Ипохондрик», «Раздел», «Горь­ к а я судьбина». Сводной работы по истории взаимоотношений Писемского с цензурой не имеется .

«Антракт», 1868, № 12, 24 марта, стр. 1—4. У к а з а н и й на эту п у б л и к а ц и ю в ли­ тературе предмета не имеется .

ЦГИА, ф. 777, оп. 25, ед. хр. 1711, лл. 1 - 5 .

Непосредственно перед этим (1868—1871) Писемский работал н а д романами «Люди сороковых годов» и «В водовороте». В последнем противоправительственные мотивы особенно отчетливы .

П е р с о н а ж у «Бойцов и выжидателей», крупному сановнику г р а ф у Полташеву, в «Подкопах» (так стала н а з ы в а т ь с я новая р е д а к ц и я пьесы) соответствует г р а ф Зыров. Оба эти лица имеют дочерей, которые в обоих произведениях играют видную роль. Ср. т а к ж е я в л е н и я 6—9 I I I акта «Бойцов и выжидателей» с я в л е н и я м и 6—7 того ж е акта комедии «Подкопы» .

Характеристика дошедших до н а с отрывков этой ранней р е д а к ц и и дана в комментариях С. Ф. Елеонского к установленному им при н а ш е м у ч а с т и и тексту комедии «Хищники», до 1885 года п е ч а т а в ш е й с я под н а з в а н и е м «Подкопы»

(А. Ф. П и с е м с к и й, Собрание сочинений в девяти томах, т. 9, изд. «Правда», М у

–  –  –

цензору Н. А. Ратынскому, представившему у ж е 27 ноября 1872 года следующий отзыв о нем:

«Доклад о сборнике „ Г р а ж д а н и н " В цензурном отношении обращает на себя особое внимание п е р в а я с т а т ь я этого сборника, к о м е д и я Писемского „Подкопы", в которой автор задумал изобразить н р а в ы высших с л у ж е б н ы х сфер, и с этою целию выводятся им на сцену следующие л и ц а :

1. Граф Зыров', хотя он и н а з в а н главным начальником ведомства, но по при­ данной ему служебной обстановке очевидно, что под этим названием разумеется министр, т а к к а к подчиненными ему я в л я ю т с я во 1-ых директоры департаментов, из которых один н а з н а ч а е т с я его товарищем, а во 2-ых состоящие при его ведомстве, для получения в ы с ш и х должностей, военные генералы и камергеры; притом сам он, по словам его дочери (стр. 82), имеет все русские ордена, — чего нельзя предполо­ жить на второстепенном посту. Г р а ф Зыров изображен довольно симпатично: это благородный, умный, ж е л а ю щ и й добра государству и сведущий в делах старик; но до того слабохарактерный, что в должности своего товарища терпит заведомого в з я ­ точника и д а ж е у н и ч т о ж а е т у л и ч а ю щ и й его в том документ; все это Зыров делает потому только, что его товарищ есть вместе с тем м у ж его дочери, которая имеет право требовать от отца материнское наследство, прожитое им на танцовщиц .

2. Андашевский — товарищ Зырова по званию главного начальника ведомства и его зять — хитрый, пронырливый, безнравственный и бессердечный человек, выве­ денный Зыровым из ничтожества, но интригующий против своего благодетеля, с целию з а н я т ь его место, при помощи какого-то к н я з я Михаила Семеновича. Берет взятки акциями железнодорожных обществ .

Директоры департаментов: Вуланд — соперник Андашевского по службе, хотя не чужд интриг, по, по к р а й н е й мере, способный и дельный чиновник; камергер князь Янтарный (из грузин) — пустозвон и фат, посаженный Андашевским в настоя­ щую должность за свои великосветские связи; другой камергер Мямлин — совершен­ ный идиот с эпилептическими припадками; несмотря на свое аристократическое про­ исхождение, он до того низкопоклонен, что бросается целовать руку у Зырова, когда тот объявляет ему о н а з н а ч е н и и его директором (стр. 40), и до того невежда в за­ конах, что при докладе у Зырова на приглашение его отыскать статью о десятилет­ ней гражданской давности вынимает из ш к а п а разом четыре, попавшиеся ему под руку, тома Свода закопов, ищет в них и не отыскивает требуемой статьи (стр. 75 и 76). Директором п о с а ж е н благодаря родству с кн. Михаилом Семеновичем .

Состоящий при ведомстве генерал-майор Варнуха — плутоватый малороссиянин, без всякого образования, не умеющий правильно говорить по-русскп; получил гене­ ральский чин и добивается высшего места потому только, что у п р а в л я л и м е н и я м и и „пущал" на в ы к у п крестьян к н я з я Михаила Семеновича. В доказательство заслуг своих он у к а з ы в а е т на ш р а м ы на руке, полученные им от битья арестантов во время управления им каким-то заводом (стр. 7 и 8 ) .

Остальные действующие лица — в том ж е роде: все они (кроме Зырова) или плуты или глупцы, иногда то и другое вместе. Наиболее благородною личностию вы­ ставлена вдова Сонина — любовница Андашевского. Часто упоминаемый князь Ми­ хаил Семенович не п о я в л я е т с я на сцепе, действуя за кулисами к а к Deus ex m a c h i n a ;

но о нем все говорят, к нему забегают, перед ним интригуют и клевещут на гр. З ы ­ рова, и, наконец, через него ж е граф представляет просьбу об отставке. Этот князь, очевидно, д о л ж е н стоять во главе какого-либо влиятельного ведомства; ибо по поводу неблагоприятных толков в обществе о назначении Андашевского товарищем он, по словам Мямлина, в ы р а з и л с я следующим образом: „Как смеют они судить такие вещи? Я п о ш л ю к ним чиновника сказать, чтобы они замолчали" (стр. 42) .

Сюжет пьесы составляют интриги с целию получения мест — подкопы. Одним мотивом своим — подкопом Андашевского против тестя и благодетеля его гр. З ы ­ рова — комедия напомипает пьесу Островского „Своп люди сочтемся", а развязкою — гоголевского „Ревизора". Н а с т о я щ а я комедия Писемского пе есть собственно к а р и ­ катура нравов, потому что в с я к а я к а р и к а т у р а предполагает в основании своем на­ меренно и с к а ж е н н у ю действительность, а в этой комедии нет ни одной черты, имею­ щей хотя бы отдаленное сходство с историческою действительностию: опа есть просто вымысел, плод фантазии автора.

Поэтому она могла бы к а з а т ь с я безвредною; но при составлении о ней цензурного заключения, ввиду закона 7 и ю н я 1872 года, н е л ь з я не принять в основание следующие соображения:

1) Автор з а д а л с я мыслию изобразить н р а в ы в ы с ш и х служебных сфер, если не современные нам, то, по к р а й н е й мере, весьма близкие к п а ш е м у времени — не ранее 1866 года, что ясно видно из того места в комедии, где граф Зыров на вопрос дочери:

почему он не п р и н и м а е т мер против печати? отвечает: „какие ж е я могу п р и н я т ь меры? Нынче у нас свобода слова и печати! Нечего сказать — славное в р е м я п е р е ж и ­ ваем: всем негодяям д а н ы всевозможные льготы и права, а все порядочные люди связаны по р у к а м и по ногам" (стр. 37) .

2) В русской драматической литературе известны л и ш ь две комедии нравов чисто служебной с ф е р ы — „Ябеда" Капниста и „Ревизор" Гоголя; но в них в ы в е д е н ы проделки м е л к и х чиновников; в „Ябеде" не в ы ш е прокурора и председателя, да и то

<

lib.pushkinskijdom.ru170 А. Могилянский

о н а н а п е ч а т а н а по высочайшему повелению императора Павла, исходатайствован­ ному статс-секретарем Нелединским-Мелецким. В комедии ж е Писемского в первый раз выводятся на сцены в ы с ш и е административные л и ц а : министр, его товарищ и д и р е к т о р ы департаментов, которые к тому ж е камергеры. Если сам министр очерчен в благоприятном свете, то второстепенные служебные деятели — т о в а р и щ и дирек­ торы и з о б р а ж е н ы автором так, что они возбуждают к себе — одно презрение. Из­ вестно, что в массе н а ш е й провинциальной публики, по губернским городам любят з а н и м а т ь с я толками и пересудами о в ы с ш и х правительственных сферах, а потому м о ж н о себе представить, к а к у ю удобную к а н в у д л я к р и в ы х толков и нелепых пред­ п о л о ж е н и й представит н а с т о я щ а я комедия Писемского .

3) В уста действующих л и ц этой комедии автор влагает следующие фразы и с у ж д е н и я, на которых не может не остановиться цензура: „Будь, к а ж е т с я, назначен (в товарищи) со стороны, хоть столоначальник какой-нибудь, из аристократов, я р а в н о д у ш н е й бы перенес, з н а я, что в России в службе все делается по протекции" (стр. 6). „В одной немецкой газетке написано, что в России государственных людей ч е к а н я т к а к талеры: если мальчика отдали в п а ж е с к и й корпус, то он непременно дойдет до каких-нибудь в ы с ш и х должностей по военной части, а если в училище правоведения или лицей, то до высших должностей по г р а ж д а н с к о й части" .

Ввиду вышеизложенного цензор, рассматривавший книгу, не может признать п о м я н у т у ю комедию безвредною и находится в необходимости в ы р а з и т ь заключение о ее з а д е р ж а н и и ; с другой стороны, п р и м е н я я с ь к смыслу и н с т р у к ц и и статс-секре­ т а р я Валуева от 23 августа 1865, предоставляющей цензорам у к а з ы в а т ь на обстоя­ тельства, могущие вызвать снисхождение Главного Управления, он считает своею обязанностию представить на усмотрение начальства следующие соображепия в пользу выпуска в свет разбираемого сочинения:

1) Комедия „Подкопы" представляет, во всяком случае, замечательное литера­ турное произведение: по живости действия и сценическому расположению она выше комедий Островского, хотя уступает им в том, что в современной критике принято н а з ы в а т ь жизненною правдою .

2) Если рассматривать выведенные в пей х а р а к т е р ы к а к общечеловеческие, а не п р и н а д л е ж а щ и е исключительно той сфере, которую я^елал изобразить автор, то на­ добно сознаться, что они очерчены мастерски — двумя, т р е м я ч е р т а м и изображается цельный, живой характер, напр. Янтарного, Мямлина, вдовы Сопиной .

3) В комедии нет н и к а к и х политических и социалистических тенденций; а раз­ в я з к а ее, н а п о м и н а ю щ а я „Ревизора", значительно смягчает впечатление целой пьесы:

в уме читателя не остается сомнепия, что неожиданно н а з н а ч е н н ы й Главный На­ чальник сумеет подвергнуть з а с л у ж е н н о й каре всех выведенных в комедии плутов и интриганов .

4) Почетная и вполне з а с л у ж е н н а я г. Писемским известность в н а ш е й литера­ туре, а т а к ж е охранительное н а п р а в л е н и е ж у р н а л а, р е д а к ц и я коего издает сборник, могут т а к ж е с л у ж и т ь поводами к оказанию с н и с х о ж д е н и я в цензурном отношении и, наконец,

5) В сборнике рядом с комедиею помещены, а следовательно, и д о л ж н ы раз­ делить ее участь вполне благонамеренная с т а т ь я „Человек и его отличие от живот­ ных", н а п р а в л е н н а я против разделяемых, к сожалению, некоторою частью нашей п е ч а т и материалистических взглядов Дарвина, и превосходная л и р и ч е с к а я драма Майкова — „Два мира", столько ж е з а м е ч а т е л ь н а я по поэтическому т а л а н т у автора, сколько по глубокому изучению античного мира в эпоху п е р е р о ж д е н и я его христи­ анством .

Что касается остальных статей сборника, то одна из них, „Теория и практика народного кредита в России", трактует о предмете совершенно невинном — об устрой­ стве ассоциаций д л я выдачи д е н е ж н ы х ссуд сельскому населению. К сожалению, в введении к этой статье в ы с к а з ы в а е т с я мысль, что у нас возникают некоторые при­ з н а к и рабочего вопроса и пролетариата, но еще столь незначительные, что им можно противодействовать посредством ассоциаций м е ж д у рабочими, тогда к а к в Западной Европе это у ж е невозможно и следует ожидать социального кризиса, вызываемого неравенством н р а в к а п и т а л а и труда. Т а к к а к эта мысль в ы с к а з а н а л и ш ь мимоходом и притом п о я в л я л а с ь у ж е в известном сочинении кн. Васильчикова, да и в Европе обращено внимание правительств на р а з р е ш е н и е рабочего вопроса (Эйзенахский конгресс, Берлинские к о н ф е р е н ц и и ), то цензор не видит в этом п р и ч и н ы к задержа­ нию книги, тем более, что с а м а я статья, т р а к т у ю щ а я о предмете совершенно невин­ ном — сельском кредите — н а п и с а н а весьма спокойно, без полемических приемов .

Прочие статьи не представляют ничего сомнительного в ц е н з у р н о м смысле; одна и з них — драма „Два м и р а " — составляет, к а к замечено в ы ш е, по чисто художест­ венным достоинствам своим замечательное приобретение д л я русской литературы .

О статье „Солдаты-арестанты" цензор не делает никакого з а к л ю ч е н и я, т а к как она рассматривается г. [военным цензором] генералом Штюрмером .

Цензор Р а т ы н с к и й 27 ноября 1872 года» .

ЦГИА, ф. 777, оп. 2, 1871, ед. хр. 74, л л. 1 5 - 2 1 .

lib.pushkinskijdom.ru Цензурная история пьесы Писемского «Хищники» 171 Доклад Н. А. Ратынского был з а с л у ш а н С.-Петербургским ц е н з у р н ы м комите­ том, в ы н е с ш и м по нему нижеследующее решение: «Цензурный комитет по выслушании обоих докладов генерала Л. Л. Штюрмера и ценсора действительного статского советника Ратынского, читавшего помещенную в сборнике комедию Писемского „Подкопы", согласно с в ы ш е и з л о ж е н н ы м мнением п р и ш е л по большинству голосов к заключению, что эта комедия, п р е д с т а в л я ю щ а я поразительную картину неспособ­ ности, безнравственности и служебных злоупотреблений в н а ш е й высшей правитель­ ственной сфере, не может быть призпана безвредной по производимому ею на чита­ теля впечатлению и полагает вследствие того н у ж н ы м применить к н а с т о я щ е й к н и ж к е сборника меру з а д е р ж а н и я ». Впрочем, окончательное решение вопроса было предоставлено ц е н з у р н ы м комитетом министру. И действительно, из конфиденциаль­ ной переписки за декабрь 1872 года м ы узнаем, что комедия Писемского была «не дозволена к выходу в свет вследствие р а с п о р я ж е н и я высшего начальства». Она была в ы р е з а н а из сборника и уничтожепа. До настоящего времени не обнаружено ни одного э к з е м п л я р а этой редакции комедии. В дальнейшем она была перерабо­ тана автором и в таком виде 20 декабря 1872 года дозволена к печати. Наиболее важное различие м е ж д у з а п р е щ е н н о й и цензурной редакциями состоит в сле­ дующем .

Служебное положение и чин персонажей снижены. Зыров в цензурной редакции у ж е не н а з ы в а е т с я «главным начальником ведомства», т. е. министром, Андашевский не н а з ы в а е т с я его «товарищем», Я н т а р н ы й и Мямлип не называются камергерами, генерал-майор Варнуха имеет чин полковника и т. д .

В к а к о й мере это обстоятельство отразилось на тексте пьесы, видно из следую­ щего п р и м е р а (беседа супругов В у л а н д ) .

Запрещенная редакция:

«Вильгельмина Ф е д о р о в н а.... т ы тем больше имеешь права оби­ деться этим и требовать у графа, чтобы он выхлопотал тебе сенатора, н а п р и м е р.. .

В л а д и м и р И в а н ы ч. Безделицу!.. Сенаторство!.. Нынче, матушка, в сена­ торство попасть не так легко, к а к в прежнее время: сажают все специалистов по судебной ч а с т и.. .

В и л ь г е л ь м и н а Ф е д о р о в н а. В таком случае проси, чтобы тебе оставили то ж е содержание, и выходи в отставку .

В л а д и м и р И в а н ы ч. И того не с д е л а ю т !.. » (стр. 493) .

Цензурная редакция:

«Вильгельмина Ф е д о р о в н а.... т ы тем больше имеешь права оби­ деться этим и требовать у графа, чтобы он выхлопотал тебе в пенсию свое тепереш­ нее содержание и выходи в отставку .

В л а д и м и р И в а н ы ч. Ну, да, так вот сейчас это и сделают!» (стр. 88) .

Отмеченные цензором Ратынским острые формулировки и з ъ я т ы. Так, например, вместо первоначального «я равнодушней бы перенес, зная, что в России в службе все делается по протекции» (стр. 494), в цензурной редакции м ы читаем: «я пере­ нес бы это равнодушно» (стр. 89) .

В таком изуродованном виде комедия впервые была опубликована в ж у р п а л е «Гражданин» (уже под редакцией Ф. М. Достоевского) за 1873 год (№№ 7—10) .

Оттиск журнального набора без каких-либо изменений (за исключением пере­ верстки) в ы ш е л в том ж е году отдельно .

Эта ж е р е д а к ц и я была напечатана во втором томе выпущенного Писемским издания «Комедии, д р а м ы и трагедии А. Писемского» (М., 1874) .

В 1885 году, в первом посмертном полном издании сочинений Писемского (т. X V I I I ), комедия впервые появилась (под названием «Хищники») в редакции, близкой к вырезанной в 1872 году .

Тем не менее ни ц е н з у р н а я редакция 1873 года, ни редакция, опубликованная в 1885 году, до революции 1905 года к постановке на сцену не дозволялись. П е р в а я постановка сатиры была осуществлена л и ш ь в октябре 1905 года в Петербурге. По поводу нее Н. Д. Носков тогда писал: «Только теперь дождалась р а з р е ш е н и я на по­ становку с т а р а я пьеса Писемского. Только теперь р у с с к а я публика может насла­ ж д а т ь с я созерцанием картинной галереи типов н а ш е й бюрократии. К а к это старо и

–  –  –

в то ж е самое в р е м я ново! Писемский не д о ж д а л с я з а р и свободы! Он писал свою полную жизненности, я р к и х красок и тонкой наблюдательности пьесу, будучи вполне уверен, что она не увидит с ц е н ы » .

Д. МЕДРИШ

СТРАНИЦЫ НЕНАПИСАННОГО РОМАНА

На рубеже 80-х и 90-х годов Чехов писал роман. Загадочная судьба неосущест­ вленного замысла неоднократно привлекала внимание литературоведов, особенно в последние годы. Что ж е сообщают нам исследователи об истории чеховского за­ мысла? Что «роман не был закончен, и причина этого, к а к и судьба уя^е написанной части романа, остались никому не известны», что «рукописи не сохранились». Более близок к истине, думается, В. Л а к ш и н, когда он пишет, что «фрагменты несостояв­ шегося романа мы, вполне возможно, читаем ныне в виде отдельных новелл, не подо­ з р е в а я о их „романическом" происхождении», — однако и он не идет д а л ь ш е весьма неопределенной догадки и не у к а з ы в а е т, пусть д а ж е предположительно, о каких именно новеллах может идти речь .

Иногда в ы с к а з ы в а е т с я т а к ж е мнение, будто осуществление задуманного Чехо­ вым романа следует видеть в его «футлярной» трилогии. П р и этом подчас ссылаются 5 .

на известную работу М. Семановой — впрочем, без достаточных на то оснований .

Обнаружение новых документов, которые могли бы пролить дополнительный свет на интересующую нас проблему, представляется маловероятным. Однако р е ш и т ь ее, думается, все ж е возможно: п р о д о л ж и т е л ь н а я работа н а д романом не могла не с к а з а т ь с я на других, известных нам произведениях Чехова; если только повеллы «романического происхождения» существуют, т а к а я «родословная» должна, очевидно,, отразиться на их структуре .

Н а с т о я щ а я статья — опыт стилистического исследования, конечной целью кото­ рого я в л я е т с я решение конкретной историко-литературной задачи .

Если из всего литературного наследия А. П. Чехова н а з в а т ь произведение, све­ дения о котором наиболее неопределенны и противоречивы, то им о к а ж е т с я рассказ «Письмо», н а п е ч а т а н н ы й через тридцать лет после смерти п и с а т е л я по автографу,, обнаруженному в архиве бывшего редактора «Журнала для всех» В. С. Миролюбова .

Комментаторы «Письма» расходятся в его датировке, исследователи не сообщают ничего определенного о связи рассказа с другими произведениями Чехова и о его месте в художественном наследии писателя, и д а ж е вопрос о том, что перед н а м и — законченный рассказ и л и фрагмент какого-то неизвестного произведения, остается нерешенным. Приведем несколько в ы с к а з ы в а н и й на этот счет, п о ч е р п н у т ы х из н а и ­ более авторитетных источников .

Комментарий к полному собранию сочинений, п р и н а д л е ж а щ и й И. Е ж о в у : «Рас­ сказ, видимо, п р е д н а з н а ч а л с я Чеховым д л я „ Ж у р н а л а д л я всех" и м о ж е т быть отне­ сен к годам его сотрудничества в этом ж у р н а л е (т. е. 1902—1903 гг.)». Это мнениеБ и р ж е в ы е ведомости», 1905, № 9080, 25 октября .

См.: Б. И. Б у р с о в. Чехов и русский роман. В кн.: Проблемы реализма рус­ ской л и т е р а т у р ы X I X века. Изд. АН СССР, М.—Л., 1961; С. Е. Ш а т а л о в и В. С. П е т р у ш к о в. Чехов и Лермонтов (о ненаписанном романе Ч е х о в а ). «Ученые з а п и с к и Таджикского гос. университета», т. XIX, серия филолог, наук, вып. 3, 1959г В. Л а к ш и н. Толстой и Чехов. «Советский писатель», М., 1963, и р я д работ других авторов .

А. Д е р м а н. О мастерстве Чехова. «Советский писатель», М., 1959, стр. 150 .

А. П. Ч е х о в, Собрание сочинений в двенадцати томах, т. XI, Гослитиздат, М., 1963, стр. 620, к о м м е н т а р и й Н. И. Гитович. В дальнейшем ссылки н а это изданиеприводятся в тексте .

В. Л а к ш и н. Толстой и Чехов, стр. 498 .

У М. Семановой — осторожное предположение («Этот ц и к л рассказов, быть может, заменил Чехову з а д у м а н н ы й и м в конце 80-х годов р о м а н... » — М. С е м а н о в а. Чехов в школе. Изд. второе, Учпедгиз, Л., 1954, стр. 181), у последователей — весьма вольное его толкование: «Семанова довольно убедительно говорит о том, что неоконченный роман Ч е х о в а... предстал впоследствии в виде ц и к л а рассказов „ Ч е ­ ловек в ф у т л я р е ", „ К р ы ж о в н и к ", „О любви"» (С. Е. Ш а т а л о в и В. С. П е т р у ш к о в. Чехов и Лермонтов, стр. 65) .

Под тем ж е заглавием Чехов опубликовал в 1888 году другой рассказ, не и м е ю ­ щ и й прямого отношения к н а ш е й теме .

См.: А. П. Ч е х о в, Полное собрание сочинений и писем, т. IX, Гослитиздат. .

М., 1948, стр. 702 .

lib.pushkinskijdom.ru Страницы ненаписанного романа 173 И. Ежова, равпо к а к и его утверждение, будто рассказ не завершен, разделяет и комментатор последнего двенадцатитомного и з д а н и я В. Родионова (VIII, 562—563) .

В «Летописи» ж и з н и и творчества Чехова Н. Гитович называет (правда, предположи­ тельно) другую дату: «Конец 90-х годов? Писал рассказ „Письмо". Остался неокон­ ченным» .

Начало и з у ч е н и я рассказа было положено А. Дерманом. В монографии «О ма­ стерстве Чехова» он замечает о «Письме», что это «одна из самых поразительных страниц в творческом наследии великого писателя». Д л я А. Дермана «Письмо» — «незаконченный отрывок, быть может, черновик», «гениальный фрагмент». Другой исследователь, 3. Паперный, столь ж е высоко оценивая «Письмо», называет его «не­ законченным рассказом», «отрывком», не с в я з ы в а я последнее определение с к а к и м либо произведением или замыслом. Предложенную И. Е ж о в ы м датировку 3. П а п е р ­ ный отклоняет: «Навеянный непосредственным впечатлением от чтения статьи Л. Толстого „Что такое искусство?", с которой Чехов познакомился в 1898 году, от­ рывок, на н а ш взгляд, и относится к 1898 году. К сожалению, п р я м ы х подтвержде­ ний этому пока не найдено». Наличие в «Письме» переклички с Толстым отмеча­ лось и до 3. Паперного, но он идет дальше своих предшественников, определенно н а з ы в а я одно произведение Толстого .

В у ж е у п о м и н а в ш е м с я труде В. Л а к ш и н а о «Письме» сказано следующее:

«Ни т о ч н а я дата, ни общий замысел произведения не ясны. Содержание отрывка не­ сколько необычно». Обнаружив в рукописи перед названием «Письмо» ц и ф р у III, зачеркнутую позднее редакторским карандашом, В. Л а к ш и н высказывает предполо­ жение, что «Письмо» представляет собой «третью главку какого-то не дошедшего до нас произведения или было третьим рассказом в неизвестном нам цикле» .

Догадка, не л и ш е н н а я оснований, тем более, что в собрании сочинений Чехова п е ­ чатается другое произведение, в заглавии которого т а к ж е имеется ц и ф р а : «I. У Зе­ лениных» (Зеленины упоминаются и в «Письме»). Обратив внимание и на жанровую близость этих двух «отрывков», исследователь заключает: «Мы имеем, возможно, дело с каким-то обширным замыслом Чехова конца 90-х годов, осуществленным л и ш ь в небольшой части и в еще менее полном виде дошедшем до нас». На этом цепочка рассуждений В. Л а к ш и н а обрывается. О каком именно замысле может идти речь, какое произведение конца 90-х годов могло быть второй его частью — эти вопросы д а ж е не ставятся, ибо н и к а к и м и сведениями на этот счет автор не располагает .

Дело в том, что В. Л а к ш и н убежден, будто взгляды, которые высказывают ге­ рои чеховского рассказа, я в л я ю т с я непременно откликом на трактат «Что такое ис­ кусство?», и, следовательно, рассказ «Письмо» (а значит — и «У Зелениных») заду­ ман и н а п и с а н не ранее 1898 года (как видим, В. Л а к ш и н пошел по заманчивому, но л о ж н о м у следу, у к а з а н н о м у 3. П а п е р н ы м ). На чем основано это убеждение? Автор книги «Толстой и Чехов» прибегает к сопоставлению разрозненных высказываний, и з в л е ч е н н ы х и з текста чеховского «Письма», с отдельными п о л о ж е н и я м и толстов­ ской статьи. Так, приводятся слова Травникова, с которым спорит герой рассказа Б а ш т а н о в : «... м н е н и е, что без них (философии и литературы, — Д. М.) н е л ь з я обой­ тись, — предрассудок; они, к а к театр и цирк, с л у ж а т только д л я р а з в л е ч е н и я... »

Исследователь усматривает здесь перекличку с тем, что говорится в толстовском труде об искусстве. Но означает л и это, что подобное рассуждение Чехов мог вло­ ж и т ь в уста своего героя л и ш ь после того, к а к ознакомился с трактатом Толстого?

В р я д л и. П р е ж д е всего — дослушаем до конца Травникова, т. е. продолжим прерван­ ную В. Л а к ш и н ы м цитату: «... они, к а к театр и цирк, с л у ж а т только д л я развлече­ ния... Отдаю я предпочтение тем авторам, у которых меньше претензий, а в этом отношении самые удобные книги — французские романы» (VIII, 477). А теперь сравним сказанное Травниковым со словами другого чеховского героя, действующего в другом его произведении: «Сентиментальную и доверчивую толпу можно убедить в том, что т е а т р в настоящем его виде есть ш к о л а... Не знаю, что будет через п я т ь десят-сто лет, но п р и н а с т о я щ и х условиях театр может с л у ж и т ь только развлече­ нием». «Я не с к а ж у, чтобы французские к н и ж к и были и талантливы, и умны, и бла­ городны... Но они не т а к скучны, к а к р у с с к и е... » (VI, 290—291, 314)^. Т а к мыслил профессор Н и к о л а й Степанович в «Скучной истории», опубликованной в 1889 году .

Сколь ни остроумны в ы к л а д к и В. Л а к ш и н а, приурочивающего ту или иную мысль Т р а в н и к о в а и л и в о з р а ж е н и е Б а ш т а н о в а к определенным страницам теоретического труда Л ь в а Толстого, они не могут с л у ж и т ь основанием д л я датировки рассказа, так к а к аналогичные мысли высказывались (или опровергались) Ч е х о в ы м (или его героями) задолго до выхода в свет толстовского трактата. Оба великих х у д о ж н и к а Н. И. Г и т о в и ч. Летопись ж и з н и и творчества А. П. Чехова. Гослитиздат, М., 1955, стр. 601 .

А. Д е р м а н. О мастерстве Чехова, стр. 142 .

3. П а п е р н ы й. А. П. Чехов. Очерк творчества. Гослитиздат, М., 1954, стр. 98 .

В. Л а к ш и н. Толстой и Чехов, стр. 84—85 (курсив мой, — Д. М.) .

См. чрезвычайно интересное письмо И. Я. Гурлянда к Чехову от 6 октября 1889 года в книге «Из архива А. П. Чехова. Публикации» (Отдел рукописей Государ­ с т в е н н о й библиотеки СССР им. В. И. Ленина, М., 1960, стр. 184) .

lib.pushkinskijdom.ru Д. Медриш

в течение ряда лет мучительно бились н а д ж г у ч и м и проблемами эстетики, причем к а ж д ы й из них в ы с к а з ы в а л свои взгляды неоднократно и по-своему .

Что ж е касается роли интересующего нас произведения в р а з в и т и и Чехова-ху­ дожника, то этот вопрос, по сути дела, заранее о б ъ я в л я е т с я н е р а з р е ш и м ы м, т а к как в «Письме» видят качества, якобы ч у ж д ы е «чеховской манере» и нигде больше у него не встречаемые. «... Ясно о щ у щ а е т с я, — п и ш е т А. Дерман, — что здесь писатель на мгновение отбросил сдержанность и дал бурно излиться своим з а в е т н ы м мыслям о творчестве» (стр. 142). Е щ е более категоричен 3. П а п е р н ы й : «Чехов не напечатал „Письма", отрывка, в котором он без обычной чеховской сдержанности р а с к р ы л свои взгляды и убеждения» (стр. 102). В. Л а к ш и н несколько осторожнее («Травников — не Толстой, к а к и Б а ш т а н о в — не Чехов» — стр. 91), но и он говорит о «необыч­ ности» рассказа, полагая, что «Баштанов — лирический герой Чехова» (стр. 92), ве­ д у щ и й спор — от н а ч а л а и до конца — к а к бы от имени автора. «Спор этот — сугубо эстетического свойства» (стр. 87), — у т в е р ж д а е т В. Л а к ш и н, видя в «Письме» скорее образно н а п и с а н н ы й т р а к т а т об искусстве, чем рассказ. На самом деле перед нами вовсе не письмо-рассуждение (жанр, Чехову действительно ч у ж д ы й ) .

Впрочем, и косвенные доказательства, к которым столь охотно обращаются

3. П а п е р н ы й и В. Л а к ш и н, опровергают их точку з р е н и я : взгляды Б а ш т а н о в а далеко не всегда совпадают с чеховскими. Если, например, 3. П а п е р н ы й приводит р я д вы­ с к а з ы в а н и й писателя, п е р е к л и к а ю щ и х с я с м ы с л я м и Р1гнатия Б а ш т а н о в а, а В. Лак­ ш и н полагает: у с т а м и Б а ш т а н о в а Чехов досказывает то, что «не успел или не смог высказать Толстому мартовским вечером 1897 года» (стр. 91), то эта точка зрепия опровергается п р и м е р а м и противоположного характера. Ограничимся одним из них .

Б а ш т а н о в пишет: «Природа сама стремится к исцелению, и я сильно рассчитываю на это ее свойство» (VIII, 479). Между тем сам Чехов в одном из писем к Суворину у т в е р ж д а л нечто противоположное: «Всё и с ц е л я ю щ а я природа, у б и в а я нас, в то же в р е м я искусно обманывает, к а к н я н ь к а ребенка, когда уносит его из гостиной спать». Видимо, смысл произведения н е л ь з я сводить только к страстным высказы­ в а н и я м Б а ш т а н о в а ; авторская п о з и ц и я не сводится к ним, подчас д а ж е находится в противоречии с ними и, следовательно, должна проявиться в каких-то и н ы х компо­ нентах художественной структуры произведения .

«Письмо» почти целиком состоит из послания юного И г н а т и я Б а ш т а н о в а соседке Марии Сергеевне Волчаниновой. Только в конце его — несколько строк от автора, носящих, по к р а й н е й мере — внешне, сопроводительно-информационный х а р а к т е р .

Форма письма полностью переключает повествование в «объектный» п л а н — здесь все от героя, от его восприятия. Писатель к а к бы самоустраняется. Образно говоря, автор уподобляется человеку, который, ч и т а я вслух написанное кем-то письмо, в ы ­ р а ж а е т свое отношение к прочитанному не репликами, а л и ш ь оттенками голоса и при этом, читая, ничего не опускает и ничего не прибавляет от себя .

Игпатий, из-за болезни л и ш е н н ы й возможности встречаться с близким ему че­ ловеком, в з я в ш и с ь за перо, в н а ч а л е п ы т а е т с я быть с д е р ж а н н ы м : «Многоуважаемая Мария Сергеевна! Посылаю Вам книгу, о которой п и с а л в среду. Прочтите. Обращаю Ваше внимание на с т р а н и ц ы 17—42, 92, 93 и 112, особенно на те места, которые я подчеркнул к а р а н д а ш о м ». Затем следуют р а с с у ж д е н и я о стиле большого художника, автора посылаемой книги. Конечно, в них х а р а к т е р и с т и к а Льва Толстого — это замеИнтересно, что позже, после просмотра «Чайки», Толстой советовал Чехову и з л о ж и т ь свои взгляды па искусство в форме письма. Чехов не сделал этого .

А. П. Ч е х о в, Полное собрание сочинепий и писем, т. XVI, стр. 85 .

Думается, речь идет о «Крейцеровой сонате». В ряде лито- и гектографиро­ в а н н ы х изданий, п о я в и в ш и х с я к а к раз на рубеже 80-х и 90-х годов, пмеипо па этих страницах говорится о воздействии м у з ы к и па человека, и опи несомненно могли на­ толкнуть Б а ш т а н о в а и Травникова п а спор об искусстве (см., п а п р и м е р : Л. Т о лс т о й. Крейцерова соната, и л и повесть о том, к а к м у ж и к убил свою ж е н у. Б/м, 1888, литогр.; М., 1890, литогр. с берлинского печатного и з д а н и я ; а т а ю к е : Л. Т о л с т о й .

Крейцерова сопата. Изд. 4-е, М., б/г., кпигопродавца М. В. К л ю к и и а ). В пользу «Крей­ церовой сонаты» свидетельствует и тот факт, что не только автор кпиги, но и само произведение в «Письме» пе названо (в то в р е м я к а к в рассказе «После театра» Че­ хов прямо н а з ы в а л оперу тогда еще здравствовавшего Ч а й к о в с к о г о ) : осепыо 1889 года «Крейцерова соната» была з а п р е щ е н а цензурой. Некоторые в ы с к а з ы в а н и я Чехова об этом произведении в письме к П л е щ е е в у от 15 ф е в р а л я 1890 года таюке подтверждают н а ш у догадку: «... в массе всего того, что теперь п и ш е т с я у пас и за границей, едва л и можно н а й т и что-нибудь равносильное по в а ж п о с т и замысла и красоте исполнения. Не говоря у ж е о х у д о ж е с т в е н н ы х достоипствах, которые ме­ стами поразительны, спасибо повести за одно то, что она до крайпости возбуждает мысль. Ч и т а я ее, едва у д е р ж и в а е ш ь с я, чтобы не к р и к п у т ь : „Это п р а в д а ! " или „Это нелепо!"» (XI, 391). «Местами поразительпы» — отсюда в письме Б а ш т а н о в а указа­ н и я на страницы. « К а к а я п р а в д а ! » — п и ш е т у Ч е х о в а (в рукописи) Б а ш т а н о в, и TVT же, в ы д е р ж и в а я х а р а к т е р своего героя, Чехов, перечеркнув, усиливает: «Какая к р и ч а щ а я правда!» «Нелепостей» Б а ш т а н о в — а он не лирический герой Ч е х о в а lib.pushkinskijdom.ru Страницы ненаписанного романа 175 тил у ж е И. Ежов, но одновременно ведь и раздумье Б а ш т а н о в а о своей собственной манере и з л о ж е н и я : «Мысль и красота, подобно у р а г а н у и волнам, не должна знать привычных, определенных форм. Их форма — свобода, не стесняемая н и к а к и м и со­ ображениями о „которых" и „видимо".

Когда я п и ш у к Вам, м е н я в с я к и й раз стес­ няют и р а з д р а ж а ю т мои м а л е й ш и е погрешности в слоге, а это значит, что я не ху­ дожник, что во мне слово преобладает над образом и настроением» (VIII, 476) «Несдержанность» последующих в ы с к а з ы в а н и й Баштанова подготовлена всесторонне:

она мотивирована не только его, героя* характером («Я стал, по обыкновению, горя­ читься»), не только его ж и з н е н н ы м и обстоятельствами, но и конкретной, поставлен­ ной им перед собой задачей: писать с предельной свободой, отдаваясь власти «образа и настроения» .

В с в я з и с этим обратим внимание на характер одной показательной синтакси­ ческой связи. Б а ш т а н о в не случайно рассуждает о слове «который»: это относится не только к слогу Толстого, но и к структуре его собственной речи. И у него самого есть ф р а з ы с нагромождением «которых», но смысл д а ж е не в этом формальном признаке, а в той роли, которую играет это часто употребляемое им слово: «Вчера я так у в л е к с я книгой, что д а ж е не обрадовался приезду Травникова, которого я люблю»; «я не могу, чтобы не видеть Вашей великодушной матерп и всей Вашей жизнерадостной, милосердной, богом благословенной семьи, которая так ж е близка моей душе, к а к мои братья и отец»; «Жизнь м о я — это Вы все, которых я так без­ гранично люблю» и т. п. Если бы здесь была ипая, сочинительная связь, без всех этих «которых», ф р а з а звучала бы к а к признание: знайте, я всех вас безгранично люблю. Но «которые» включают в себя дополнительный смысл: как вам известно;

вы это, конечно, знаете. Само собою подразумевающееся — упрятано, вынесено, к а к за скобки, за эти «которые»: Игнатий рассчитывает на полное взаимопонимание .

Что бы он ни говорил, в подтексте всегда присутствует его адресат .

Этого не принимают в расчет исследователи, когда говорят, будто в рассказе передан спор Б а ш т а н о в а с Травниковым. В действительности Б а ш т а н о в дословно передает все, что говорил в споре Травпиков — и только; в о з р а ж е н и я ж е приводятся не те, которые выдвигал Б а ш т а н о в в споре с Травниковым, по его словам, — «упря­ мым, п р е д у б е ж д е н н ы м человеком», а те, которые приходят ему на ум сейчас, когда он пишет Марии Сергеевне и видит перед собой ее «прекрасное, кроткое, сияющее добротой лицо», лицо любимой ж е н щ и н ы, друга, единомышленника. О том, что именно говорил Б а ш т а н о в Травникову, сказано только: «Я с т а л... горячиться и го­ ворить не то, что нужно», да еще одна реплика-вопрос — и все. Это существенный момент: все м ы с л и и р а с с у ж д е н и я настроены на адресата, д а н ы «на одной волне» .

Таков эмоционально-психологический п л а н рассказа .

Своеобразен и пространственно-временной аспект повествования. «Посылаю Вам книгу, о которой писал в среду», — начинает Б а ш т а н о в свое письмо. Очевидно, Игпатий часто сообщает о себе своей корреспондентке, поэтому рассказывает оп только о том, что произошло со времени последнего письма: «Вчера я так у в л е к с я книгой, что дая^е не обрадовался приезду Т р а в н и к о в а... » ; «Вчера у Зелениных была Ваша матушка и з а е з ж а л а к нам. Распекала меня вместе с отцом за то, что я у ш е л и э духовной академии»; «Вчера отец спотыкнулся на улице и упал». Вот, собственно, все события, о которых сообщается в письме, и все они случились накануне. На пер­ вый п л а н в и з л о ж е н и и Б а ш т а н о в а выдвинуты незначительные случаи, в н е ш н я я, очевидная связь м е ж д у которыми состоит л и ш ь в том, что все они произошли вчера, и если п р и м е н и т ь к ним иной, более к р у п н ы й временной масштаб — они о к а ж у т с я второстепенными и разрозненными. И, наоборот, в а ж н е й ш и е события в ы г л я д я т в и з л о ж е н и и И г н а т и я несущественными и словно бы не имеющими отношения к делу: т а к и м и они предстают и оттого, что случились прежде, и об этом его коррес­ пондент у ж е осведомлен, и потому, что все их значение и взаимосвязь между пими ускользают от юного героя. Здесь-то и проступают те авторские оттепки, которые образуют подтекст рассказа .

«Вчера отец спотыкнулся па улице и упал. Объяспяет это утомлением: страст­ ная неделя, почти весь день служит. Слава богу, обошлось благополучно». Не поду­ майте, что произошло что-нибудь необычное, пет. просто отец устал от повседневных своих дел, вчера он упал, но все обошлось благополучно — вот смысл сообщения д л я Баштанова. И куда-то в середину ф р а з ы упрятано главное: оказывается, отец отдает все силы делу, которое сын считает бесполезным, и стремится обратить И г н а т и я на свой путь, д л я того у ж е неприемлемый. Ведь в середине письма в связи с визи­ том матери Волчаниновой, т. е. по другому поводу, Игнатий объяснял Марии Сер­ геевне: «Я и сам не знаю, зачем я ушел пз академии, но пе знаю т а к ж е, зачем бы я и продолжал оставаться там. Мепя томит ж а ж д а жизнп, и я бегу оттуда, где ее нет или где она скроена пе па мой вкус. Ж и з н ь моя — это вы все, которых я так безгра­ нично люблю». Далее, п а з ы в а я тех, которых «так любит», Б а ш т а н о в пишет: «Мне нужно к а ж д ы й день видеть около себя моего старого отца-страдальца и с л ы ш а т ь каждую ночь, к а к он не спит и думает вслух о моем брате-каторжнпке. Мпе н у ж н о, не замечает. Повесть, «до крайности в о з б у ж д а ю щ а я мысль», — вот объяснение того отсутствия «сдержапности», которое так смущает исследователе]! .

–  –  –

ч ю б ы раз в два или три месяца приходил к нам из м о н а с т ы р я мой сумасшедший брат-монах, только затем, чтобы, с в е р к а я глазами, проклясть в моем присутствии ци­ в и л и з а ц и ю и у й т и назад». И снова главное упомянуто мельком, у п р я т а н о в прило­ ж е н и я : «брат-каторжник», «брат-монах» — сказано Б а ш т а н о в ы м только д л я того как будто, чтобы знать, о каком из двух его братьев идет речь в к а ж д о м конкретном случае; это словно не характеристика, а всего л и ш ь отличительный п р и з н а к .

Благородные юношеские п о р ы в ы И г н а т и я Б а ш т а н о в а, зачастую видящего лю­ дей такими, к а к и м и они д о л ж н ы бы быть, и выдвигающего на п е р в ы й п л а н один определенный р я д событий, сопоставляются с н е п р и к р а ш е н н ы м и сценами жизни, которые у п о м я н у т ы в том ж е письме к а к бы непроизвольно. У ж е видя, что жизнь скроена не на его вкус, И г н а т и й еще не осмыслил, к а к далеко з а ш л о дело, хотя разлом произошел в его собственной семье, столь им любимой, и х о т я сам он не мо­ ж е т и не хочет ж и т ь по-прежнему. Игнатий еще не улавливает с в я з и м е ж д у отдель­ н ы м и судьбами — в его повествовании фабула к а к бы отсутствует.^ Но за рядовыми событиями одного будничного дня, м е ж д у которыми нет н и к а к о й видимой связи, встает ж и з н ь многих людей, р а с к р ы в а ю т с я их взаимоотношения, н а п р я ж е н н ы е до предела.

И х о т я в рассказе — один день ж и з н и одного человека в одном доме, ясно:

человек этот, сын своего века, стоит на пороге в а ж н ы х решений, которые перевернут всю его ж и з н ь. Д а ж е самые близкие люди не остановят его — они у ж е его идейные противники, х о т я он еще не сознает этого и любит «всех», и д е а л и з и р у я многих из них .

Столь ж е страстно и мучительно, но в ином н а п р а в л е н и и стремится к своему идеалу Травников, который «хочет и и щ е т бога», но «находит одну только пропасть» .

Д л я восторженного Б а ш т а н о в а примирение с пошлой действительностью невозможно т а к ж е, к а к и д л я скептически настроенного Травникова: честный человек — и в этом Чехов у б е ж д е н — не может п р и м и р и т ь с я с ней. П р и всем р а з л и ч и и во взглядах Баш­ танов и Травников недаром д р у з ь я .

Какой-то перелом произошел и в ж и з н и каждого из двух братьев Игнатия, если один из них о к а з а л с я на каторге, а другой — в монастыре. Д л я Чехова это два диа­ метрально противоположных пути. Однако в том, что столь р а з л и ч н ы е люди больше не могут ж и т ь заведенным чередом, — знамение времени, взгляд в будущее, неизме­ римо раздвигающий пространственные и временные р а м к и рассказа .

Исследователи «Письма» н а з ы в а л и его — иногда на одной и той ж е странице своего труда — то фрагментом, то отрывком, то рассказом, то письмом об искусстве .

Жанровое своеобразие в е щ и их, по-видимому, беспокоило мало. Между тем специ­ ф и к у своего произведения Чехов подчеркнул у ж е в заглавии: «Письмо». Рассказ, н а п и с а н н ы й в форме письма, рассказ-письмо. В наследии Чехова немало произве­ дений такого рода: «Письмо к ученому соседу», «Два письма», «Исповедь или Оля, Ж е н я, Зоя», «Мои жены», «Без места», «Нытье», «Много бумаги» и другие .

Что х а р а к т е р н о д л я рассказов-писем Чехова к а к ж а н р а ? Можно л и обнаружить общее д л я них стилеобразующее начало? В центре т а к и х рассказов — осмеяние мо­ рального уродства, которое в обычной обстановке не бросается в глаза, но выдает себя с головой, к а к только «герой» п р и н и м а е т с я за письменное послание. Таков, на­ пример, у ж е р а н н и й рассказ «Письмо донского п о м е щ и к а Степана Владимировича N к ученому соседу д-ру Фридриху» (в последующей редакции — «Письмо к ученому соседу») — произведение от н а ч а л а и до конца пародийное. Комический эффект про­ я в л я е т с я повсеместно, в к а ж д о м рассуждении, в к а ж д о й фразе, ч у т ь л и не в каждом слове, вплоть до н а п и с а н и я — «гиероглифоф». То ж е м ы о б н а р у ж и м и в других рас­ сказах-письмах Чехова, с той л и ш ь разницей, что объектом пародии в одном из них с л у ж и т письмо «ученое», в другом — любовное, в третьем — деловое и т. д., и в к а ж д о м случае с пародийной целью используются, если прибегнуть к термину В. В. Виноградова, объективно-структурные свойства того или иного с т и л я (делового, научного и т. п.) .

Все опубликованные Чеховым рассказы-письма (за исключением одного — «После театра») увидели свет в 1880—1886 годах. Общепризнано, что 1886 год стал в творчестве п и с а т е л я переломным. В его произведениях п о я в и л с я новый герой, ко­ торый мучительно, пусть зачастую и безуспешно, и щ е т выхода из жизненного ту­ пика. Новый герой требовал новых приемов и з о б р а ж е н и я. В числе многого, с чем х у д о ж н и к расстался на этом рубеже, о к а з а л с я и ж а н р рассказа-письма — каким он с л о ж и л с я в его произведениях первой половины 80-х годов. В с в я з и с этим наличие (или отсутствие) приемов, с в я з а н н ы х с пародированием к а к стилистической доми­ нантой рассказа-письма, м о ж е т с л у ж и т ь хронологическим ориентиром .

Н и одного из существенных п р и з н а к о в эпистолярного ж а н р а, к а к и м он сло­ ж и л с я в рассказах Чехова первой половины 80-х годов, в рассказе «Письмо» мы не находим. Вместо регламентированных традицией ш а б л о н н ы х форм письма (давае­ м ы х в пародийном плане) п о я в л я е т с я свободное, ничем не стесняемое излияние См. рассказ Чехова «Статистика», в котором дана ш у т о ч н а я классификация писем, о т п р а в л я е м ы х по почте .

^ Не случайно в ы с к а з ы в а н и я Чехова против использования в р а с с к а з а х эписто­ л я р н о й формы датированы 1886 и последующими годами (см.: XI, 75; X I I, 173 и др.)lib.pushkinskijdom.ru Страницы ненаписанного романа 177 чувств и стремлений честного, мыслящего героя. Эпистолярная форма использована для и з о б р а ж е н и я людей и событий с точки з р е н и я одного, главного персонажа. По­ вествование подчеркнуто объективно. Авторские оценки скрыты в подтексте. «Соль»

здесь не в обыгрывании внешних атрибутов послания и не в субъективном пафосе письма-рассуждения с их однонлановостыо повествования (если в письме-пародии все с у ж д е н и я героя целиком расходятся с авторскими, то в письме-рассуждении все сказанное — от начала и до конца — совпадает с позицией автора), а в двуплановости его. Облик героя, в отличие от первых рассказов-пародий, многогранен, так что та или и н а я его грань может совпасть с авторским идеалом (а может и не совпасть) .

Принимая в соображение только эти случаи совпадения, исследователи (3. Паперный, В. Л а к ш и н ) тем самым игнорируют в а ж н е й ш и е элементы образной структуры рас­ сказа. Его сюжет д л я них просто не существует .

И все ж е в их у т в е р ж д е н и я х о необычности «Письма» есть доля истины:

«Письмо», во-первых, существенно отличается от всех других рассказов эпистоляр­ ного ж а н р а, созданных Чеховым до 1886 года, и, во-вторых, не примыкает ни к од­ ному известному н а м замыслу Чехова конца 90-х и начала 900-х годов, когда, по об­ щепринятому мнению, оно было создано. Но отмеченный выше основной стилеобразующий п р и н ц и п «Письма» — повествование в «ключе» героя, в то время как отно­ шение подчеркнуто объективного автора скрывается в подтексте, — х а р а к т е р н а я черта чеховской прозы 1887—1893 г о д о в / Стиль «необычного» рассказа не только не противоречит «чеховской манере», но, напротив, с особой наглядностью демон­ стрирует своеобразие чеховской прозы целого периода. В «Письме» сочетаются мнимая аполитичность — со страстным отстаиванием общедемократического идеала, внешняя беспристрастность — с глубокой заинтересованностью художника в судь­ бах героев и в р е ш е н и и в а ж н е й ш и х ж и з н е н н ы х проблем, обыденность выдвинутой на первый п л а н ситуации — с остротой внутреннего конфликта, к а ж у щ а я с я случай­ ность и незначительность деталей и фактов — с глубинным и динамичным сюжетом, подчеркнутая информационность — с лиризмом, пронизывающим все повествование .

Необычен ж е рассказ в той мере, в какой необычно любое создание большого мастера, не перепевающего самого себя, а всякий раз совершающего художествен­ ное открытие .

В «Письме» двуплановостью повествования, столь характерной д л я многих про­ изведений Чехова конца 80-х и начала 90-х годов, достигается еще одна цель. Сюжет, каким он выглядит в и з л о ж е н и и Баштанова, статичен, возможности его исчерпаны (и в этом смысле перед нами завершенное произведение), но авторский подтекст «снимает» эту завершенность — сюжет оказывается открытым, незамкнутым: внима­ ние читателя у ж е обращено на то, что существуют еще какие-то взаимосвязи, Б а ш танову певедомые .

Говоря об опубликованных ранее рассказах-письмах, один рассказ — «После театра», н а п е ч а т а н н ы й в «Петербургской газете» 7 апреля 1892 года, — мы все ж е не принимали в расчет. Это единственное произведение Чехова в эпистолярном жанре, отданное им в печать после 1886 года. Основу его составляет послание, написанное шестнадцатилетней девушкой под впечатлением только что прослушанной оперы «Евгений Онегин» — подобно тому, к а к юный Б а ш т а н о в пишет под впечатлением только что прочитанной книги Л ь в а Толстого. И в том и в другом рассказе на все, сообщаемое непосредственно в письме, падает отсвет только что пережитого собы­ тия-катализатора (и в том и в другом случае — знакомство с произведением искус­ ства), которое настраивает пишущего на особый лад, обостряя восприятие ж и з н и ; и юные герои острее, чем обычно, о щ у щ а ю т противоречие м е ж д у идеалом и действи­ тельностью .

Герои обоих рассказов настолько молоды, что, полностью сочувствуя их неудо­ влетворенности о к р у ж а ю щ е й жизнью, автор (и читатель) н и к а к не может поставить им в вину неопределенность жизненного идеала: у этих молодых людей все еще впереди. Мыслью о единстве правды и красоты, о том, что ж и з н ь прекрасна, что вступает в ж и з н ь поколение благородное, душевно чистое, которое не станет ми­ риться с мерзкой действительностью, — этой обнадеживающей мыслью проникнуты оба произведения. Вот почему ж и в е т в них свободная, могучая и безбрежная при­ рода — природа н а к а н у н е весны. Охваченной неясными еще предчувствиями де­ вушке «страстно захотелось сада, темноты, чистого неба, звезд. Опять ее плечи за­ дрожали от смеха, и показалось ей, что в компате запахло полынью и будто в окно ударила ветка» (VII, 81). В рассказе «Письмо» красота и сила, глубина и правдивость мысли т а к ж е ассоциируются с миром зримой красоты. Перекликаются и концовки обоих произведений. «Цветут вишни?» — спрашивает прикованный к постели Игнатий и тут ж е отвечает на собственный вопрос: «Впрочем, рано». Ожиданием красоты, расцвета, п а д е ж д о й увидеть новую жизнь, самому как-то помочь ее приближению дышат оба рассказа. Образ цветущего вишневого сада у ж е живет в сознапии ху­ дожника .

О стиле Чехова этого периода см.: А. П. Ч у д а к о в. Об эволюции стиля прозы Чехова. В кн.: Тезисы докладов межвузовской конференции по стилистике художественной литературы. Изд. Московского унив., 1961, стр. 102—104 .

12 Русская литература, № 2, 1965 г .

lib.pushkinskijdom.ru 178 Д. Медриш У ж е это, по необходимости беглое, сопоставление двух рассказов обнаруживает несомненное сходство м е ж д у ними. Есть еще один бесспорпый признак, дающий основание предполагать, что м е ж д у рассказами существует какая-то особая (а не только хронологическая и ж а н р о в а я ) общность: и м я героини рассказа «После театра» — Н а д я Зеленина. Чехов вводит нас в ту самую семью, о которой упомипает Игнатий Б а ш т а н о в и которой посвящен оставшийся в черновике рассказ, озаглав­ л е н н ы й — «У Зелениных» .

Это позволяет сделать два предположения. Первое: «После театра» (1892) — недостающая часть какого-то чеховского замысла; второе: рассказ «Письмо» (а сле­ довательно, и «У Зелениных») мог быть создан на рубеже 80-х и 90-х годов, т. е .

на 10—15 лет раньше, чем принято думать. Но поскольку именно к этому периоду относится работа Чехова над большим неосуществленным замыслом, то естественно возникает вопрос: не страницы ли ненаписанного романа перед нами?

Первое упоминание о романе датируется октябрем 1887 года: «У м е н я есть ро­ м а н в 1500 строк, нескучный, но в толстый ж у р н а л не годится, ибо в ием фигури­ руют председатель и ч л е н ы военно-окружного суда, т. е. люди не либеральные» (XI, 153). Не те л и это ч л е н ы суда, которые отправили одного из братьев Б а ш т а н о в а на каторгу? Вот письмо Д. В. Григоровичу от 12 я н в а р я 1888 года: «Роман этот захва­ тывает целый у е з д (дворянский и земский), домашнюю ж и з н ь нескольких семейств»

(XI, 168. Не Б а ш т а н о в ы х ли, Волчаниновых и З е л е н и н ы х ? ). 9 октября того ж е года Чехов сообщает Григоровичу: «Роман захватывает у м е н я несколько семейств и весь уезд с лесами, реками, паромами, железной дорогой. В центре уезда две главные фигуры, м у ж с к а я и ж е н с к а я, около которых группируются другие ш а ш к и » (XI, 255) .

Пространственные рамки замысла и та роль, к а к у ю в нем играют к а р т и н ы природы, т а к ж е перекликаются с рассказами о Зелениных и их соседях .

Мы пока оперируем очень общими п р и з н а к а м и. Но вот письмо к А. М. Евреиновой от 10 марта 1889 года, в котором содержатся совершенно конкретные у к а з а н и я на некоторые сюжетные у з л ы и жанровое своеобразие будущего романа: «Вчера я кончил и переписал начисто рассказ, но д л я своего р о м а н а... » Итак, роман состоит из отдельных рассказов. Далее: «В романе нет ничего побуждающего к революции, но цензор все-таки испортит его. Половина действующих л и ц говорит: „Я пс верую в бога" (не об этом л и п и ш е т Игнатий Баштанов? —Д. М.), есть одип отец, сын ко­ торого пошел в к а т о р ж н ы е работы без срока за вооруженное сопротивление...» (вот он, «брат-каторжник»!). «Материал д л я красного к а р а н д а ш а богатый» (XI, 326—327) .

На следующий день, 11 марта, Чехов пишет Суворину о том, что переделал написан­ ное, сильно исправив и сократив, что у ж е ясно очертил «девять физиономий» и на­ ш е л н а з в а н и е : «Рассказы из ж и з н и моих друзей» (XI, 328) .

Обратимся еще к одному письму Чехова, на этот раз адресованному А. Н. Пле­ щ е е в у (от 9 а п р е л я 1889 года), которому Чехов намеревался посвятить роман: «В ос­ нову сего романа кладу я ж и з н ь хороших людей, их лица, дела, слова, мысли и на­ дежды; цель моя — убить сразу двух зайцев: правдиво нарисовать ж и з н ь и кстати показать, насколько эта ж и з н ь у к л о н я е т с я от нормы». П р и з н а в а я с ь в отсутствии четкой положительной программы, Чехов тем не менее — в духе своего общедемокра­ тического мировоззрения — намечает идеалы, общие для всех честных людей: «сво­ бода от насилия, предрассудков, невежества» (XI, 331—332). Заметим, что это почти дословное повторение ф р а з ы из письма Б а ш т а н о в а, который видит в искусстве «един­ ственное верное средство против предрассудков, невежества и рабства». Стремление покончить с невежеством и рабством сближает автора и его героев («моих друзей»), х о т я в отношении путей, в е д у щ и х к этой цели (к «норме»), м е ж д у ними пет единства .

И еще два в а ж н ы х у п о м и н а н и я о романе. Первое — в том ж е мартовском письме Суворину: «... п и ш у его в форме отдельных законченных рассказов, тесно связан­ ных м е ж д у собою общностью интриги, идеи и действующих лиц. У каждого рассказа особое заглавие» (XI, 328—329). И, наконец, 22 м а я 1889 года — в письме к Н. А. Лейкину: «Пишу маленькие рассказы, которые соединю воедино нумерацией, дам им общео заглавие и п а п е ч а т а ю в „Вестнике Европы"» (XI, 353). Заглавие это нам уже В одном из писем к Короленко П л е щ е е в сожалеет, что Чехов, создав три г л а в ы романа, на этом п р е к р а т и л работу («Литературное наследство», т. 68, 1960, стр. 300—301). В письмах Чехова можно найти объяснение и д а л ь н е й ш е й судьбы три­ логии. Если в 1888 году он обещает Григоровичу не тратить дорогие ему образы ро­ мана на срочную работу (XI, 256), то, отказавшись от н а м е р е п и я писать роман («Я рад, что 2—3 года тому н а з а д я не с л у ш а л с я Григоровича и не писал романа» — XI, 317), он отдает в печать из трех п а п и с а н н ы х глав одну («После т е а т р а » ), у которой было то преимущество, что она, в отличие от «У Зелениных», попятпа и вне общего замысла и, в отличие от «Письма», безопасна в цеизурпом отпошепии. Только к «Письму» — и пи к какому другому произведепию Чехова — могут быть отпесепы до сих пор не прокомментированные строки его послания к А. А. Андреевой от 14 ф е в р а л я 1903 года о существовании «одпого очепь небольшого рассказа, давно у ж е написанного и д л я публичпого ч т е н и я совершеино неудобного — по цеизурпым условиям» (XII, 482) .

lib.pushkinskijdom.ru h. E. Миляев — автор песий «Мы — братья*»

известно — «Рассказы из ж и з н и моих друзей». Следует обратить внимание и на то, что если в первой корреспонденции речь шла о романе без названия, то в каждом последующем чеховском письме все решительнее подчеркивается самостоятельность составляющих роман рассказов, а в последнем сообщении о «Рассказах из ж и з н и моих друзей» роман у ж е не упоминается вовсе .

Что ж е касается нумерации, то, как известно, обе сохранившиеся рукописи про­ нумерованы. П р и этом цифра I стоит перед заглавием черновика «У Зелениных» — рассказа, повествующего о том, как Маша Зелепипа читает только что полученное письмо, в котором речь идет о ее брате студенте Васе, больном и, по-видимому, без­ надежно. А в у ж е упомянутом письме Суворину Чехов сообщает: «Григорович, ко­ торому Вы передали содержание первой главы, испугался, что у меня взят студент, который умрет и, таким образом, пе пройдет сквозь весь ромап, т. е. будет л и ш н и м .

Но у м е н я этот студент — гвоздь из большого сапога. Он деталь» (XI, 329) .

Это не единственное д о к у м е п т а л ы ю е доказательство «романического» происхо­ ждения «У Зелепииых». К а к вспоминает Лазарев-Грузинский, по пути в Бабкино (дело было в 1887 году) Чехов и з л о ж и л ему содержание первой главы будущего ромапа. Мемуарист сохранил в памятрг л и ш ь начало: к платформе подают товарный вагоп, «в вагоне гроб с телом единственного сына вдовы-генеральши».

А в письме, которое читает в рассказе Маша Зеленина, упомянуто, между прочим, следующее:

«Сегодня утром в коридоре я встретилась с Наденькой Поль, дочерью полковника Поля, который в бригаде твоего отца был батарейным командиром». Так как в ру­ кописи рассказа ясно ч и т а е т с я з а ч е р к н у т а я фраза: «Напомни Л. М., что 22 марта депь р о ж д е н и я покойного», то ясно: Маша и Вася, больной, обреченный студепт, — дети «вдовы-геперальши» Н а т а л ь и Зелениной .

Итак, нам известны три произведения А. П. Чехова («У Зелениных», «После театра», «Письмо»), составляющие ц и к л «Рассказов из ж и з н и моих друзей» (1887— 1892), первоначально з а д у м а н н ы й к а к роман. «Маленькие рассказы» вобрали в себя обширный замысел, и это «романическое» происхождение не могло не сказаться на их структуре. Сама «родословная» этого цикла — важпое обстоятельство, с которым следует считаться к а к п р и рассмотрении составляющих его рассказов, так и при изу­ чении чеховского с т и л я в целом .

Р. ШАЦЕВА

В. Е. МИЛЯЕВ —АВТОР ПЕСНИ «МЫ —БРАТЬЯ!»

В сборники русской революционной поэзии и рабочпх песен обычно включают текст песни «Мы — братья!», весьма популярной в годы первой русской революции .

Источником текста песни с л у ж а т нелегальные и з д а н и я 1906—1908 годов: листовки Е. Э. Л е й т н е к к е р ошибается (см.: Рукописи А. П. Чехова. Описанпе. Соцэкгиз, М., 1938, стр. 15—16), полагая, будто рассказ этот впервые увидел свет в полном собрании сочинений Чехова в 1932 году (т. X I I ). Под общим заглавием «Р1з наброс­ ков А. П. Чехова» рассказы «У Зелениных», «Калека» и «Волк» впервые были опуб­ ликованы в я н в а р с к о й к н и ж к е ж у р н а л а «Русская мысль» за 1905 год с таким приме­ чанием от р е д а к ц и и : «В разобранных покуда семьего А. П. Чехова бумагах оказалось несколько набросков и три маленьких рассказа, давпо написанные. Часть этих руко­ писей м ы и печатаем» (стр. 151). Последпее обстоятельство несколько проясняет судьбу рукописей, с в я з а н н ы х с з а д у м а н н ы м романом: разбирая бумаги писателя, М. П. Чехова одни рукописи сочла пабросками — и передала их В. А. Гольцеву в «Русскую мысль», другие посчитала рассказами — и предложила В. С. Миролюбову в «Журнал д л я всех». Видимо, в готовящемся пыне академическом собрании сочине­ ний А. П. Чехова произведения, л е ж а в ш и е — и не случайно — рядом в его бумагах, вновь обретут положенное и м место. Думается, «У Зелениных», «После театра» и «Письмо» следует п е ч а т а т ь вместе к а к три части замысла «Рассказов из ж и з н и моих друзей», разумеется, обосновав это соответствующим комментарием .

Энергия. Сборпик третий. СПб., 1914, стр. 154 .

Отдел рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Л е н и п а, фонд А. П. Чехова, п а п к а 1, ед. хр. 6, л. 1 .

Н. Л. Б р о д с к и й и В. Л ь в о в - Р о г а ч е в с к и й. Красный декабрь. Рево­ люционные мотивы русской ПОЭЗИИ. Изд. «Колос», Л., 1925, стр. 213—214; Песни уральского революционного подполья. Составители К а ш е в а р о в М. С, Боголюбов К. В .

Свердловск, 1935, стр. 45—46; Революционная поэзия (1890—1917). Вст. статья, под­ готовка текста и п р и м е ч а н и я А. Л. Д ы м ш и ц а. Библиотека поэта, большая серия .

«Советский писатель», Л., 1954, стр. 245—246; Р у с с к а я революционная поэзия. Под­ готовка текста и п р и л о ж е н и я И. С. Эвентова. «Советский писатель», Л., 1957, стр. 381— 12* lib.pushkinskijdom.ru Р. Шацева комитетов Российской социал-демократической рабочей партии и солдатские га­ з е т ы. Судя по этим источникам, песня имела широкое распространение. Однако составители сборников революционной поэзии пе упоминают автора песни. Ничего не говорит о нем и П. Г. Ширяева, а н а л и з и р у я текст песни в статье «Народное твор­ чество периода первой русской революции». По-видимому, д л я этих исследователей вопрос об авторе песни «Мы — б р а т ь я ! » не был ясен. Правда, еще в 1929 году С. Л и в ш и ц в статье «Солдатская социал-демократическая пресса 1905—1908 гг.», ссылаясь на Н. Ф. Чужака-Насимовича, у к а з ы в а л, что автор песни — В. Г. БогоразТан. В. Г. Богораз сотрудничал в газете «Казарма», где песня была напечатана. Со­ ветские исследователи установили, что Богоразу действительно п р и н а д л е ж и т ряд песен времени первой русской революции, анонимно р а с п р о с т р а н я в ш и х с я в нелегаль­ ной печати. Так, И. С. Эвептов в 1935 году в статье «Подпольная солдатская поэзия 1905—1907 гг.» сообщал о том, что им найден пеизвестный ранее автор песни «Цар­ ские гости»; автор этот — В. Г. Богораз. Сам В. Г. Богораз, ознакомившись со статьей Эвентова, это подтвердил; но он ничего не сказал по поводу песни «Мы — братья!», которую Эвентов рассматривал в этой же статье к а к произведение неизвестного поэта. Версия об авторстве Богораза не была п р и н я т а исследователями .

У к а з а н н ы е выше источники текста «Мы — братья!» восходят к брошюре «Под красным знаменем», где стихотворение было опубликовано с подписью «Василий Ч у ж о й ». Т а к и м псевдонимом в 900-е годы обычно пользовался литератор Василий Евгеньевич М и л я е в. Мог л и В. Е. Миляев быть автором песпи «Мы — братья!»

Биографические сведения об этом писателе с к у д н ы. Василий Евгеньевич Ми­ л я е в родился 27 ф е в р а л я 1874 года в селе Ивановском Корчевского уезда Тверской губернии. Отец его был крепостным, но за два года до «освобождения» получил вольную и был приписан в московские м е щ а н е. Семи лет вместе с родителями Ми­ л я е в переселился в Москву, где в 1886 году окончил начальное городское училище .

Семья была многодетной, и м а л ь ч и к у пришлось идти «в люди»: в посудный, потом в ч а й н ы й магазин, позднее он устроился писцом в контору строительного подряд­ чика. По ночам в конторе удавалось читать и писать. Сначала он занимался перепиской художественных произведений (по з а к а з у переписал «Крейцерову со­ нату» Л. Н. Толстого), затем стал сочинять стихи и рассказы. В 1890 году Миляев познакомился с М. Л. Леоновым и его друзьями — п и с а т е л я м и М. А. Козыревым, С. Д. Д р о ж ж и н ы м, И. А. Белоусовым и др. 1 я н в а р я 1892 года в газете Ф. П. Гил я р о в а «Вестник» был опубликован первый рассказ Мпляева «Новогоднее счастье» .

Потом стали п о я в л я т ь с я его произведения в ж у р н а л е «Родина», газетах «Орловский вестник», «Екатеринбургская неделя», «Курянин». Постепенно Миляев, к а к он сам об этом говорит, «перешел на л и т е р а т у р н ы е хлеба»: писал стихи и п р о з у, в каче­ стве составителя и редактора п р и н и м а л участие в издании к а р м а н н о й серии биограПесни русских рабочих (XVIII—начало XX в е к а ). Вст. статья, подготовка текста и п р и м е ч а н и я А. И. Нутрихина. Библиотека поэта, большая серия. «Советский писа­ тель», М.—Л., 1962, стр. 212—213 .

Красноярского комитета от 17 и ю н я 1906 года, Тюменского комитета от 22 м а я 1908 года .

«Солдатский голос», М., 1906, № 1, 15 я н в а р я ; «Солдатская жизнь», М., 1906, № 2—3, 16 ф е в р а л я ; «Казарма», СПб., 1906, № 5, 8 и ю л я ; «Голос солдата», Рига, 1906, № 15, 12 августа; «Голос казармы», Тифлис, 1907, № 5, 28 ф е в р а л я ; «Штык», Л а т в и я, 1907, № 5, июнь .

Русское народное поэтическое творчество, т. II, кн. 2. Изд. АН СССР, М.—Л., 1956, стр. 347, 390—391 .

«Пролетарская революция», 1929, № 2—3, стр. 302—303 .

«Звезда», 1935, № 8, стр. 186—199 .

Революционная поэзия, стр. 602 .

«Под красным знаменем». Сборник свободных песен. Вып. 2-й. Изд. «Искра», М., 1906, стр. 23 .

Эта подпись, а т а к ж е «В. Чужой», «Чужой» сохранялась и в некоторых пере­ печатках .

См. словарь псевдонимов И. Ф. Масанова и у к а з а т е л ь О. Д. Голубевой «Ли­ тературно-художественные а л ь м а н а х и и сборники» (т. I ). Д а н н ы е словаря Масанова о том, что такой ж е псевдоним был у Богораза, основаны на ошибочном свидетель­ стве Ч у ж а к а - Н а с и м о в и ч а и ничем не подтверждаются .

В рукописном отделе Института русской л и т е р а т у р ы ( П у ш к и н с к и й дом) АН СССР (далее: И Р Л И ), в собрании С. А. Венгерова, х р а н и т с я автобиография В. Е. Миляева (варианты 1914 и 1916 года) — ф. 377, 2-е собрание, № 556. См. т а к ж е статью М. Л. Леонова «Юбилей писателя», н а п е ч а т а н н у ю в газете «Северное утро»

(Архангельск, 1913, 16 и ю н я ) .

По некоторым д а н н ы м — Евгеньев или Евгеньев-Миляев .

Произведения В. Е. Миляева печатались в 90—900-е годы в ж у р н а л а х «Наблюдатель», «Север», «Звезда», «Семья», «Новое слово», «Русское обозрение», «Читатель», «Путеводный огонек» и др .

–  –  –

Многим из ранних стихов Миляева («Песня», «Русская песня», «Романс», «Не­ возвратное» и др.) свойственны черты песенпой, романсной лирики: х а р а к т е р н ы е зачины, повторы и т. п. Т е м ы и образы некоторых стихотворений заимствованы из русских народных песен. Таковы «Песня бурлака» («Эх ты, Волга, Волга-ма­ тушка... » ), «В тюрьме. Отрывок из песни о Стеньке Разине» («Истомился в тюрьме молодец у д а л ы й... » ) .

Одно в р е м я Миляев отошел от активной литературной работы. Под влиянием встреч и бесед с Л. Н. Толстым, в особепности под впечатлением статьи Толстого «Что такое искусство?», Миляев оставил работу в газете и у е х а л в Екатеринославскую губернию. Там он поступил на службу волостным писарем, но полностью ли­ тературных занятий, видимо, не прекратил: в 1904 году в Мариуполе вышла его книга «Очерки и р а с с к а з ы ». О последующих событиях своей ж и з н и Миляев гово­ рит в автобиографии скупо и осмотрительно: «В 1905 году я оставил службу и снова возвратился в Москву. С этого времени я несколько лет вел скитальческий образ жизни, п о л н ы й горя и л и ш е н и й ». К а к раз этот период и представляет для нас наи­ больший интерес .

Революционные события заставили Мпляева вернуться к литературной деятель­ ности. В московских ж у р н а л а х появляются его рассказы и очерки из народной ж и з н и, в которых автор стремится показать новые настроения крестьян, мастеро­ вых, подмеченные им за время пребывания в провинции. В Москве Миляев возоб­ новил п р е ж н и е литературные знакомства, в том числе с М. Л. Леоновым. В разгар октябрьских революционных событий (в день похорон Н. Э. Баумана, сопровождав­ шихся демонстрацией рабочих) Ф. Шкулев и М. Леонов открыли на Тверском буль­ варе к п и ж н ы й магазин «Искра», при котором было организовано издательство и к н и ж н ы й склад. К участию в этом предприятип Шкулев и Леонов привлекли Ми­ ляева, у ж е имевшего опыт редакциопно-издательской работы. За короткий срок своего существования — два с половиной месяца — издательство «Искра» выпустило ряд брошюр революционного с о д е р ж а н и я, два сборника революционных песен «Под к р а с н ы м знаменем» и два номера сатирического ж у р н а л а «Шрапнель» .

В ж у р н а л е «Шрапнель», где весь материал помещеп анонимпо или под псевдони­ мами, окончательно еще не раскрытыми, стоит единственная несомненная ф а м и л и я :

редактора-издателя В. Миляева .

Все и з д а н и я «Искры», д а ж е в условиях «свободы печатп», дарованной манифес­ том 17 октября, подверглись правительственным репрессиям. Оба выпуска «Под красным зпаменем» были арестованы очень скоро после выхода в свет. У ж е 11 января 1906 года в донесении Московского комитета по делам печати в Главное управление сообщалось о п а л о ж е н и и ареста на оба выпуска сборника «Под красным знаме­ нем». После Московского вооруженного восстания издательство «Искра» закрылось .

В «Курьере...» были н а п е ч а т а н ы романы п повести Миляева: «Купцы Стро­ гановы», «Власть золота», «Мертвый омут», «Клад», «Русалка» и ряд других про­ изведений .

В. Е. М и л я е в. Хуторок. Стихотворения. Киев, 1893: В. Е. М и л я е в .

Огоньки. Стихотворения. Киев, 1893; В. Е. М и л я е в. Васильки. Стихотворения .

Киев, 1895 .

В. Е. М и л я е в. Хуторок, стр. 43 .

В автобиографии Миляев упоминает о двух свиданиях с Л. Н. Толстым — в 1891 и 1892 годах. В «Летописи ж и з н и и творчества Л ь в а Николаевича Толстого»

Н. Н. Гусева (М., 1960) встречи Л. Н. Толстого с Миляевым не у к а з а н ы .

Эта книга Миляева не пайдена .

И Р Л И, ф. 377, 2-е собрание, № 556 (вариант автобиографии 1916 года) .

«Пробуждающиеся силы» (подпись: Н. В. Москвин) — «Голос жизни», 1905, № 1, стр. 45—52; «Запумероваппые души» (подпись: Н. В. Москвин) — там же, № 7, стр. 48—63; «В деревне» (подпись: Василий Ч у ж о й ) — «Исторический вестник», 1905, № 1 1, стр. 554—573 .

20 о к т я б р я 1905 года .

«Пауки и мухи» В. Либкнехта, «Собственность — к р а ж а » Прудона и др .

1-й в ы п у с к имел два и з д а н и я : 1905 и 1906 года; 2-й — одно издание 1906 года .

«Шрапнель», 1905, № 1, 8 декабря; № 2, 24 декабря .

ЦГИА, ф. 776 (Главного у п р а в л е н и я по делам п е ч а т и ), оп. 16, ч. 1, № 928 .

lib.pushkinskijdom.ru I. Шацева

Приговором Московской судебпой п а л а т ы от 29 сентября 1907 года было постанов­ лено: «Издание, озаглавленное „Под красным знаменем. Сборник свободных песен", вып. I и II, у н и ч т о ж и т ь » .

К а к у ж е указывалось, во 2-м выпуске сборника «Под красным знаменем» (сле­ довательно, не позднее первой декады января 1906 года) была н а п е ч а т а н а — и, надо полагать, впервые — п е с п я «Мы — братья!» .

Значительную долю в сборниках составляли л у ч ш и е песни русского револю­ ционного подполья: «Иптерпационал», «Смело, товарищи, в ногу», «Похороппый марш» («Вы жертвою п а л и в борьбе роковой...»), «Марсельеза», «Варшавянка», «Красное знамя» («Слезами залит мир безбрежный...») и др. Н а р я д у с ними в сбор­ н и к а х было перепечатано несколько стихотворений революционного з в у ч а н и я извест­ ных русских поэтов того времени: «Под красным знаменем несли сосновый гроб...»

Вас. Немировича-Данченко, «Пчелки» Тэффи, «Кто не верит в победу сознательных смелых рабочих...» К. Бальмонта. II, накопец, почти половину сборников занимали стихи и песни самих составителей и поэтов их группы: Ф. Ш к у л е в а (он ж е Ф. Бу­ т ы р с к и й ), М. Леонова (он ж е М. Горемыка), Ф. Гаврилова, М. Савина, Р. Меиделевича (оп ж е А. Родионов), Е. Нечаева и близкого к ним в этот период В. Миляева (он ж е В. Ч у ж о й ). Их далеко не совершенная поэзия, представленная в этих сбор­ никах, создавалась непосредственно под воздействием революции. Некоторые сти­ хотворения («Памяти борца (Н. Э. Б а у м а н а ) » Леопова, «Патронов пе жалеть»

и «На баррикадах» Шкулева) были н а п и с а н ы буквально по горячим следам событий дня. В них с л ы ш н ы отзвуки декабрьского вооруженного восстания. Разгром царскими властями краснопресненских баррикад повлек за собой самые строгие меры по от­ ношению к порожденной восстанием литературе. Но все же часть т и р а ж а сборников «Под красным знаменем» составителям удалось снасти. В дальнейшем стихотворения расходились путем перепечатки и переписки, а некоторые из них, положенные на известные мотивы, стали п е с н я м и .

В сборниках «Под красным знаменем» было три стихотворения Миляева. По ним в какой-то мере можно судить об идейном развитии поэта под в л и я н и е м револю­ ционных событий 1905 года. В стихотворении «Я п р о к л я л ту землю, где юпость текла...» х а р а к т е р н ы й д л я п р е ж н е й его л и р и к и мотив обездоленности начинает приобретать социальную направленность, у поэта возникает ненависть к «сытым», «творящим зло». В другом случае Миляев пытается создать а г и т а ц и о ш ю е стихотво­ рение — «Собирайтесь под красное з н а м я...». Но за свойственными революционной поэзии тех лет поэтическими формулами пе о щ у щ а е т с я подлинности ж и з н е н н ы х впечатлений, которые легли в основу стихотворения. Совсем в другом ключе написано стихотворение «Мы — братья!». Оно возникло в гуще событий 1905 года, в нем о т р а ж е п один из основных моментов революции — вопрос о союзнике проле­ тариата, крестьянине в ш и п е л и солдата. Стихотворение продиктовано автору самой действительностью, и он находит для него более доходчивые ж и т е й с к и е слова .

В этом причина популярности стихотворения. К тому ж е оно было написано как песня, в расчете, по-видимому, на какую-то известную мелодию, с повторяющимися окончаниями строф по типу припева .

М Ы — Б Р А Т Ь Я ! 29

–  –  –

Там ж е .

Появление песни 8 и ю л я 1906 года в «Казарме», где сотрудничал Богораз, было более поздней перепечаткой .

В исследовательской литературе у ж е отмечалось, что п е с н я м и стали стихо­ творения Ш к у л е в а «На баррикадах» и «Красное знамя». Л ю б о п ы т н ы й ф а к т сообщает П. Г. Ширяева. В 1935 году в Туле была записана песня на слова Ш к у л е в а «Как у н а ш и х ворот...». Исполпитель-'рабочий у т в е р ж д а л, что далее в тексте, который он забыл, были слова: «патронов не жалеть» (П. Г. Ш и р я е в а. Фольклор фабрично-за­ водских рабочих в революции 1905 г. В кн.: Советский фольклор. Сборник статей и материалов, № 7. Изд. АН СССР, М.—Л., 1941, стр. 142—143). Речь идет о двух раз­ ных стихотворениях из сборника «Под к р а с н ы м знаменем»: «В дни революции»

и «Патронов не жалеть», которые могли бытовать и как части одной песни .

Цит. по: «Под краспым знаменем», вып. 2, стр. 23 (с необходимой модерни­ зацией в орфографии и з н а к а х п р е п и н а н и я ) .

–  –  –

ПИСЬМА ЭПТОНА СИНКЛЕРА В ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРИБОЙ»

( П У Б Л И К А Ц И Я И. ШОМРАКОВОЙ)

В Ленинградском государственном архиве Октябрьской революции и социали­ стического строительства х р а н и т с я переписка американского писателя Э. Синклера с ленинградским рабочим кооперативным издательством «Прибой» .

Произведения Э. Синклера пользовались в России в 1920-е годы необыкновен­ ной популярностью. Романы, повести, пьесы, сборники публицистических статей расходились большим тиражом, много раз переиздавались. Так, «Король Уголь»

с 1923 по 1931 год в ы д е р ж а л И изданий, «Джунгли» — 13, «Джимми Хиггинс» —15;

только в течение 1925 года этот роман был переиздан 4 раза. В 1924—1931 годах вышло 3 и з д а н и я собрания сочинений п и с а т е л я .

Многочисленные частные и кооперативные издательства, с п е к у л и р у я на из­ вестном имени, часто выпускали произведения писателя в плохо отредактирован­ ных переводах, в неряшливом, небрежном виде. Б ы в а л о даже, что одно и то же произведение выходило одновременно в разных издательствах под р а з н ы м и наиме­ нованиями, что вольно или невольно вводило читателя в заблуждение. Частные издательства не останавливались и перед к о н т р а ф а к ц и е й — перепечаткой текста, принадлежащего другому издательству. Так, ч а с т н а я издательская фирма «Мысль», специализировавшаяся на издании иностранной художественной литературы, пере­ печатала окончание романа «Джунгли» с книги, выпущенной харьковским партий­ ным издательством «Пролетарий», и под названием «Оковы сброшены» пустило этот плагиат в продажу. Естественно, что незадолго до того организованное ленин­ градское рабочее кооперативное издательство «Прибой», у ч и т ы в а я спекулятивнох а л т у р н ы й характер изданий частных и кооперативных издательств и ту популяр­ ность, которой произведения Синклера пользовались среди массового рабочего чи­ тателя, предприняло шаги, чтобы ограничить возможности п у б л и к а ц и и произведе­ ний Синклера в интересах частной н а ж и в ы. В 1924 году м е ж д у издательством «Прибой» и Эптоном Синклером велась переписка .

Пять писем издательства «Прибой» посвящены различным вопросам, связан­ н ы м с переводом и изданием произведений Э. Синклера. Издательство неоднократно предлагало писателю передать право и з д а н и я его произведений в России исклю­ чительно «Прибою» .

Н и ж е публикуются два письма Э. Синклера издательству «Прибой» и копия перевода телеграммы, посланной им в Государственное издательство .

June, 5, 1924 Dear Comrade, I have your very friendly letter, and certainly I am pleased to co-operate with you in m a k i n g m y w o r k s available to t h e Russian people at a cheap price. I enclose my a u t o g r a p h on a card, a n d I will also send you an a u t o g r a p h e d p h o t o g r a p h under «Прибой» был создан в 1912 году к а к легальное большевистское издательство* в ы п у с к а в ш е е в основном литературу по страхованию. В 1914 году оно было за­ крыто правительством. Свою деятельность издательство возобновило в марте 1917 года: издавало работы В. И. Ленина и партийную литературу. В 1918 году вместе с большевистскими издательствами «Волна», «Жизнь и знание» вошло в из­ дательство «Коммунист». В ноябре 1923 года «Прибой» был восстановлен как рабоче-кооперативное издательство Ленинградского Губкома и Северо-Западного Бюро Ц К Р К П (б). В таком виде издательство просуществовало до 1927 года, когда оно было влито в систему ОГИЗа. В 1923—1927 годах «Прибой» в ы п у с к а л различную литературу, рассчитанную в основном на массового ч и т а т е л я : агитационно-пропа­ гандистскую, социально-экономическую, крестьянскую, художественную. В редак­ цию «Прибоя» в разное время входили известные деятели партии: М. А. Ольминский, К. Т. Новгородцева (Свердлова), А. В. Луначарский, М. С. Урицкий, И. Н. Лепешинский, В. И. Невский, Е. Ярославский. С 1912 года по 1926 год «Прибоем» почти бессменно руководил участник первых большевистских газет и издательств, один из его создателей С. М. Закс-Гладнев .

Первое издание собрания сочинений Э. Синклера было в ы п у щ е н о Госиздатом в 1924—1927 годах; второе — т а к ж е Госиздатом (1927); третье — в 1930—1932 годах издательством «Прибой» и Государственным издательством художественной лите­ ратуры. * Кооперативные издательства в 1921—1925 годах большей частью были фик­ тивными .

Роман «Джунгли», например, выходил одновременно под з а г л а в и я м и «Дебри»

и «Чаща»; «Джимми Хиггипс» — под названием «Приключения маленького социа­ листа» .

lib.pushkinskijdom.ru Письма Элтона Синклера в издательство «Прибой» 185^ separate cover. I a m pleased to accept your t e r m s t h a t you are to p a y m e $ 10 a leaf for those of m y works which h a v e already been translated w i t h o u t m y consent, and $ 20 a leaf for n e w works. I will send you the letter as soon as possible. I p r e s u m e the latter a r r a n g e m e n t applies to such books as have not yet been issued in Rus­ sian, for example, I am sending you a novel of m i n e which h a s never before been published in this country and h a s now just been issued in the very cheap little pamphlet form called t h e Pocked library series of Haldeman-Julius. This book is cal­ led «The Millennium)); it is a comedy which I t h i n k would especially appeal to a Russian audience, and you m a y be t h e first to issue it in Russia. I also send you a play «The Pot-Boiler» which h a s been issued in t h e Pocket Library series and never before published in America. In a few days I expect to have proofs of a n e w play «Singing Jailbirds» which I am about to publish myself in the same cheap form. This play I t h i n k will interest you more t h a n a n y t h i n g else I have at present. It is a pri­ son play dealing with our political prisoners here in California t h a t is w h y I have published it myself, and I a m getting it out in the cheapest possible form for propagand purpose. It is the most practical p l a y I have ever written, and perhaps you would be interested to a r r a n g e for its production in Russia. I enclose herewith a cir­ cular w h i c h I have j u s t sent out to m y book customers, and you will find in this some information about t h e play .

Now, r e g a r d i n g t h e books of mine, which you say you have not got and which you list in y o u r letter. «The Coal War» t h i s is a sequel to «King Coal». I have not yetpublished it, because I am not satisfied with the form in which it now stands. «Damaged Goods», «Sylvia» and «Sylvia's Marriage» I am sending to you. «The Industrial Republic)) is out of p r i n t and also out of date .

I should h a v e to rewrite p a r t s of it before I would care to have it republished at the p r e s e n t time. P e r h a p s I shall send you t h e revised version later on. «Plays of Protest)); I h a v e no copy of this work which I can spare. Haldeman-Julius h a s issued one of these plays «The Second-Story Man», in his series and I will send you that .

Also I h a v e a n o t h e r of t h e plays «Prince Hagen» in separate form and I send that .

The other two I c a n n o t supply at p r e s e n t One of t h e m : «The Machine)) is published in a very good G e r m a n translation which you m a y get from the Malik Verlag, Berlin, .

W., 9 Germany—Kothenerstr., 3 .

Sincerely Sinclair Перевод 5 июня 1924 года Дорогой товарищ!

Я получил В а ш е очень дружеское письмо, и, конечно, я очень рад сотрудни­ чать с Вами, чтобы сделать мои произведения доступными д л я русского народа .

Я вкладываю мой автограф на карточке, кроме того, пошлю т а к ж е в отдельном:

конверте фотографию с автографом. Я согласен на В а ш и условия, по которым Вы платите мне 10 долларов за лист за те из моих произведений, которые у ж е были переведены без моего согласия, и 20 долларов за лист за новые работы. К а к только будет возможно, я пошлю Вам письмо. Я полагаю, что второе из вышеупо­ мянутых условий относится и к тем книгам, которые еще не были изданы в России;

например, я посылаю Вам мое произведение, прежде не публиковавшееся в н а ш е й стране, которое только сейчас вышло очень дешевой маленькой брошюрой в серии карманной библиотеки Холдмана Юлиуса и называется «Тысячелетие». Это коме­ дия, которая, я думаю, будет особенно интересна для русской публики, и вы можете первыми издать ее в России. Я т а к ж е посылаю Вам пьесу «Кипящий горшок», ко­ торая т а к ж е была издана в серии карманной библиотеки и никогда прежде не пуб­ ликовалась в Америке. Через несколько дней я надеюсь получить корректуру новой пьесы «Поющие узники», которую я собираюсь выпустить сам в дешевом издании .

Она, я думаю, будет д л я Вас более интересна, чем другие, которыми я располагаю в настоящее время. Это пьеса о политических заключенных в Калифорнии; поэтому мне хочется издать ее самому с целью пропаганды в наиболее доступпом виде. Это наиболее реалистическая пьеса из всех, к а к и е я когда-либо написал, и, возможно, Вы заинтересуетесь ею д л я и з д а н и я в России. Я вложил в письмо проспект, который я только что послал п о к у п а т е л я м моих книг, и Вы найдете в нем некоторую и н ­ формацию о пьесе .

Теперь относительно моих книг, которые, к а к Вы говорите, Вы не получили и которые перечисляете в Вашем письме. «Угольная война» — это продолжение ЛГАОРС, ф. 2903, ед. хр. 171, л. 18 .

Написано в ответ на письмо от 14 м а я 1924 года, в котором издательство предлагало Синклеру присылать свои новые произведения, определяло сумму автор­ ского гонорара и просило прислать автограф и фотографию д л я предполагаемого и з д а н и я собрания сочинений .

–  –  –

РАБОТА ГОРЬКОГО-ДРАМАТУРГА НАД СЛОВОМ

Общепризнано, что я з ы к Горького-драматурга афористичен, отличается весо­ мостью и образностью. В. Н. П а ш е н н а я говорила, что к а ж д ы й раз, когда ей при­ ходилось обращаться к пьесам Горького, она получала новый «„ожог" от чекан­ ного, глубоко выразптельпого, сочного и предельно образного горьковского слова» .

Писатель обладал удивительной способностью перевоплощаться, ставить себя на место и з о б р а ж а е м ы х действующих лиц, ясно представлять себе их состояние и поведение в к а ж д ы й из изображаемых моментов и, главное, к а к и м я з ы к о м к а ж д ы й из п е р с о н а ж е й в этот момент должен говорить .

Нередко создавалось до десяти вариантов одной п той ж е реплики и не­ сколько раз м е н я л с я в связи с этим весь ход сцены, вся структура речи действую­ щих лиц. Но п р и этом никогда не нарушалась типологическая характерность речи М е ж д у н а р о д н а я рабочая помощь (Межрабпом) — международная беспартий­ ная о р г а н и з а ц и я пролетарской солидарности, в о з н и к ш а я в 1921 году. Оказывала по­ мощь трудящимся" во время забастовок, стихийных бедствий п т. п. В работе этой организации принимали участие политические деятели, ученые, писатели — Клара Цеткин, А. Эйнштейн, Р. Роллан, А. Барбюс и др. Организация издавала газеты, ж у р н а л ы и кпигп. «Тысячелетие» Э. Синклера было издапо Межрабпомом в Петро­ граде в 1924 году под названием «2000-й год», кроме того, Межрабпом выпустил пьесу Э. Синклера «The pot boiler» под заглавием «Отец семейства» (Игр., 1925) .

Вопрос об исключительном праве издания произведений Э. Синклера обсу­ ждался в переписке м е ж д у автором и издательством «Прибой» и в частной беседе издательства с другом Синклера — Рисом Альбертом Вильямсом, бывшим в это время в Советском Союзе. «Прибой» не добился от Синклера положительного ответа .

В 1924—1926 годах издательством были в ы п у щ е н ы следующие произведения Син­ клера: «Юг и Север» (1924,1925), «Жизнь на развалинах» (два издания, 1925), «День­ ги» (три и з д а н и я, 1924), «Дебри» (1925), «В поисках правды» (1924), «Джимми Хпггинс» (1925), «Король Уголь» (1925), «Искусство Маммоны» (1926), «Пьесы» (1924) .

[2 ЛГАОРС, ф. 2913, ед. хр. 259, л. 120 .

В. П а п е и п а я. «Васса Железиова» М. Горького. В кн.: «Васса Ж е л е з нова» М. Горького. М.. 1960, стр. 179 .

lib.pushkinskijdom.ru В. Новиков

каждого. Последовательные в а р и а н т ы реплик о т р а ж а л и стремление автора найти наиболее полное в ы р а ж е н и е психологической и социальной природы героев; зак а ж д о й репликой угадывалось определенное действующее лицо — с его чувствами, мыслями, поведением, манерой говорить. Горький в драматургии был поэтом ха­ рактеров," умеющим малым количеством слов передать самое важное, самое суще­ ственное в мыслях, чувствах и поступках героев .

Вот черновая заготовка к пьесе о купце Букееве, с о д е р ж а щ а я запись реплик бывшего актера Громова:

«— Д - д а... Имел романы не только с лучшими- к р а с а в и ц а м и провинции, нои обеих столиц. Соус изобрел, соус a la artiste. А теперь в о т... Sic t r a n s i t gloria m u n d i. По-латыни не понимаешь?

— Н и к а к нет .

— По л и ц у видно» .

У ж е в этом наброске четко обозначены индивидуальные ч е р т ы характера быв­ шего актера — хвастуна, стремящегося, к а к это делал Хлестаков, пуститi пыль в глаза, прослыть необыкновенным, быть выше своего собеседника. Последний про­ износит всего одну фразу, но и по этой фразе м ы можем судить о нем. С тупымравнодушием он слушает вдохновенное вранье Громова. На вопрос Громова: «Полатыни не понимаешь?» — он механически отвечает: «Никак нет». Не исключено, что это — бывший военный .

За ф р а з а м и актера вырисовывается не только определенное лицо, но и встает его судьба. Это — неудачник. Он в ж и з н и ничего не достиг, кроме того, что изобрел соус a la artiste. И как ж а л к и его попытки приподнять и возвысить себя латин­ скими изречениями, заученными в гимназии .

Приемы речевой характеристики действующих лиц у Горького очень разно­ образны. В статье «Речь персонажей в пьесах Г о р ь к о г о » Б. В. Нейман убеди­ тельно показывает умепие драматурга раскрыть с помощью особого строя речи психологическую и социальную природу своих героев, дать им отчетливую классо­ вую характеристику. Б. В. Нейман детально анализирует структуру и словарный состав речи горьковских персонажей и устанавливает типологию речевых характе­ ристик представителей различных социальных групп (буржуазии, рабочего класса, крестьянства, и н т е л л и г е н ц и и ). Однако в драматургии Горького слово приобретает определенную значимость только в действии, в определенной ситуации, отражая острую борьбу мнений, столкновение героев .

Речь горьковских персонажей индивидуализирована и в то ж е время типизи­ рована в соответствии с их ролью в пьесе .

Если сравнить речи Пологого («Враги») и Головастикова («Варвары»), изоли­ ровав их от общего потока развития действия, они п о к а ж у т с я схожими. И тот п другой — охранители п а т р и а р х а л ь н ы х порядков, оба говорят к н и ж н ы м языком, используют церковнославянские обороты, любят поучения и сентенции. Д а ж е по своей синтаксической конструкции речь Головастикова напоминает речь Пологого .

Между тем х а р а к т е р ы Головастикова и Пологого совершенно различны. Сходные ж е приемы речевой характеристики в каждом конкретном случае использованы со своей особой целью. Головастиков девять лет пишет сочинение, озаглавленное в духе церковной литературы: «Некоторое рассуждение о словах, составленное для обнажения л ж и бескорыстным любителем истины». Пологий ищет з а щ и т ы у за­ кона от тех, кто, по его мнению, покушается на его собственность, и говорит по правилам канцелярского красноречия. Но первый — мнит себя философом, побор­ ником правды, может бросить вызов Цыганову, наводит своими доносами страх на всех ж и т е л е й Верхополья, в том числе и на исправника. Это — воинствующий мещанин, «перец», к а к его характеризуют действующие лица в пьесе. Второй — мелкий раб, конторская крыса, добровольный шпик, состоящий в у с л у ж е н и и у хо­ зяев. П е р в ы й мучает Степапиду, подстрекает Дупькниа м у ж а проявить власть над дочерью, ведет себя к а к иезуит. Второй сам всех боится, но не за страх, а за со­ весть служит хозяевам, воплощая в себе отвратительные черты добровольного холуя. Таким образом, р е ш а ю щ и м моментом в типизации характера, в раскрытии социальной сущности героев оказывается д р а м а т и ч е с к а я ситуация, то положение, ко­ торое занимает п е р с о н а ж в произведении. Я з ы к же, подобно сейсмографу, отражает все и з м е н е н и я в поведении героя и служит средством р а с к р ы т и я этих измепенин .

Мастерство Горького к а к драматурга особенно ярко п р о я в л я е т с я в уменич свести до минимума так называемые ф у н к ц и о н а л ь н ы е слова и реплики, диалоги, выполняющие служебную роль в развитии действия пьесы — подготовляющие драматическую ситуацию, появление нового лица и т. д. Изучение рукописей Горь­ кого свидетельствует о безжалостном сокращении всего, что может быть интересно само по себе, но тормозит развитие сюжета, уводит в сторону от генеральногостолкновения. Обычно сокращаются подробности быта, не в л и я ю щ и е на ход деиМ. Г о р ь к и й. Пьесы и сценарии. Гослитиздат, М., 1941, стр. 321 (Архив А. М. Горького, т. I I ) .

О художественном мастерстве М. Горького. Изд. АН СССР, М., 1960., .

стр. 174—229 .

lib.pushkinskijdom.ru Работа Горького-драматурга над словом 189

-ствия, отзывы персонажей о других действующих лицах, носящие повествователь­ ный характер, развернутые самохарактеристики героев. Вместе с тем драматург осо­ бое внимание" уделяет репликам, характеризующим сквозную линию действия пер­ сонажей, р а с к р ы в а ю щ и м их коренные цели и интересы в драматическом конфликте .

Горький добивается максимальной сжатости, соподчинениости всех частей произве­ дения. Стиль его пьес отличается внутренней силой и драматической энергией .

В социальной драматургии Горького акцент переносится па раскрытие идео­ логической сферы ж и з н и людей. В связи с этим значение слов, фраз, реплик, ха­ рактеризующих отношение героев к целям борьбы, к судьбам класса, к решению главных вопросов эпохи, неизмеримо повышается. Отбираются наиболее точные, ве­ сомые слова, в ы р а ж а ю щ и е главные свойства характера действующих лиц. Конкрет­ ное слово к а к бы вбирает в себя опыт среды, которую представляет герой — со всеми «родимыми» п я т н а м и и историческими признаками, и в то ж е время дает представленпе о стремлениях героев, о борьбе их страстей и желаний .

Гораздо больше, чем его предшественники в драматургии, Горький уделял вни­ мания «стыку» реплик, когда мысль, в ы р а ж е н н а я одним персонажем, как бы не­ вольно углублялась или ж е раскрывалась другим действующим лицом. При этом он добивался р а с ш и р е н и я «сферы действия» слова, создавая ощущение, что в ж и з н и происходят более значительные события, чем о них говорится на сцене. Приведем один из примеров .

При работе над четвертым актом «Мещан» Горький стремился к тому, чтобы понятие «герой» сочеталось у зрителя с образом Нила. В первой редакции сцены Тетерева с Татьяной не было слов певчего о том, что «только люди безжалостно прямые и твердые, к а к мечи, — только они пробьют...» Слова эти, появившиеся во втором автографе четвертого акта, получают особую нагрузку в связи с тем, что едва Тетерев произносит их, как приходит Нил. И когда Тетерев обращается к нему с вопросом: «А! Нил! Откуда?», тот отвечает: «Из депо. И после сражения, в кото­ ром одержал блестящую победу. Этот дубиноголовый начальник д е п о... » Происхо­ дит знаменательный «стык» реплик. Характеристика настоящего «героя», д а н н а я Тетеревым в общем плане, прикрепляется у ж е к реальному лицу. Нил оказывается достойным такой характеристики: одержав победу над начальником депо, он затем говорит о ц е л я х ж и з н и. Его восприятие ж и з н и радостно и оптимистично («Наша возьмет! И я на все средства души моей удовлетворю мое ж е л а н и е вмешаться в са­ мую г у щ у ж и з н и... » — т. 6, стр. 86) .

Большое внимание при работе над словом Горький уделял образности речевой характеристики персонажей. В первой редакции сцены столкновения Двоеточия с Семеновым («Дачники») Двоеточие, в ы р а ж а я свое возмущение нахальством пестро разодетого любителя драматического искусства, применил к нему крепкое в ы р а ж е ­ ние «Дубина стоеросовая!» Затем писатель заменил это ругательство определением «Спиноза тонконогая». Этот образный эквивалент в развертывающейся ситуации становится многозначительным. Он, во-первых, усиливает меткую и образную речь Двоеточия. Во-вторых, определяет существо господина Семенова, с глубокомыслен­ ным видом «философствующего» по поводу того, что «в гриме человек всегда кра­ сивее, чем в натуре» (т. 6, стр. 219). В-третьих, в общем развитии действия пьесы определение «Спиноза тонконогая» приобретает нарицательное значение, т а к к а к равно относится ко всем «дачникам»: к «красивенькому философу» Рюмину, к бол­ туну и сплетнику Басову, к писателю Шалимову, к упоенной своими страданиями поэтессе К а л е р и и. Их глубокомыслие — показное, мысли — фальшивые .

В процессе поисков наилучшего образного определения Горький обычно избе­ гал п р я м ы х уподоблений, предпочитая сложную метафору, возникающую при сопо­ ставлении р я д а образов.

Вспомним сцену с пауком в пьесе «Варвары»:

« Н а д е ж д а. Маврикий! Что ты там нашел?

М о н а х о в. Паука.. .

Н а д е ж д а. К а к и е гадости!

М о н а х о в. Я люблю н а б л ю д а т ь... занятие п о у ч и т е л ь н о е.. .

Ц ы г а н о в. Ч е м у ж е учит вас паук, а?

М о н а х о в. А вот он поймал б у к а ш к у и — сам-то маленький — не может сла­ дить с н е й... Посуетился около нее, к соседу побежал — помоги, дескать, с ъ е с т ь.. .

Д о к т о р (издали, грубо и глухо). Он действует, к а к вы, М о н а х о в... совсем к а к в ы... » (т. 6, стр. 433) .

К а к видим, смысл образного сравнения значительно шире, чем простое уподоб­ ление. Сцена с пауком композиционно перекликается со сценой «пари», когда Мо­ нахов п о о щ р я е т стремление Цыганова «влюбить» J3 себя Надежду, заранее уверен­ ный в безуспешности такой попытки, и со сценой столкновения доктора Макарова с Монаховым из-за гнусных откровений последнего. В результате сравнение из про­ стого уподобления перерастает в сложное иносказание, метафору. Образ п а у к а ассо­ циируется не только с поведением Монахова, присосавшегося к своей жертве, но и Архив М. Горького, ХПГ-37-3-6, стр. 135 .

Г о р ь к и й. Собрание сочинений в тридцати томах, т. 6, Гослитиздат, М., 1950,

-стр. 83. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте .

lib.pushkinskijdom.ru190 В. Новиков

Цыганова, подчеркивая то общее, что свойственно им к а к представителям одного мира .

При помощи образных сравнений и сопоставлений раскрывается порой основ­ н а я мысль произведений. Таков, например, смысл сравнения во «Врагах» жизнп Б а р д и н ы х и Скроботовых с любительским спектаклем, в котором «роли распреде­ л е н ы скверно, талантов нет, все играют о т в р а т и т е л ь н о... это начинают понимать статисты и все закулисные л и ц а.... О д н а ж д ы они прогонят нас со с ц е н ы... » (т. 0 .

стр. 481) .

Исследователи драматургии Горького отметили т а к ж е тяготение писателя к аллегоризмам, с л у ж а щ и м той ж е цели — раскрыть основную идею пьес. Таков смысл аллегорической к а р т и н ы корабля, идущего сквозь бури к солнцу, в «Детях солнца» .

Подобные уподобления составляли своеобразный «подтекст» горьковской драма­ тургии .

Горький упорно работает над сценами, имеющими экспозиционное значение по отношению к главным сюжетным линиям. В этих сценах часто в ы д е л я ю т с я «удар­ ные» слова, становящиеся лейтмотивами дальнейшего р а з в и т и я действия .

Показательно в этом отношении начало пьесы «Враги». У ж е в сцене Пологою с Конем ясно звучит сквозная тема пьесы. Пологий з а щ и щ а е т право собственности и резко выступает против н а р у ш и т е л е й закона. Старый солдат Конь опровергает Пологого.

Из бытовой сферы (воровство огурцов с огорода конторщика) спор пере­ ключается в философский план, реплики действующих л и ц становятся мпогозиачимыми:

« П о л о г и й (прижимая руку к сердцу}. Но позвольте! Если в а ш у собствен­ ность нарушают, — имеете вы право просить з а щ и т ы закона?

К о н ь. Проси. Сегодня огурцы рвут, а завтра головы рвать б у д у т... Вот тебе и закон!» (т. 6, стр. 469) .

В дальнейшем слово «закон», по-разному варьируясь в драматических ситуа­ циях, становится лейтмотивом пьесы. С ним связывается ц е л а я система жизненных и философских представлений нескольких персонажей, в том числе Михаила Скроботова. В результате лейтмотив и связанные с ним представления получают широ­ кую социальную трактовку .

Нередки случаи, когда Горький усиливает в отдельных сценах значение «удар­ ного» слова своеобразным синонимическим рядом, который помогает раскрыть мно­ гообразие смысловых оттенков такого слова. Это происходит обычно п р и столкно­ вении героев, стоящих на противоположных позициях. В сцене Вассы с Рашелью слово «зверь» п о я в л я е т с я в к у л ь м и н а ц и о н н ы й момент их столкновения, когда Васса объявила Р а ш е л и : «Колю я тебе пе дам». З а в я з ы в а е т с я борьба. Р а ш е л ь от­ стаивает свое право на сына. В первой редакции она з а я в л я л а : « Н е у ж е л и вы вос­ пользуетесь моим положением? Не верю! Вы [же] не сделаете этого. Вы отдадите мне сына. [Вы не зверь]». Здесь намечено сравнение поведения Вассы с поведе­ нием зверя, в ы р а ж е н н о е посредством отрицательного уподобления. Автор не удов­ летворился таким сравнением. Он вынес его в отдельную р е п л и к у Р а ш е л и, придав ей большую драматическую выразительность: «Да — что вы — зверь?» Вопроситель­ н а я конструкция реплики требует ответа, требует отрицания, которое ранее содер­ жалось в самой реплике Рашели. И Васса начинает решительно отрицать какуюлибо параллель м е ж д у своим поведением и поведением зверя. Но чем настойчивее она отрицает это, тем ярче подчеркивается закономерность сопоставления ее дей­ ствий с поведением зверя, тем ш и р е развертывается сипонимическая параллель, приобретающая обобщающее значение: «Я — не зверь. Зверь выкормит д е т е н ы ш а и — беги, сам добывай хлеб себе, к а к хошь. Хочешь к у р и ц ешь [хочешь — м ы ш е й ], хо­ чешь — телят». П р о я в л я я заботу о синонимическом параллелизме, Горький уточ­ няет речь Вассы; в частности, на полях он добавляет фразу, в которой героиня употребляет слово «зверь» в собирательном смысле — «зверье»: «Конечно, речь идет не о зайцах, а о серьезном зверье». Слово «зверь» н а п о л н я е т с я новым со­ держанием, все более приобретает символическое значение. Р а ш е л ь дает обобщен­ ную оценку поведения Вассы: « Э т о... зверство!» (ранее было: «Это отвратительно к а к иезуитизм!»). Далее лейтмотив варьируется.

Р а ш е л ь снова спрашивает Вассу:

«Чем можно тронуть дикий в а ш разум? Звериное сердце?» Васса активпо реагирует на вопросы Р а ш е л и : «Опять звериное. А я тебе с к а ж у : люди-то х у ж е зверей! Ху-же!

Я это знаю!» Таким образом, оторванное от прямого уподобления слово получило новый оттенок, оно раскрывает у ж е сущность целого класса, к которому принадле­ ж и т Васса .

Следует заметить, что артисты, чуткие к слову, всегда у л а в л и в а ю т особый смысл, заключенный в словах-лейтмотивах горьковских персонажей. В. Н. Пашенная См., например, книгу: Ю. Ю з о в с к и й. Максим Горький и его драматургия .

Изд. «Искусство», М., 1959, стр. 756—757 .

Архив М. Горького, ХПГ-5-1-1, стр. 21 .

Там ж е .

–  –  –

рассказывала: «Однажды во время спектакля я после реплики Р а ш е л и — „ Ч е м можно тронуть дикий в а ш разум? Звериное сердце" — почти потеряла власть над собой.^ „Опять звериное", — кричит Васса,— и вся я охвачена была такой дикой злобой, что чуть не замахнулась на Рашель; только самоконтроль актрисы сдер­ жал вовремя мой порыв. Я быстро заложила за спину руки и, с ж и м а я их до боли, пошла от Р а ш е л и в противоположный угол комнаты. Л и ш ь немного успо­ коившись, повернулась я к Р а ш е л и и, у ж е скрывая свое бешенство, проговорила:

„А я тебе с к а ж у : люди-то х у ж е зверей!" и т. д. С того спектакля я включила всю последовательность п е р е ж и в а н и я и внешнего рисунка этой сцены в свой образ Вассы» .

Горький усиленно добивался внутренней переклички между драматическими ситуациями, в которых возникало, варьировалось и получало новое значение словолейтмотив. В пьесе «Достигаев и другие» Таисья бросает в лицо Мелании слово «волчиха». Это слово Таисья у с л ы ш а л а ранее от Тятина. Композиционно с в я з ы в а я две сцены (Таисья—Тятин и бунт Таисьи против Мелании), Горький показывает пробуждение народного сознания. В более сложной форме прием композиционного усиления «ударного» слова проявился в работе Горького над финальной сценой второго акта «Егора Булычова» .

В рукописном фонде писателя сохранился лист из первой черновой редакции «Егора Булычова», содержащей сцену с Трубачом. Сравнение чернового варианта сцепы с окончательным текстом позволяет судить о том, как Горький работал пад нею .

Вначале в сцене отсутствовала реплика Булычова: «А поп не скажет так. Он — не посмеет!», у с т а н а в л и в а ю щ а я контрастную параллель между поведением Тру­ бача — у т е ш и т е л я, который «пользует» трубой от всех болезней, и Павлина, стре­ мящегося у д е р ж а т ь Булычова в рамках старых религиозных представлений. Эта реплика н а п и с а н а на полях рукописи. У ж е в черновике Горький расширил сцену и набросал в ы р а з и т е л ь н ы й диалог между Шурой и Егором Булычевым, отражав­ ший бурную реакцию участников сцены на заявление Трубача: «Сами знаете — без обмана не п р о ж и в е ш ь... »

« С а ш а. Разве не стыдно обманывать?

Т р у б а ч. А — почему стыдно, если верят?

Б у л ы ч о в. И это — правильно, Шуренок. Правильно! Так. А поп не скажет т а к Он — не посмеет!»

Гротескная фигура Трубача, готового за шестнадцать рублей разоблачить свой «обман» перед Булычовым, становится символической. Реплики Трубача получают особую нагрузку, раскрывают подлинную сущность той морали, на которой осно­ вывалась в с я ж и з н ь старого общества .

При работе над сценой Горький заботился о том, чтобы придать фигуре Тру­ бача обобщенпо-символическое значение. Переписывая сцену набело, он наделяет оригинального л е к а р я иносказательной фамилией — Увеков и иносказательным именем — Гаврило .

« Б у л ы ч о в (посмеиваясь). Ты — н е прячь трубу-то! Говори прямо: дурак или ж у л и к ? Денег дам!

Шура. Не надо обижать его, папа!

Б у л ы ч о в. Я не обижаю, Шурок! Тебя как звать, лекарь?

Трубач. Гаврило Увеков.. .

Булычов. Гаврило? (Смеется). Ох, чорт... Неужто — Гаврило?

Трубач. Имя очень простое... никто не смеется!

Булычов. Так — ты кто же: глупый или плут?» (т. 18, стр. И З ) .

Из сцены убираются некоторые подробности, характеризующие прошлое Тру­ бача. Опущен вопрос Булычова: «Все-таки... интересно ты выдумал т р у б у - т о.. .

Ты м у з ы к а н т о м был?» Опущен и ответ Трубача: «Нет, это [брательник] брат^ был музыкант, а я — в пожарной команде служил. Потом вот придумал. На ней, на д ь я в о л е... т о ж е не легко дудеть!» В центр драматической ситуации выдвигается главный мотив всей пьесы — обличение Булычовым обмана, лживости у з а к о н е н н ы х норм старой ж и з н и, предчувствие неминуемого краха старого мира .

К о н т р а с т н а я параллель, которая проводится м е ж д у официальным «утешите­ лем» — Павлином п неофициальным лекарем «ото всех болезней» — Гаврилой Увековым, придает репликам Трубача и Булычова особую выразительность. К а ж д а я из них к а к бы впитывает в себя смысл предшествующих ситуаций, связана со страстным спором, который вел Булычов с Павлином о войне, думе, царе, самоДержавин, подготовляет новую схватку Булычова с попом в третьем акте, когда Егор, вспомипая Трубача, зло и беспощадно в присутствии дочери разоблачает официального «утешителя» как «обманщика»: «Прах, а — ряса ш е л к о в а я на тебе .

Прах, а — к р е с т золотой! Прах, а — жадничаете... » (т. 18, стр. 121). Р е п л и к и ТруВ. П а ш е н н а я. «Васса Железнова» М. Горького, стр. 194 .

Архив М. Горького, ХПГ-2-1-1, лист 5 авторской пагинации .

Выделенное курсивом в черновом автографе отсутствует (ср. архив М. Горь­ кого, ХПГ-2-1-1, стр. 38) .

lib.pushkinskijdom.ru В. Новиковd92

бача низводят все разглагольствования официального «утешителя» до у р о в н я про­ стой, ж и т е й с к о й правды, срывают м а с к у не только с Павлина, но и со Звонцова, Достигаева, Мелании — всех, кто ж и в е т по законам купеческой морали: «Без об­ м а н а — не проживешь!» И в то ж е время они помогают Б у л ы ч е в у довести свой спор с в р а ж д е б н ы м лагерем до конца. Булычов просит Гаврилу Увекова показать свое орудие исцеления в действии — потрубить «потолще», затем исступленно, с хохо­ том кричит: «Сади во всю силу!» А когда вбегают испуганные Достигаевы, Звон­ цовы, Б а ш к и н, Ксения, обрушивает на них свою ярость: «Глуши их, Гаврило!

Это ж е Гаврило-архангел конец миру т р у б и т !.. » (т. 18, стр. 114). Ненависть Булы­ чова к старому миру в ы р ы в а е т с я н а р у ж у, проявившись в своеобразной форме. Эта сцена — к у л ь м и н а ц и о н н ы й п у н к т в раскрытии отношения героя к тому миру, в ко­ тором и он ж и л, пока не понял, что он ж и в е т «не на той улице» .

Добиваясь многозначимости, Горький упорно стремился придать речи персона­ ж е й выразительную сжатость, сделать ее афористически четкой. Изучение черно­ вых заготовок к пьесам и записных к н и ж е к п и с а т е л я показывает, что он тщательно х р а н и л в своей п а м я т и и записывал наиболее красочные афоризмы, меткие выра­ ж е н и я, которые могли пригодиться в работе. Готовя речевой м а т е р и а л к пьесе о к у л а к е, он записал следующие в ы р а ж е н и я : «Кормилец, значит кормщик, па корме стоит, рулем правит», «Много знал, да мало делал», «Ты, брат, у м е н я не капризни­ чай, к а к м у ж и ц к и й бог: хочу — мочу, хочу сушу», «Не отвадишь п ь я н и ц у от бу­ тылки пряником», «Ненавидит, потому что должен жалеть», «Мирно, сытно, перво­ бытно», «А мне она, к а к налиму зонтик». Горький не просто заготовлял афо­ ризмы. Он включал их в речь п е р с о н а ж е й и п р е в р а щ а л в яркое средство выраже­ н и я мыслей героя, которые характеризовали его позицию и линию поведения. «Нам, милый, плохой правды бояться нечего, м ы правду сами делаем, плохо сделали — переработаем заново». Здесь афоризм «плохой п р а в д ы бояться нечего» у ж е дра­ матически действен, я в л я е т с я составной частью реплики, произнесенной человеком, умудренным жизнью, активно участвующим в социалистических преобразованиях .

А вот иной афоризм: «Мы — д р у г а я кровь, другой народ, у нас — р ж а н а я кровь, густая, к а к п а т о к а ». В нем в сжатой, концентрированной форме в ы р а ж е н о пред­ ставление о превосходстве «ржаного бытия» .

Включая афоризм в ж и в у ю речь персонажа, Горький заботился, чтобы он полностью соответствовал той идейной, художественной задаче, к о т о р а я решалась в произведении. Афоризм «князь-то Львов, да львы-то у него — к а к будто ослы»

п р и н а д л е ж а л первоначально не Достигаеву, а Нестрашному и имел несколько иную конструкцию: «Князь-то он Львов, да львы-то у него не то ослы, не то телята» .

Н е с т р а ш н ы й негодовал по поводу нерешительности Временного правительства в борьбе с революцией, и поэтому в его афоризме появилось сравнение членов пра­ вительства к н я з я Львова с телятами. Достигаев ж е считает себя в первую оче­ редь «умником». Поэтому п е р е д а в а я афоризм Нестрашного Достигаеву, Горький отсек сравнение членов Временного правительства с т е л я т а м и и оставил одно срав­ нение с ослами, подчеркивающее глупость политики правительства к н я з я Львова .

П р и работе над я з ы к о м персонажей Горький особое внимание обращал на вы­ разительность каламбуров и парадоксов, к которым т а к часто прибегают его герои, очень чуткие к речи собеседника. По своей конструкции к а л а м б у р всегда много­ значим. Он включает слова, схожие по звучанию, но р а з н ы е по смыслу. В силу этого каламбур позволяет в ы я в и т ь и обнажить т а я щ и е с я в я в л е н и и противоречия .

Парадокс и л и каламбур часто представляет собой своеобразный вывод из пред­ ш е с т в у ю щ е й реплики и содействует резкому обнажению, вопреки мнению собесед­ ника, противоположной сущности фактов и событий, о которых идет речь. В «Достигаеве» после высокопарных разглагольствований Павлина: «Казалось бы, ежели ц а р с т в у ю щ а я персона признана не соответствующей значению своему и делу, - изберите другое лицо. У н а с еще сохранились и благоденствуют потомки Рюрика, удельных к н я з е й д е т и... » — сразу ж е следует реплика Достигаева: «Потомки, пустые к о т о м к и... » (т. 18, стр. 136), о б н а ж а ю щ а я всю несостоятельность попыток монар­ хистов и черносотенцев сохранить старую власть. Р а н е е эта реплика принадлежала Нестрашному и была высказана в иной форме: «Потомки, обломки, котомки» .

Отрицательное отношение к Рюриковичам в афоризме Нестрашного звучало резче («обломки»), что в р я д ли соответствовало взгляду черносотенца на самодержавие .

Но в то ж е в р е м я в реплике была и неточность, т а я щ а я с я в слове «котомки». Не­ ясно было, к а к о й смысл вкладывает Н е с т р а ш н ы й (а с ним вместе и автор) в это слово, ставя его вслед за таким сильным определением, к а к «обломки». Передавая этот афоризм Достигаеву, Горький убрал слово «обломки», а к слову «потомки»

добавил прямое определение «пустые котомки» .

–  –  –

Словесный строй парадоксов или каламбуров и значение их в пьесах Горь­ кого многообразны. Вот Сатин произносит монолог, з а к а н ч и в а ю щ и й с я развернутой антитезой: «Ложь — религия рабов и х о з я е в... Правда — бог свободного человека!»

Следует р е п л и к а Барона: «Браво! Прекрасно сказано! Я — с о г л а с е н ! Ты г о в о р и ш ь.. .

как порядочный человек». Сатин отвечает парадоксом, сближающим я в л е н и я, к а к бы находящиеся на противоположных полюсах: «Почему ж е иногда ш у л е р у не го­ ворить хорошо, если порядочные л ю д и... говорят, к а к шулера?» (т. 6, стр. 166) .

Парадоксы помогают выявить, подчеркнуть противоречия, существующие в ж и з н и .

В горьковедении у ж е отмечалось, что у Достигаева игра словами связана со стремлением спрятать, скрыть свое лицо за словесной завесой и в то ж е время про­ слыть умником, срезать или уколоть словом своего противника. У Булычова меткие слова и остроумные афоризмы насыщены большим содержанием, в ы р а ж а ю т стрем­ ление героя постичь смысл к р у п н ы х явлений, докопаться до их корня и обнажить противоречия. Б у л ы ч о в чуток к слову, хорошо различает «медный звон лжи». Пав­ лин говорит: «К тому ж е в н а ш и дни на духовенство возложена обязанность вос­ пламенять дух б о д р о с т и... и углублять любовь к престолу, к отечеству...» Булычов противопоставляет этому заявлению Павлина изречение на манер народных при­ сказок: «Воспламеняли дух да в л у ж у и — б у х... » (т. 18, стр. 85). Варвара ж а л у е т с я на Шуру: «... она ведет себя отчаянно, становится совершенно невыносимой». Б у ­ лычов замечает: «Невыносимы. Вот я... выздоровлю, я в а с... вынесу!» (т. 18, стр. 86).

Когда Мелания з а я в л я е т, что деньги, н а х о д я щ и е с я в деле Булычова, принадлежат не ей, а обители, Булычов к а к бы про себя «уточняет» ее мысль:

«Ну — все едино: обители, обидели, грабители» (т. 18, стр. 105). Возникает сопо­ ставление созвучных, но различных по смыслу слов, н а м е к а ю щ и х на грабитель­ скую подоплеку действий Мелании .

К а л а м б у р «Свекровь — всех кровь» (т. 18, стр. 216) превращается в устах Вассы Железновой в в ы р а ж е н и е домостроевской философии, с помощью которой она стремится укрепить свой «дом». Интересно отметить, что этот каламбур в ру­ кописи Горького появился до того, к а к он был использован во втором акте пьесы при создании острого драматического столкновения Вассы с Рашелью.

На полях черновой рукописи первого акта (сцена Натальи с Прохором) была сделана запись:

«Свекровь — всех кровь» — без у к а з а н и я, кому это в ы р а ж е н и е принадлежит .

Факт — примечательный. Он свидетельствует о том, к а к Горький дорожил найден­ ным в процессе работы метким словом и умело использовал его .

Порой к а л а м б у р возникает в результате столкновения персонажей, вкладываю­ щих в одно и то ж е слово противоположные понятия. По такому принципу по­ строена сцена Васса—Прохор—Людмила, в которой Васса пытается скрыть от Люд­ милы прямое значение слова «распутный»: «Распутный — распутывает. Кто-нибудь напутал, а он распутывает» (т. 18, стр. 205). Интересно отметить, что в черновой редакции первого акта пьесы на этом объяснении Вассы, собственно говоря, и за­ канчивалась сцена. В ней отсутствовали реплики Людмилы о том, что ей известно прямое значение слова «распутный». В связи с этим вся сцена была менее вырази­ тельной, «объяснение» слова не раскрывало поведения членов семьи Железновых .

В окончательной редакции Горький добился этого, отнеся в репликах Людмилы слово «распутный» прямо к Прохору: «Я ведь знаю, что такое распутный! Вот — дядя Прохор» (т. 18, стр. 205) .

Кроме того, реплика Вассы: «Вот я — всю ж и з н ь распутываю п у т а н и ц ы раз­ ные...» — приобретает иносказательное значение, к а к бы превращается в характе­ ристику л и н и и действия героини, подчеркивает всю сложность тех противоречий, в которых она оказалась .

Ю. Юзовский верно отметил, что афоризмы в пьесах Горького обычно подго­ товлены драматическим действием и «вырастают непосредственно из самой глу­ бины, прямо из к о р н я произведения, из его зерна». Но исследователь ряд афориз­ мов горьковских персонажей, несущих в себе обобщение объективной правды и раскрывающих ту или иную существенную черту в характере действующего лица, считает недостаточно мотивированными и рассматривает их к а к «официальное»

выражение «голоса автора». Вот приводимые им афоризмы: «Дороги строят, а идти человеку н е к у д а... » («Варвары»), «Потомки, пустые котомки» («Достигаев и дру­ гие»), « Р у б л ь... сам по себе есть главный вор» («Егор Булычов и другие»), «Вся­ кое дело надо любить, чтобы хорошо делать» («Мещапе»), «Что сработано, то свято» («Враги»), «И хоть ж и в у т — все хуже, а хотят — все лучше» («На дне»), «Что ж е это: все хорошо, да хорошо? Надобно еще лучше, а то скучно ж и т ь будет все только в хорошем» («Васса Железнова») .

Однако комментарий Ю. Юзовского к этим афоризмам свидетельствует о недо­ статочном внимании исследователя к конкретному содержанию реплик персонажей .

Там ж е, ХПГ-5-1-2, стр. 5 .

Ю. Ю з о в с к и й. Максим Горький и его драматургия, стр. 748 .

Там ж е, стр. 747—748 .

13 Русская литература, № 2, 1965 г .

lib.pushkinskijdom.ru Я. Лурье, И. Серман Так, приводимый в ы ш е к а л а м б у р Достигаева «Потомки, пустые котомки» Ю. Юзовский относит «по адресу последнего поколения русской буржуазии». Это — неверно, т а к к а к этот к а л а м б у р я в л я е т с я ответом на речь Павлина, в которой выражена н а д е ж д а черйосотенцев на восстановление монархической власти, и прямо отно­ сится к «потомкам Рюрика», к детям «удельных князей». К а л а м б у р не только в ы р а ж а е т позицию Достигаева, знающего, чего стоит к н я з ь Львов, но и подготов­ ляет сцену с Бетлингом — этим обломком старого мира. Т а к и м образом, каламбур .

Достигаева в в ы с ш е й степени мотивирован и слит с драматическим действием .

Более того, он к а к бы художественно материализован в сатирической, гротескной фигуре г р а ф а Бетлинга .

Н е л ь з я относить к числу афоризмов, которые не имеют подводящего к ним диалога и с л у ж а т официальным в ы р а ж е н и е м голоса автора, и в ы р а ж е н и е Егора Булычова: «... р у б л ь ворует. Он, сам по себе, есть главный вор» (т. 18, стр. 93) .

По мнению Ю. Юзовского, в нем в ы р а ж е н а горьковская «характеристика объектив­ ной закономерности к а п и т а л и з м а ». Однако уточним: афоризм « р у б л ь... сам посебе есть г л а в н ы й вор» принадлежит, собственно, не Булычову, а Лаптеву, на ко­ торого ссылается Егор Булычов. Афоризм возникает во в р е м я схватки Егора Бу­ лычова с Б а ш к и н ы м, когда р е ш а е т с я вопрос о том, кому н у ж н а война — «хозяевам», н а ж и в а ю щ и м на войне миллионы, или страдающему народу.

Б у л ы ч о в не простосрывает м а с к у с Б а ш к и н а, н а з ы в а я его вором, он д о к а п ы в а е т с я до сути обществен­ н ы х отношений, до объективной «правды», в ы р а ж а я свое представление о ней так:

«... мое дело — деньги н а ж и в а т ь, а мужиково — хлеб работать, товары покупать^ (т. 18, стр. 93). Если говорить о характеристике объективных закономерностей капитализма, то она в этих словах Егора Булычова в ы р а ж е н а очень точно — с точки зрения политической экономии. В то ж е время с художественной точки зрения афоризм, п р и н а д л е ж а щ и й Л а п т е в у и повторяемый Егором Булычовым, драматически действен. Он раскрывает эволюцию Егора Булычова. Б у л ы ч о в отри­ цает правду Б а ш к и н а, правду х и щ н и к а и начинает п р и з н а в а т ь правду, заключен­ ную в словах Якова Лаптева. Здесь все мотивировано, драматически обусловлено .

В словах Егора Б у л ы ч о в а и в словах Якова Лаптева действительно отражено горьковское понимание капитализма. Но оно представлено не «официозно», не в «де­ журном» афоризме, а художественно, драматически, к а к процесс осознания героемтой объективной правды, носителем которой я в л я е т с я большевик Яков Лаптев .

Таким образом, вопрос о соотношении субъективного и объективного в афориз­ м а х горьковских п е р с о н а ж е й всегда следует рассматривать конкретно, с учетом эволюции творчества писателя. Сам Горький говорил, что речь Сатина о человекечуждо звучит его языку», но тут ж е п р и з н а в а л с я : «Но — ни черта не поделаешь!», «кроме Сатина — ее некому с к а з а т ь... » (т. 28, стр. 265). Отнюдь не идеализируя Са­ тина, Горький вкладывает в его уста афоризмы, в ы р а ж а ю щ и е собственные устрем­ л е н и я. Сама д р а м а т и ч е с к а я ситуация и идейное задание требовали, чтобы в пьесепрозвучали возвышенные слова: « Ч е л о в е к !.. Это з в у ч и т... гордо!»

Черновые редакции горьковских пьес показывают, что писатель тщательноизбегал н а р у ш е н и я логики действия и строя речи героев, безжалостно зачеркивал и исправлял те места, в которых действующие л и ц а н а ч и н а л и говорить несвойст­ венным им языком, прямо в ы р а ж а л и мысли автора. Особенно это относится к доре­ волюционному периоду творчества писателя. В пьесах ж е советского периода Горь­ к и й достиг такого мастерства, такой слитности идейной глубины с драматической выразительностью, такой характеристичности я з ы к а персонажей, что они по праву п р и з н а н ы классическими .

Я. ЛУРЬЕ, И. СЕРМАН

ОТ «БЕЛОЙ ГВАРДИИ» К «ДНЯМ ТУРБИНЫХ»

–  –  –

ного театра, расцвет сценической деятельности которого приходится на послеоктябрь­ скую пору (Н. Хмелев, Б. Добронравов, В. Соколова, М. Яншин, В. Вербицкий, М. Прудкин, п о з ж е — В. Топорков, А. Тарасова и д р у г и е ). И в то ж е время «Дни Турбиных» встретили жесточайший отпор в печати; некоторые журналисты, они ж е работники Реперткома — В. Блюм, А. Орлинский и другие, на несколько лет сделали борьбу с этой пьесой своим главным занятием, почти специальностью; в газетах появился новый термин — «булгаковщина». Запальчивость критиков была так сильна, что театр не р е ш и л с я д а ж е пригласить автора на его собственную премьеру. Артист

В. Вербицкий писал об этом в шутливой стихотворной записке Булгакову:

Т щ е т н ы выкрики: А в т о р а !.. Браво!. .

Но Булгаков не выйдет, пока Он к а к п л а щ матадора кровавый Д л я свирепого Блюма-быка .

В какой-то степени эта полемика отражала действительную идейную борьбу 20-х годов, но многое в ней шло от примитивного рапповского социологизма. Серьез­ ная и о б ъ е к т и в н а я оценка общественной позиции М. А. Булгакова была дана кри­ тикой значительно позже. «И люди политики, и люди литературы знают, что он человек, не обременивший себя ни в творчестве, ни в ж и з н и политической ложью, что путь его был искренен, органичен, а если в начале своего пути (а иногда и потом) он не все видел так, к а к оно было в самом деле, то в этом нет ничего уди­ вительного, х у ж е было бы, если бы он фальшивил», — писал А. А. Фадеев после смерти М. А. Б у л г а к о в а .

В а ж н о е место в критике «Дней Турбиных» играл один мотив. Пьеса М. Б у л ­ гакова, настаивали ее противники, не только идеологически порочное, но и худо­ жественно беспомощное произведение. «О пьесе, не блещущей никакими выдающи­ мися л и т е р а т у р н ы м и и художественными достоинствами, не стоило бы говорить», — мимоходом з а м е ч а л А. Орлинский. «Досадный пустяк» — н а з ы в а л эту пьесу М. Л е впдов. В заметке «Еще о „Днях Турбиных"», служившей дополнением к его основ­ ным «разносным» статьям, В. Блюм писал: «Конечно, пьесы здесь никакой нет, — и своим ж а л к и м растерянным метанием от одного заголовка к другому (пьеса пер­ воначально д о л ж н а была н а з ы в а т ь с я «Белая гвардия», затем «Семья Турбиных», — Я. Л., И. С.) автор и театр л у ч ш е всего с головой выдают художественное ничто­ жество „пьесы"». Странным образом, правда, суровые критики пьесы, сходясь между собой в общей отрицательной оценке ее, расходились в том, что именно в пьесе плохо и что — хорошо. Одни считали, что сцены «у гетмана, у петлюров­ цев, в гимназии н а п и с а н ы ярко и законченно», а интимные сцены сделаны «по че­ ховскому ш т а м п у » ; другие, напротив, утверждали, что эпические сцены загро­ мождены «выстрелами, трубами, оркестрами и самой вопиющей бутафорией», между тем к а к сторона «интимная, бытовая, несравненно лучше» .

Д л я п о н и м а н и я этой критики важно учитывать не только обличительный па­ фос рецензентов. Все процитированные выше авторы были профессиональными литераторами, людьми, хорошо знакомыми с современной им журнальной литерату­ рой. Все они читали роман « Б е л а я гвардия», основная часть которого появилась на страницах ж у р н а л а «Россия» в 1925 году (конец романа не был напечатан, так к а к журнал п р е к р а т и л существование, и издан только за р у б е ж о м ). Ч и т а л и они его раньше, чем увидели «Дни Турбиных». Естественно поэтому, что не понравившуюся им пьесу они поспешили прежде всего сравнить с романом. «Неудачная инсцени­ ровка» — так и н а з в а л свою статью о пьесе М. Загорский. «Как бы ни относиться к „Белой г в а р д и и " М. Б у л г а к о в а..., все ж е надо признать, что перед нами были интересно сработанные страницы р о м а н а... » — ппсал этот автор. «И вот совер­ шается п е р в ы й художественный грех: вопреки мнению Достоевского о гибельности и фальшивости всякой переделки д л я сцены резко очерченных в своей основе и сюжетной структуре форм романа и повести, — М. Булгаков сам перекраивает для Р у к о п и с н ы й отдел Института русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР (далее: И Р Л И ), ф. 369, «История постановки „Дней Турбиных"», альбом I .

Письмо А. А. Фадеева Е. С. Булгаковой. «Труды по русской и славянской филологии», V («Ученые записки Тартуского университета», вып. 119), 1962, стр. 401 .

А. О р л и н с к и й. Против булгаковщины. «Новый зритель», 1926, № 41 (144), стр. 3 .

«Вечерняя Москва», 1926, № 232, 8 октября .

В. Б л ю м. Е щ е о «Днях Турбиных». «Программы Государственных академи­ ческих театров», 1926, № 57, стр. 5 .

Там ж е. Сходным образом распределял оценки и А. В. Л у н а ч а р с к и й (Первые новинки сезона. «Известия», 1926, № 232, 8 о к т я б р я ), тоже критиковавший «Дни Турбиных», х о т я и не так безоговорочно, к а к В. Блюм .

А. Ц е н о в с к и й. Дни Турбиных. «Труд», 1926, № 233, 9 октября .

«Россия», 1925, № 4 (13) и № 5 (14). Полный текст «Белой гвардии» был из­ дан в П а р и ж е и в Риге .

13* lib.pushkinskijdom.ru Я. Лурье, И. Серман театра „Белую гвардию"». Пьеса представляла собой, по энергичному выражению рецензента, «огрызки и объедки со стола романиста». Ту ж е мысль отстаивал и М. Левидов. «И у д и в л я е ш ь с я, — восклицал о н, — ведь подлинный, н а с т о я щ и й писа­ тель Б у л г а к о в : стройна и убедительна композиция его прозы — и к а к бедны, трафаретны, искусственны его драматургические приемы; ведь прекрасен, сочен язык булгаковских рассказов — и к а к бледен я з ы к его пьесы, у с н а щ е н н о й остроумием среднего пошиба, дешевого качества» .

Странной оказалась судьба этих критических оценок. Повое поколение совет­ ских зрителей, увидевшее «Дни Турбиных» после их возобновления в 1932 году, не знало «Белой гвардии», затерянной на страницах старого ж у р н а л а и не переизда­ вавшейся. Но зато они отлично знали спектакль, не сходивший со сцены МХАТа до 1941 года (когда декорации к спектаклю погибли в Минске во в р е м я гастролей в первые дни в о й н ы ). Не и м е я никакого представления о романе, они и не подозре­ вали, что Турбины существовали когда-то вне сцены. Перед ними была пьеса, и пьеса превосходная. Постепенно это начинали понимать и критики. «Булгакову МХАТ обязан очень многими удачами своего спектакля», — писал в 1933 году С. Мокульский. «Полнокровность образов, богатство индивидуальных деталей, соч­ ный язык, метко воспроизводящий действительную речь данной среды, ж и в о и изо­ бретательно построенный диалог со многими остроумными словечками, — все это от автора...» Напомним, что всего пятью годами р а н ь ш е критики, вопреки очевид­ ности, находили в пьесе «канительнейшие диалоги без малейшего подъема мысли», а я з ы к ее объявляли «бледным» .

Прошли еще годы, выросли новые поколения. Нет больше замечательного спектакля МХАТа, и его нельзя у ж е возобновить с п р е ж н и м и исполнителями .

Пьеса Булгакова идет в других театрах; новые ее исполнители едва ли могут пре­ тендовать на мастерство тех, кто сыграл когда-то «новую „Чайку"». Но пьеса всет а к и не сходит со сцены, и едва л и можно сегодня спорить о том, кому она обя­ зана своим успехом в первую очередь. «Дни Турбиных» и з д а н ы и переизданы и не раз еще будут переиздаваться. Пьеса Булгакова с честью в ы д е р ж а л а испытание временем .

В чем ж е секрет драматургического успеха Булгакова? « Б е л а я гвардия» дей­ ствительно предшествовала по времени «Дням Турбиных» — многие из героев пьесы сперва были героями романа. Следует ли, однако, считать, что перед нами инсценировка, что автор, в ы р а ж а я с ь словами одного из его у ч е п ы х критиков, со­ в е р ш и л «первый художественный грех», осужденный Достоевским, и «перекроил»

роман в пьесу? Приступая к созданию пьесы «Белая гвардия», Булгаков, вероятно, собирался использовать свой роман, но у ж е с самого начала работы над пьесой п р е ж н и е герои стали ж и т ь новой ж и з н ь ю и между ними стали складываться новые отношения. Этот неожиданный процесс был описан несколько лет спустя самим Булгаковым: «Родились эти люди в снах, в ы ш л и из снов, и прочнейшим образом обосновались в моей к е л ь е... Первое время я просто беседовал с ними. И все-таки к н и ж к у романа мне пришлось извлечь из я щ и к а. Тут мне начало к а з а т ь с я, что из белой страницы выступает что-то цветное. Присматриваясь, щ у р я с ь, я убедился, что это картинка. И более того, что это картинка не плоская, а т р е х м е р н а я. Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно, горит свет и д в и ж у т с я в ней те самые фигуры, что описаны в романе» .

Эта «коробочка» — б у д у щ а я сцена, на которой предстояло ж и т ь героям, — создавала для них совсем иные условия жизни, чем в романе. Пьесу н у ж н о было писать заново .

Материалы из архива М. А. Булгакова, х р а н я щ и е с я в настоящее в р е м я в Пуш­ кинском доме (ф. 369), дают нам возможность проследить постепенный ход работы автора над пьесой. Вопрос о нескольких редакциях пьесы «Дни Турбиных» был не так давно поставлен в книге Е. Поляковой, написанной по м а т е р и а л а м музея МХАТа. В центре внимания автора — работа Художественного театра над спек­ таклем; отношение нескольких редакций пьесы к роману охарактеризовано только в самых общих чертах. А м е ж д у тем именно принципиальное отличие обеих ре­ дакций пьесы — и в особенности последней из них — от романа дает основание по­ ставить некоторые общие вопросы, в а ж н ы е не только для истории советского театра 20-х годов, но и вообще д л я теории литературных жанров .

М. З а г о р с к и й. Неудачная инсценировка. «Новый зритель», 1926, № 42 (145), стр. 6 .

«Вечерняя Москва», 1926, № 232, 8 октября .

С. М о к у л ь с к и й. З а м е т к и по поводу «Дней Турбиных». «Рабочий и театр», Ленинград, 1933, № 19, июль, стр. 10 .

Цит. по: Е. П о л я к о в а. Театр и драматург. Из опыта работы Московского Художественного театра над пьесами советских драматургов. 1917—1941 гг. М., 1959, стр. 38—39. Неоконченный «Театральный роман» М. Булгакова, строки из которого здесь цитирует Е. Полякова, до сих пор, к сожалению, не издан .

Е. П о л я к о в а. Театр и драматург, стр. 35—59 .

lib.pushkinskijdom.ru От «Белой гвардии» к «Дням Турбиных»

К р и т и к и Булгакова, далеко не объективные в оценке его пьесы, были правы, когда говорили о высоком мастерстве Булгакова-романиста. Можно согласиться с одним из критиков Булгакова, что в а ж н е й ш и м достоинством этого романа была передача «напряженной социально-психологической атмосферы» гражданской войны, «воздуха эпохи». «Атмосферу» эту передавало именно авторское повество­ вание, взволнованный лирический монолог .

«Велик был год и страшен год по рождестве христовом 1918, от начала ж е ре­ волюции 2-й. Б ы л он обилен летом солнцем, а зимой снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — в е ч е р н я я Венера и красный, дро­ ж а щ и й Марс», — т а к н а ч и н а л с я р о м а н .

Действие романа (как впоследствии и пьесы) происходит зимой 1918— 1919 года в Киеве во время падения Скоропадского и захвата города петлюров­ цами; оно заканчивается появлением Красной армии на ближних подступах к го­ роду. Место действия романа — не только уютная профессорская квартира в доме № 13 по Алексеевскому спуску, где ж и в у т осиротевшие Алексей, Елена и Ииколка Турбины (роман начинается со смерти матери), не только Александровская гимна­ зия, где артиллеристы готовятся встретить петлюровцев, но и квартира домовла­ дельца, трусливого инженера Василия Лисовича (Василисы), у л и ц ы Города (Киева), с и х шумной обывательской толпой, где перед приходом Петлюры появ­ ляются «уже какие-то в пальто» с усами «вниз червячками»; к р у ж к и литератур­ ной богемы — «Прах» (поэты—режиссеры—артисты—художники) и «Магнитный триолет»; одинокая комната бывшего участника литературного к р у ж к а футуристовфантомистов поэта Ивана Русакова, заболевшего сифилисом и впавшего в религи­ озное помешательство. Врач Алексей Турбин, мягкий и слабохарактерный, «человек-тряпка», не выступает в романе н и к а к политик, ни как профессиональ­ ный военный. Вместе со всей интеллигентно-обывательской средой он с беспокой­ ством ждет развития событий. Под влиянием своих гимназических товарищей-воен­ ных, в особенности Степанова—Карася, Алексей Турбин решает вступить в мортирный дивизион врачом. Его политическая программа достаточно примитивна и исчерпывается ответом командиру дивизиона полковнику Малышеву на провоци­ рующий вопрос, не социалист ли Турбин: «Я, — вдруг бухнул Турбин, дернув щекой, — к сожалению не социалист, а... монархист. И даже, должен сказать, не могу выносить самого слова „социалист". А из всех социалистов больше всех нена­ вижу Александра Федоровича Керенского». И, конечно же, не Алексей Турбин оказывается главной фигурой во время героической, но безнадежной борьбы с пет­ люровцами. Эта роль принадлежит двум лицам — полковнику Малышеву, под свою ответственность распускающему по домам обманутых юнкеров и студентов, и лю­ бимому командиру Николки Турбина — полковнику Най-Турсу, прикрывающему отступление юнкеров своей смертью. Пылкий серб Най-Турс — одна из наиболее привлекательных фигур в романе. Резче всех он противостоит «штабной сволочи»

Скоропадского .

«— П о п г о б у й т е... только п о п г о б у й т е... гади любопытства», — говорит Най генералу-интенданту, грозящему ему военным судом за самоуправство (при полу­ чении в а л е н о к ). «... О н в з я л с я за ручку, выглядывающую из расстегнутой кобуры .

Генерал пошел пятнами и онемел .

— Звякни, гвупый стагик, — вдруг задушевно сказал Най, — я тебя из кольта звякну в голову, ты ноги пготянешь» .

Алексей Турбин едва не становится жертвой петлюровцев из-за нелепой слу­ чайности: сорвав по п р и к а з у Малышева докторские погоны, он забыл снять офи­ церскую кокарду. За Турбиным гонятся петлюровцы. «Инстинкт: гонятся настой­ чиво и упорно, не отстанут, настигнут и, настигнув, совершенно неизбежно, — убьют... У ж е совершенно по-волчьи косил на бегу Турбин глазами. Два серых, за ними третий, появились из-за угла Владимирской, и все трое наперебой сверкнули. Турбин, замедлив бег, с к а л я зубы, три раза выстрелил в них, не целясь .

Опять поддал ходу, смутно впереди себя увидел мелькнувшую под стенами и водо­ сточными трубами к а к будто свою черную тень, почувствовал, что деревянными к л е щ а м и кто-то рванул его за левую подмышку, отчего тело его стало бежать странно, немного косо, боком, неровно». Спасает Турбина Юлия Марковна Рейсе, черноглазая ж е н щ и н а с бледным лицом, ж и в у щ а я на Малой Провальной улице. Эта Юлия Марковна — любовница Михаила Семеновича Шполянского, демонического поэта (председателя «Магнитного триолета»), командира броневого дивизиона, сабо­ тирующего оборону Киева при Скоропадеком и тайно сочувствующего большеви­ кам. Об отношениях Юлии Марковны с Алексеем Турбиным (после его выздоровНовый зритель», 1926, № 42 (145), стр. 6 .

«Россия», 1925, № 4, стр. 3 .

Там же, № 5, стр. И .

Там ж е, № 4, стр. 69 .

Там ж е, № 5, стр. 24. Эта сцена напоминает эпизод из «Войны и мира», где Васька Денисов расправляется с интендантом .

«Россия», 1925, № 5, стр. 73—74 .

lib.pushkinskijdom.ru Я. Лурье, И. Серман

ления) говорится в дальнейшем немного, но тема эта достаточно существенна для с ю ж е т а романа. С Малой Провальной улицей, куда будет ходить к Юлии Марковне Алексей Турбин, связана и д р у г а я л и р и ч е с к а я л и н и я в романе: м л а д ш и й брат Алексея Николка, в ы п о л н я я последнюю волю умирающего Най-Турса, разыскивает на этой улице его семью, помогает отыскать и похоронить тело Най-Турса и влюбляется в сестру своего бывшего командира .

И д у щ а я за петлюровцами грозная третья сила — большевики — во многом импонирует автору романа: большевик, выступивший на уличном митинге под ви­ дом петлюровского оратора и окончивший речь призывом к установлению власти советов, вызывает восхищение д а ж е у друга Турбиных К а р а с я. «Но талантливы мерзавцы, ничего не поделаешь!» — говорят офицеры, собравшиеся у Турбиных, ч и т а я «Красноармейскую азбуку» Маяковского. Большевики подходят к городу; на п у т я х у ж е стоит их бронепоезд. Но непосредственно на этот приход герои романа не реагируют; вопрос «С кем быть?» прямо перед ними не встает .

Кончается роман, к а к и начинается, описанием звезд, сверкающих над Горо­ дом: «Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени н а ш и х тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему ж е м ы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»

Отношение Булгакова в романе к историческим событиям, масштабность ко­ торых была ему достаточно ясна, в ы р а ж е н о не столько в разговорах действующих лиц, сколько в авторских отступлениях, таких, например, к а к замечательное описа­ ние Города в дни гражданской войны. Это описание Города, большой рассказ о Петлюре и сон-сказка о солдатах в раю примыкают в романе к сцене кошмара Алексея Турбина после пьяной ночи .

Сюжетное разнообразие романа Булгакова, лирический тон авторского изло­ ж е н и я делали этот роман весьма мало пригодным д л я непосредственного перенесе­ н и я на сцену. Булгакову, в сущности, нечего было «перекраивать»; д л я сохранения основного текста романа ему пришлось бы прибегнуть к весьма сомнительному (и мало распространенному в то время) приему введения чтеца на сцену (как это потом было сделано во мхатовском «Воскресении»). У ж е первый в а р и а н т пьесы, сохранивший название « Б е л а я гвардия», не может считаться, вопреки часто выска­ з ы в а в ш е м у с я мнению, инсценировкой р о м а н а. Исчезли все персонажи, намечен­ ные в романе «пунктирно»: К а р а с ь (замененный Студзинским, и г р а в ш и м в романе совершенно эпизодическую р о л ь ), Ю л и я Марковна Рейсе, Ш п о л я н с к и й, Иван Ру­ саков, семейство Най-Турса. Оставались л и ш ь те персонажи и те эпизоды, которые относились к основной сюжетной линии пьесы .

Одновременно д л я пьесы были н а п и с а н ы совершенно новые сцены. У ж е эти сцены, по справедливому замечанию П. Маркова, о б н а р у ж и в а л и в авторе «острый взгляд драматурга, умение в диалоге раскрыть образ, глубину характеристики» .

Среди них была к а р т и н а во дворце гетмана, литературные достоинства которой отмечали д а ж е строгие к р и т и к и Булгакова, хвалившие роман и порицавшие «инсценировку», но странным образом не заметившие, что к а к р а з эта картина никакого отношения к роману не имела (там только кратко упоминалось о про­ исходившем во дворце Скоропадского переодевании «лисьего человека» в герман­ скую ф о р м у ). Заново была написана и другая в а ж н а я сцена, не с в я з а н н а я с до­ мом Турбиных, — в штабе «первой кинной» дивизии петлюровцев .

Герои, перешедшие в первую редакцию пьесы (июнь—сентябрь 1925 года), внешне сохранили еще значительное сходство с героями романа. Но они приобрели необходимую д л я сцены определенность. Ярче стал, например, Шервинский. В ро­ мане ^этот «маленький улан» с «наглыми» глазами х а р а к т е р и з у е т с я только одной чертой — ноздревской или, скорее, хлестаковской склонностью к вранью. Рассказав, к а к он пел эпиталаму и д е р ж а л п я т ь тактов, «Шервинский сам повесил немного голову и посмотрел кругом растерянно, к а к будто кто-то другой сообщил ему это, а не он сам». В^ пьесе у Шервинского п о я в л я ю т с я черты Фигаро (о чем говорится д а ж е в авторской р е м а р к е ) ; его вранье становится в какой-то степени выражением артистизма^ его натуры. Первое внезапное появление Шервинского перед опечален­ ной Еленой, его сногсшибательные комплименты со ссылкой на К а р л а Маркса — все это возникает только в пьесе. Пьесе п р и н а д л е ж и т и история с портсигаром, на­ ч и н а ю щ а я с я в кабинете гетмана и д а ю щ а я Шервинскому не совсем благородную, но эффектную возможность торжествовать над М ы ш л а е в с к и м. В сцене во дворце М. Б у л г а к о в. Конец белой гвардии. Рига, 1929, стр. 164 .

Термин «инсценировка» по отношению к первой редакции пьесы употребляют К. Рудницкий в комментарии к «Дням Турбиных» (Михаил Б у л г а к о в. Пьесы .

Изд. «Искусство», М., 1962, стр. 465) и Е. Полякова (Театр и драматург, стр. 40) .

Павел М а р к о в. Булгаков. В кн.: Михаил Б у л г а к о в. Пьесы, стр. 9 .

«Россия», 1925, № 4, стр. 92—93 .

Там ж е, стр. 30 .

Образ Шервинского особенно охотно использовался к р и т и к а м и Булгакова, ибо в нем они находили искомое «полное р а з л о ж е н и е мещанства». По определению lib.pushkinskijdom.ru От «Белой гвардии» к «Дням Турбиных»

Шервинский почти симпатичен: именно ему автор вложил в уста наиболее крат­ кую и точную характеристику Скоропадского: «Бандит неописуемый!»

Вместе с Шервинским изменилась и Елена. Любовная сцена с Шервинским, ярко р и с у ю щ а я ее образ («Вся ж и з н ь н а ш а рушится. Все кругом пропадает, ва­ л и т с я... Ах, пропади все пропадом!»), тоже возникла только в пьесе. Пьесе при­ надлежит и наиболее выразительная часть разговора Елены с Тальбергом (о «тени», которую Елена не должна бросить на фамилию Тальберг). Образ «крысы» Тальберга тоже стал благодаря этой сцене более ярким, чем в романе .

Новые ч е р т ы у ж е в первом варианте пьесы получили Виктор Мышлаевский и Лариосик Суржанский. Лариосик здесь, к а к и в романе, появляется в доме Турби­ ных л и ш ь после прихода петлюровцев и ранения Алексея, но в его образе возни­ кают у ж е некоторые лирические черты; сразу ж е после появления Лариосика дра­ матург сталкивал его с другим гостем Турбиных— Мышлаевским; диалог между Мышлаевским и Лариосиком (разговор о литературе, игра в карты) был не менее выразителен, чем беседа Елены с мужем .

Н и к а к н е л ь з я согласиться с Е. Поляковой, считающей, что «в первом варианте инсценировки „Белой гвардии" Булгаков не только не преодолел, но д а ж е сконцен­ трировал идейные ошибки своего романа». Тема неизбежного п о р а ж е н и я «белой гвардии» у ж е в первом варианте пьесы была в ы р а ж е н а гораздо ярче и определен­ нее, чем в романе. Дело было не только в том, что в пьесе доктор Турбин не декла­ рировал своих монархических убеждений, а полковник Малышев, р а с п у с к а я дивизион, ничего не говорил о возможности отправления на Д о н. Дело было прежде всего в том, что, з а к а н ч и в а я пьесу приходом красных, автор не мог, к а к в романе, ограничиться повествованием о стоящем на п у т я х бронепоезде. Отноше­ ние к происходящим событиям необходимо было выразить через героев. И герои пьесы в последнем действии д о л ж н ы были решить, что ж е им делать в момент ухода ненавистных им петлюровцев и прихода не менее страшных большевиков .

Сцена эта носит чуть комический характер: устраивая импровизированный «ми­ тинг», п о с в я щ е н н ы й встрече «товарищей», Алексей Турбин (в первом варианте пьесы он, к а к и в романе, выздоравливает после ранения) и его д р у з ь я отлично понимают, что н а с т у п а ю щ а я К р а с н а я армия не так у ж е интересуется их мнением по этому вопросу.

Однако по своему существу эта сцена была весьма серьезна:

именно здесь Мышлаевский говорил, что он не желает ни у е з ж а т ь за границу, ни драться со своим народом, а Алексей Турбин заявлял, что Россия никогда не умрет .

Но все-таки первый вариант пьесы «Белая гвардия» обнаруживал еще значи­ тельную зависимость от романа — и в идейном и в композиционном отношении .

Алексей Турбин оставался в первом варианте драмы таким ж е нерешительным и невоенным человеком, к а к и м он был и в романе: его слова в первом действии («В России только две силы. Большевики и мы») и в конце пьесы оставались поэтому з а я в л е н и я м и лица, едва ли имеющего право говорить от имени «белой гвардии». Главную роль в сценах борьбы с Петлюрой по-прежнему играли Малы­ шев и Най-Турс, но д л я характеристики их в пьесе оказывалось очень мало мате­ риала; все, что осталось здесь от героического образа Н а я в романе, — это его последние слова, обращенные к Николке: «Унтег-цег, бгосьте гегойствовать к чегт я м... Я у м и г а ю... » Как своеобразный пережиток романа сохранялся в первом варианте и ночной к о ш м а р Алексея, переходивший в сцену в «кинной» дивизии .

Первоначально Булгаков хотел включить в пьесу не только Турбиных, но и их со­ седей — домохозяина Василису и его тощую ж е н у Ванду. Время от времени квартира Турбиных «уходила вверх», на ее месте появлялась квартира Лисовича .

Сцены с Василисой т а к ж е были во многом дописаны в пьесе по сравнению с рома­ ном; особенно хороша была сцена бандитского «обыска» у Василисы, когда атаман Ураган у п р е к а л скупого домовладельца: «Ты посмотри, до какого состояния ты жену довел, что добрые люди на нее и смотреть не х о ч у т ь ? ! » Однако сцены эти несколько о т я ж е л я л и пьесу и отвлекали зрителя от ее основной темы .

Э. Бескина, это «пошляк Шервинский, человек, не брезгающий д а ж е мелкими кра­ жами, просто отброс...» «...Коли ж е н щ и н а — так давай ж е н у приятеля в его ж е соб­ ственном доме, коли с т я ж а н и е — так у ж до к р а ж и оставленного на столе порт­ сигара», — восклицал критик (Э. Б е с к и н. «Кремовые шторы». «Жизнь искусства», 1926, № 41, стр. 7). Все это — результат полного невнимания к тексту пьесы. Шер­ винский— не «приятель» Тальберга; он с ним едва знаком. Портсигар, о котором идет речь, — никому не п р и н а д л е ж а щ е е имущество, оставленное сбежавшим гетма­ ном, — говорить здесь о к р а ж е могла только щ е п е т и л ь н а я Елена, да и то — с воспи­ тательными целями, и т. д .

Е. П о л я к о в а. Театр и драматург, стр. 40 .

Х а р а к т е р и з у я первую редакцию пьесы, Е. Полякова (Театр и драматург, стр. 44—45) цитирует, однако, речь Малышева пе по этой редакции, а по роману («Россия», 1925, № 4, стр. 95). В первой редакции пьесы, как и в последующих ре­ дакциях, у п о м и н а н и я об отправлении на Дон нет (ИРЛИ, ф. 369. М. Булгаков. Б е ­ лая гвардия. Пьеса в 5-ти актах. Машинопись, л. 150) .

И Р Л И, ф. 369. М. Булгаков. Б е л а я гвардия, л. 219 .

lib.pushkinskijdom.ru Я. Лурье, И. Серман

Недостатки первого варианта пьесы достаточно скоро стали я с н ы М. Булга­ кову. Экземпляр первого варианта, н а х о д я щ и й с я в П у ш к и н с к о м доме, сохранил на себе интересные черты авторской правки. Полностью в ы ч е р к н у т ы были из 1-й кар­ тины II акта сцены к о ш м а р а Алексея; сцена у петлюровцев обрела самостоятель­ ное существование и л и ш а л а с ь мистической окраски. Б ы л и сокращены и «военные»

сцены в середине пьесы, вычеркнуто и м я Най-Турса, его реплики и героическая смерть переданы Малышеву. Е щ е в а ж н е е была поправка, сделанная в последнем действии. Студзинский с п р а ш и в а л здесь Алексея, будет л и когда-нибудь опять «Россия — в е л и к а я держава». Алексей отвечал: «Будьте покойны, капитан». К этим словам (машинописному тексту) было приписано рукой Булгакова: «Не будет преж­ ней, новая будет» .

Основная работа над текстом пьесы происходила с осени 1925 года по осень 1926 года, параллельно с ее постановкой в Художественном театре. Изменения, вне­ сенные в текст, были весьма серьезны; появился, в сущности, новый главный герой, которого не было ни в романе, ни в первом варианте пьесы: командир мор­ тирного дивизиона, полковник-артиллерист Алексей Турбин. У этого персонажа общим с врачом Алексеем Турбиным было только имя. Р е ш и т е л ь н ы й человек (близкий Най-Турсу в романе), он, конечно, не мог, к а к доктор Алексей, дружески п р о щ а т ь с я с бегущим в Германию Тальбергом — п р о щ а л ь н ы й разговор м е ж д у ними едва не переходил в дуэль. У ж и н у Турбиных т а к ж е обретал теперь особый смысл — это был последний у ж и н дивизиона н а к а н у н е в ы с т у п л е н и я против Петлюры. Здесь была представлена именно «белая гвардия» — ее цвет; «Красноармей­ с к а я азбука» (сохранившаяся в первом варианте) была, естественно, заменена военизированным «Вещим Олегом». И когда полковник Турбин говорил о двух силах в России, в его устах эти слова звучали гораздо серьезнее, чем когда об этом говорил доктор Турбин. Иной смысл обретала и сцена в Александровской гимназии: именно полковник Турбин, центральный персонаж пьесы, обращался здесь с речью к юнкерам и распускал их по домам; смерть Турбина (к нему пере­ ходили теперь последние слова Най-Турса: «брось геройство к чертям») к а к бы подводила итог всей борьбе «белой гвардии». Далее следовала одна из самых силь­ ных сцен в пьесе — сцена в о з в р а щ е н и я домой раненного Николки, з а к а п ч и в а ю щ а я с я его словами: «Убили командира» .

Образ полковника Турбина был создан в ходе работы над пьесой; образы Мышлаевского и Лариосика были в значительной степени дописаны т а к ж е в ходе этой работы. Какие-то черты обоих персонажей возникли, по-видимому, в общении автора с их будущими исполнителями: Б. Добронравовым и М. Я н ш и н ы м. Из эпизодического персонажа, к а к и м был житомирский к у з е н Л а р и о н Суржанский в романе и первом варианте пьесы (напоминая ночной к о ш м а р Алексея, он едва ли мог вызывать симпатии з р и т е л я ), он становился теперь одним из главных действующих лиц. Недоброжелательные к р и т и к и находили в Лариосике черты чеховского Епиходова; однако куда больше он напоминал Трофимова — но Трофи­ мова в мало подходящей д л я него обстановке гражданской войны. Лариосик п о я в л я л с я теперь в пьесе с первого акта, и блистательный диалог м е ж д у ним и Мышлаевским н а ч и н а л с я с первых сцен пьесы. Коренное несходство характеров обоих героев не препятствовало их взаимной симпатии: солдатское обаяние Мыш­ лаевского оказывало сильное действие на «ужасного неудачника», а сердитый, но отходчивый штабс-капитан готов был простить Лариосику его «в полном смысле слова золотые руки» и неосторожное обращение со стеклянной посудой .

В ходе работы над спектаклем родилась окончательная р е д а к ц и я пьесы, по­ л у ч и в ш а я название «Дни Турбиных», — та редакция, которая была показана на сцене. Пьеса обрела композиционную стройность — все сцены с Василисой и Ван­ дой были из нее исключены; вместо нескольких сцен в вестибюле гимназии была написана одна, ц е н т р а л ь н а я в пьесе картина (акт I I I, к а р т и н а 1-я). Значительное изменение текста д р а м ы было связано и с серьезным изменением ее общего идей­ ного смысла. В своей последней речи полковник Турбин не только отказывался вести юнкеров в бой за бежавшего гетмана, но и говорил о крахе «белого движе­ ния» вообще: «... белому движению на Украине конец. Ему конец в Ростове-наДону, всюду! Народ не с нами. Он против нас. Значит кончено!»

И Р Л И, ф. 369. М. Булгаков. « Б е л а я гвардия», л. 256. Слева на чистом листе (л. 255 об.)надпись к а р а н д а ш о м : «Вписанные ч е р н и л а м и слова н у ж н ы » .

Существовала еще одна, п р о м е ж у т о ч н а я р е д а к ц и я пьесы («Семья Турби­ н ы х » ), с которой был сделан н е м е ц к и й и английский ее перевод; н е м е ц к и й перевод был издан в 1927 году (М. В u 1 g а к о w. Die Tage der Geschwister Turbin. Die weifie Garde. Autorisierte U b e r s e t z u n g v. K. Kosenberg. Berlin, 1927). В этом варианте у ж е о т р а ж е н ы все перечисленные в ы ш е и з м е н е н и я в тексте, но сцены с Василисой и Вандой сохранены; речь Турбина в гимназии соответствует речи Малышева в первом варианте; Тальберг в о з в р а щ а е т с я в Киев, чтобы «сменить вехи» и и с к а т ь контактов с советской властью. Этот вариант предшествовал последней редакциипоказанной на сцене .

lib.pushkinskijdom.ru От «Белой гвардии» к «Дням Турбиных» 201 В последнем действии «Дней Турбиных» Алексея у ж е нет. Центральной фигу­ рой в этом действии становится другое- лицо, тоже непосредственно связанное с «белой гвардией», — штабс-капитан Мышлаевский, человек, находившийся на фронте с 1914 года. «Именно Мышлаевский в исполнении Б. Г. Добронравова, а затем В. О. Топоркова был в Художественном театре подлинным героем спектакля, любимцем зрителей, человеком, не пересиживающим революцию, а мучительно старающимся понять, где п р а в д а... » — отмечает в своей книге Е. По­ лякова. К а ж д ы й, кто видел «Дни Турбиных» во МХАТе, помнит, с к а к и м востор­ гом воспринимали зрители ту сцену, где Виктор Мышлаевский буквально выбра­ сывал из пьесы истинного представителя «штабной сволочи» — Тальберга, вернув­ шегося в Киев для того, чтобы ехать на Дон к Краснову. «Прежней не будет, новая будет», — эти слова о России, вписанные Булгаковым в первый вариант его пьесы, законно переходили теперь к Мышлаевскому .

Таков был окончательный вариант «Дней Турбиных», — тот, который был по­ казан 5 о к т я б р я 1926 года зрителям. Критики, столь неосновательно объявившие эту пьесу «инсценировкой», проглядели, в сущности, весьма интересное литератур­ ное явление. «Дни Турбиных» и «Белая гвардия» — это два разных произведения, написанные на более или менее единую тему. Конечно, «Дни Турбиных» «похожи»

на «Белую гвардию» — у них к а к н и к а к один автор и частично совпадающие герои, но было бы совершенно невозможно определить, какое из этих сочинений следует п р и з н а т ь более значительным в творчестве М. Булгакова и в литературе 20-х годов вообще. Здесь нет отношения копии к оригиналу .



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |


Похожие работы:

«Acta Neophilologiea, III, 2001 UWM Olsztyn ISSN 1509-1619 Wsiewood Bogusawskij Uniwersytet w Charkowie Wojciech Kamiski Instytut Filologii Rosyjskiej UAM w Poznaniu РЕЛИГИОЗНОСТЬ РУССКОГО НАРОДА В ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ...»

«Введение в Ветхий Завет. Пятикнижие Моисеево Аннотация Об авторе Предисловие Том I. Книга Бытия Вводная лекция. Библия ключ к осмыслению жизни. Книга, равная вселенной. Книга Бытия Лекция 1. Сотворение мира. Дух, Слово и Премудрость Лекция 2. "Два Адама": образ и...»

«Балаховская Александра Сергеевна ВИЗАНТИЙСКАЯ АГИОГРАФИЯ ИОАННА ЗЛАТОУСТА VII-X ВВ. МЕЖДУ ИСТОРИЧЕСКИМ ФАКТОМ И ЛИТЕРАТУРНЫМ СЮЖЕТОМ В статье на материале византийских житий Иоанна Златоуста VII-X веков, впервые введенных в научный обиход отечественной византинистики, исследуется актуальная проблема соотношения историче...»

«Reinhard lbler SONET V DLE A. S. PUKINA Reinhard Ibler (Magdeburg) 1. V literrnvdn rusistice je dosud nespornm faktem, e Pukin je autorem celkem t sonet, kter vechny vznikly v roce 1830: Сонет, Поэту а Мадона. Patrn nezjem bsnka o tento poetick nr je asi hlavn dvod, pro pokud vm neexistuj dn speciln studie o tmatu „Sonet v dle A. S. Pukina....»

«Обычай кровной мести чеченцев и современная практика примирения кровников в Чеченской Республике ГАРСАЕВ Лейчий Магамедович, Доктор исторических наук, профессор, заведующий отделом археологии, эт...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Дивасовская основная школа Смоленского района Смоленской области СОГЛАСОВАНО УТВЕРЖДАЮ Заместитель директора Директор МБОУ Дивасовской ОШ _/С.Н.Давыдовская/ _/В.А.Жучков/ "30" 082017г. Приказ от "01" 09 2017г. № 73 РАБОЧАЯ...»

«В. Е. Фомин РАЦИОНАЛИЗАЦИЯ ИРРАЦИОНАЛЬНОГО: ОБЪЕКТИВАЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ДУХА В РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ Материал посвящен малоисследованной проблеме в истории русской философии – ее метафизическо...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ В О С Т О К О В Е Д Е Н И Я ПИСЬМЕННЫЕ ПАМЯТНИКИ ВОСТОКА ИСТОРИКО-ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Еэ/сегодник И З Д А Т Е Л Ь С Т В О " НАУКА" ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ М о с к в а 1970 Ю. Л. К р о л о ОДНА ИЗ ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМ, СВЯЗАННЫХ С ГЛАВАМИ 6 И 48 "ЗА...»

«Духовно-назидательный журнал евангельских христиан-баптистов ВЕСТНИК СПАСЕНИЯ "Веруй в Господа. и спасешься." Д. Ап. 16, 31 1—2 (49—50) 1975 г. "Всякий, кто призовет имя Господне, спасется" Иоиля 2, 32 Пойдем за Господом! "Идите, идите, выходите оттуда; не касайтесь нечисто...»

«Биланчук Роман Павлович КОММУНИКАЦИЯ С ПРОШЛЫМ В ПАМЯТНИКАХ АГИОГРАФИИ ПОВАЖЬЯ (XVI-XVIII ВВ.) Статья посвящена коммуникативной составляющей ряда агиографических сочинений, созданных в Поважье в конце XVI начале XVIII в. В текстах житийных памятников анализируется особый тип социальной коммуникации, связанный с реконстру...»

«Ананьева Серафима Владимировна Морфемные средства  выразительности в  женской лирике начала XX  века Специальность  10.02.01   русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой  степени кандидата  филологических  наук Москва  2006 Работа выполнена на ка...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ 1. Краткая историческая справка. Перспективы развития: стратегия, цели, задачи 3 2. Общая организационная структура вуза 6 3. Общая структура образовательной деятельности академии 12 4. Орга...»

«Мариэтта Чудакова Не для взрослых. Полка вторая Серия "Время читать!" Знаменитый историк литературы ХХ века, известный в мире знаток творчества Булгакова и автор его "Жизнеописания", а также автор увлекательнейшего детектива для подростков "Дела и ужасы Жени Осинкиной" рассказывает о книгах, которые во что бы то ни стало...»

«Власова Марина Анатольевна Актуализация взаимосвязи родного и иностранного языков как дидактическое условие совершенствования речевой деятельности учащихся С п е ц и а л ь н о с т ь 13.00.01 общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат диссертации...»

«Жил да был крокозавр. Всякий раз, отправляясь на рыбалку, мы лелеем надежду поймать не просто рыбу, но и рыбу неординарную. И если вдруг нам это удается, рыбалка остается в памяти на долгиедолгие годы. Между случайностью...»

«Константин Сергеевич Аксаков Полное собрание сочинений Константина Сергеевича Аксакова том 1 М осква " К н и г а по Требованию" УДК 93 ББК 63.3 К65 Константин С ергееви ч А ксаков К65 Полное собрание сочинений Константина Сергеевича Аксакова: том 1 / Константин Сергеевич Аксаков М.: Книга по Требованию, 2014. 640 с. IS B N 978-5-518-...»

«ИСТОРИЯ АТОМНОГО ВЕКА: АТОМ НА СЛУЖБЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА Введение Менее века минуло с того момента, как чеваем атомную энергетику и с нетерпением ждем ловечество определилось со структурой атома. появления коммерческих термоядерных электроСоздание планетарной модели атома и протонностанций, посколь...»

«Мари Анн Поло де Больё, д-р истории Школа высших социальных исследований (Париж) marie-anne.polo@ehess.fr ВИЗУАЛЬНЫЕ ОБРАЗЫ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ПРОПОВЕДИ1 Взаимодействие визуальных образов и проповеди не так давно стало объектом нескольких перспективных исследований, как о том свидетельствует предисловие...»

«Annotation Современное издание уникальных одноименных книг (три выпуска) российского дворянина, по происхождению немца, Егора Ивановича Классена, русского подданного с 1836 г. Текст оригинала сохранен полностью, иллюстрации и художественное оформление выполнены заново, описания памятников, объясняющих славя...»

«ИЗ ИСТОРИКО-ТЕОРЕТИЧЕСКОГО КОММЕНТАРИЯ УДК 820.2 О. Е. Рубинчик Санкт-Петербург, Россия СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК – "ПОЛУСЛУЧАЙНЫЙ НЕДОТЕРМИН" ИЛИ УДАЧНАЯ МЕТАФОРА? Рассматривается понятие "Серебряны...»

«((ЕДУТ, ЕДУТ по БЕРnИ~У НАШИ КАЗАКИ. " Москва ЯУЗА ЭКСМО УДК 355/359 ББК 68 n 56 Оформление серии П. Волкова Фото на обложке: Озерекий / РИА-Новости Поникаровский Е. С. П С шашкой против Вермахта. "Едут, едут по Берлину наши казаки. " / Евлампий ПоникаровскиЙ. М. : Яуза: Эксмо, 416.с. (Вто...»

«Тарас 6./1. р,ее'IIРЕет, 1&11' НI,Н'Г' 'lf&I Москва ВЕЧЕ УДК 94(47)(091) ББК 63.3(2) Т19 Тарасов, Б.Ю. Т19 Россия крепостная. История народного рабства / Б.Ю. Тарасов. М.: Вече, с. (Тайны Рос­ 2011. 320 сийской империи). ISBN 978-5-9533-5355-7 о том, что в России существовало крепостное п...»









 
2018 www.wiki.pdfm.ru - «Бесплатная электронная библиотека - собрание ресурсов»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.